Перейти к содержанию

Конец илиады. Поэмы «Илиада» и «Одиссея

Содержание статьи
Конец илиады. Поэмы «Илиада» и «Одиссея
Фото: Frankie Roberto from Manchester, UK, Wikimedia Commons · CC BY 2.0

Бессмертные поэмы «Илиада» и «Одиссея» являются первыми памятниками литературы во всей Европе, а значит - первыми известными нам произведениями древнегреческой литературы.

Сама личность автора вызывает дискуссии по сей день, так как о древнем сказителе Гомере почти ничего не известно. Существует теория о том, что они жил в 8 веке до н.э. и был слепым. А его две знаменитые поэмы были записаны вероятнее всего в 6 веке до н.э.

Илиада Гомера: сюжет и смысл

В поэме «Илиада» рассказывается о Троянской войне , а название говорит о том, что в древности Трою называли Илионом. Сама война показана в поэме не полностью, в поэме не говорится о причинах начала войны, так как это было известно всем грекам. Сюжет поэмы охватывает уже 10-ый год войны, события происходят в последние пятьдесят дней. В поэме рассказывается о несокрушимом и смелом воине Ахиллесе, который был сыном морской древнегречской богини Фетиды. Греческий царь Агамемнон отбирает у него пленницу и этим вызывает гнев у Ахиллеса. Он покидает его войско и отказывается участвовать в войне.

Это очень выгодно для войска Трои, их принц Гектор смело выступает против них, и в этом бою погибает брат Ахиллеса - юный Патрокл, который надел доспехи своего могучего брата. Это приводит Ахиллеса в такое отчаяние, что он снова участвует в битве и побеждает не менее смелого Гектора. Ослепленный гневом, Ахиллес привязывает тело погибшего к своей колеснице и жестоко волочит его за собой. Отец Геракла - Приам - отправляется к Ахиллесу, чтобы на коленях выпросить у него тело сына и достойно похоронить его. Поэма завершается погребением принца Гектора.

Долго время события, описанные в «Илиаде» считались просто интересной легендой и вымыслом, но недавно археологам удалось найти напластование древних городов, которые Гомером назывались Илионом.

Одиссея Гомера - продолжение Илиады

Поэму «Одиссея» можно считать продолжением «Илиады», потому что в ней повествуется о долгожданном возвращении домой одного из героев Троянской битвы - царя острова Итака Одиссея. В поэме рассказывается о том, что ахейскому герою пришлось пережить за время странствий, сколько несчастий и опасностей встретились ему на пути домой. Одиссей и его спутники попадали в руки злобного одноглазого циклопа Полифема, проплывали мимо острова сирен, которые завлекали моряков своим чарующим голосом в пучину смерти, оказывались в проливе между двумя скалами, на которых жили чудовища Сцилла и Харибда.

Целых десять лет продолжались странствия главного героя, а с его отбытия на Троянскую войны прошло двадцать лет. За это время многие мужчины желали жениться на его жене Пенелопе, чтобы завладеть его троном. Образ жены Одиссея представляет собой верную и преданную женщину, которая не верит в то, что ее муж погиб и ждет его возвращения. Но когда он появляется у себя дома, Пенелопа не узнает его и предлагает мужчинам выстрелить из лука ее мужа, и тот, кто сумеет это сделать - станет ее мужем. Лишь Одиссею это удалось, и только после этого он открывается Пенелопе.

Герои «Одиссеи» более сложные, их характеры более утонченные, а отношения между ними более запутанные, чем в поэме «Илиада», поэтому первая поэма считается более оригинальной.

(Составил А.А. Сальников. Вторая редакция)


Песнь первая

Язва. Гнев


Далее идёт пояснение, как возник этот гнев. Всё войско ахейцев (они же данайцы и аргивцы) гибнет от мора, кругом гниют горы трупов. Мор возник от стрел Аполлона, который был разгневан за своего жреца Хриза. При очередном разделе добычи верховному царю и вождю ахейцев Агамемнону досталась дочь Хриза. Старик пришёл к войску с большим выкупом и просил вернуть дочь. Агамемнон грубо отказал. Жрец со слезами умолил Аполлона отомстить за него. Тогда Аполлон и наслал мор.

Ахиллес на собрании предложил отдать дочь жреца Хризеиду. Агамемнон был против, но согласился лишь с тем условием, что взамен возьмёт у Ахилла его любимую пленницу Брисеиду. Так Ахилл и Агамемнон рассорились. Агамемнон решил забрать пленницу Ахиллеса себе, а свою пленницу вернуть жрецу.

Ахиллес в гневе хотел убить Агамемнона, но посланная Герой Афина остановила его. Обижненный Ахиллес отказался участвовать в войне и ушёл в свой стан возле своих кораблей.

Агамемнон послал к Ахиллу своих людей забрать Брисеиду. Ахилл отдал. Потом пошёл к берегу моря и в слезах просил свою мать Фетиду, чтобы она уговорила Зевса отомстить ахейцам и Агамемному за его позор. Мать обещала упросить Зевса, когда он вернётся от эфиопов: так как накануне тот улетел к ним на пир.

Между тем ахейцы приготовили дары и Хризеиду, чтобы отправить к отцу. Предводил посольство Одиссей. Он вручил дочь жрецу Хризу и, совершив гекатомбу, ахейцы устроили праздник. Видя это, Аполлон на небе веселился.

Прошло двенадцать дней, во главе с Зевсом боги вернулись на Олимп, и Фетида упросила Зевса помочь Ахиллесу Пелиду отомстить Агамемнону за оскорбление. Зевс обещал, так как раньше Фетида спасла его от заговора богов против него. Гера подслушала их разговор.

Показан пир богов. На пиру Гера пыталась язвить Зевсу за то, что он секретничал с Фетидой, но он пригрозил ей наказанием, и она покорилась. Потом боги легли спать. Зевс лёг с Герой.

Песнь вторая

Сон. Беотия, или Перечень кораблей


Спят боги и люди, но Зевс не может уснуть. Его тревожит обещание Фетиде. Он думает, как отомстить за Ахиллеса. Потом он призывает к себе Сон, велит ему лететь к Агамемнону и внушить, чтобы тот сам вёл в бой полчища ахейцев. Обманчивый Сон внушает Агамемнону, что он и без Ахиллеса может завоевать Трою. Так Зевс хотел дать понять Агамемнону, что без Пелида ему не обойтись. Агамемнон поверил Сну.

Утром Атрид Агамемнон собрал всех вождей на совет и рассказал свой сон. Он понимает, что после 10-ти лет войны его армия слаба и хочет домой. Он решает испытать армию, и говорит об этом вождям. Решают, что Агамемнон предложит всем возвращаться домой, а если армия согласится, то полководцы удержат её, выбрав войну до победы. Собрали войско. Конечно, все решили скорей вернуться домой. Тогда вмешивается Одиссей и бьёт главного зачинщика и крикуна, призывая всех сражаться с врагом, чтобы не вернуться с позором домой. Тогда все соглашаются на войну. На собрании Нестор предлагает всё войско разделить на кланы (полки, ополчения) по землячествам.

В Трое в это время идёт собрание у дома царя Приама. Вестница Зевса Ирида в образе дозорного Полита, говорит о том, что ахейцы уже идут. Троянцы тоже решают выступить из города навстречу врагу каждый со своей дружиной.

Армия выходит из ворот Трои. Первым шёл Гектор с дружиной троянцев. Далее следует перечень троянского войска и их союзных войск, которые идут на сражение с ахейцами.

Песнь третья

Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая


И ахейская, и троянская армии готовятся к бою. От троянцев вышел вперёд Парис-Александр и предложил храбрейшему из данайцев сразиться с ним. Мненлай, увидев его, бросился на него, но Александр тут же скрылся в толпе троянцев. Гектор стал упрекать брата. Тогда Парис согласился на поединок и попросил Гектора успокоить войска. Гектор устраивает поединок. Сходятся Парис и Менелай, настоящий и бывший мужья Елены.

Вестница Ирида оповещает Елену, приняв облик её золовки Лаодики. Елена в это время вышивала на ткани подвиги героев войны. Ирида призывает Елену смотреть поединок. Елена идёт к Скейским воротам стены Трои. Там уже собрались троянские старцы. Елену подзывает к себе старец Приам. Он спрашивает её имена ахейских героев, указывая на них со стены, а Елена называет ему их имена и рассказывает о них.

Перед битвой решили принести жертвы богам и клятву, что победитель забирает Елену и её богатство, а война прекращается.

Начинается битва между Менелаем и Парисом. Менелай побеждает Париса и тащит его за шлем к ахейскому войску. Но Афродита вдруг уносит Париса домой. Богиня зовёт Елену и оставляет Париса с Еленой в спальне.

Тем временем Агамемнон приказывает, ввиду поражения Париса, выполнить условия поединка и вернуть Елену ахейцам.

Песнь четвертая

Нарушение клятв. Обход войск Агамемноном


На золотом крыльце у дома Зевса боги устроили совет. Пили нектар. Зевс подсмеивается над Герой, которая покровительствует Менелаю, так как Афродита спасает Париса, хотя победа Менелая была очевидной. Гера просит Зевса, чтобы он позволил продолжить войну. Зевс соглашается и посылает Афину, чтобы она сделала так, чтобы троянцы нарушили перемирие.

Афина падает с Олимпа звездой между войск и подстрекает Пандара выстелить из лука в Менелая. Пандар лишь ранит Менелая. Видя кровь Менелая, Агамемнон приходит в ужас, но Менелай говорит, что рана не серьёзна. Агамемнон велел позвать врача Махаона.

Пока вокруг Менелая столпились вожди ахейцев, трояне пошли в наступление. Агамемнон принимает командование. Он обходит войска, ругает нерадивых вождей, а готовых к бою хвалит. Поощряет Идоменея, двух Аяксов, Нестора и некоторых других вождей за дисциплину в их ратях.

Битва началась. Гибнет много знаменитых воинов с обеих сторон.

Песнь пятая

Подвиги Диомеда


В пятой песне в основном описываются подвиги героя Диомеда, которому помогает Афина. Но не только его. Погибли многие герои и многие проявили себя. Так Диомед убил Фегеса, Агамемнон убил Одия, Идоменей убил Феста, Менелай убил Скамандрия, Мерион убил Ферекла, Мегес убил Педея, Эврипил убил Гипсенора и так далее.

Но больше всех в этой битве поразил врагов Диомед.

Пандар ранит Диомеда стрелой в плечо. Афина вылечивает рану герою, придаёт ему силы и велит ему бить всех врагов, кроме бессмертных богов, но если попадётся Афродита, то её разрешает разить оружием.

Диомед убил Астиноя, Гипенора, Абаса, Полиида, Ксанфа, Фона, Хромия, Эхемона и др.

Пандар с Энеем встали в колесницу и помчались на Диомеда. Произошла схватка, в результате которой Диомед убил Пандара, а Энея сильно ранил камнем в бедро. Он убил бы Энея, если бы его не спасла его мать Афродита. Но Диомед ранит богиню в руку.

Афродита передаёт Энея Аполлону для защиты, а сама летит и жалуется Зевсу, что её ранил смертный. Зевс жалеет дочь, но говорит, что война – не её дело и лучше ей в войну не мешаться.

Диомед всё ещё наседает на Энея, но Аполлон защищает его и уносит в Пергамский храм, там Энея лечат боги.

Аполлон призывает Ареса помочь троянцам. Арес летит на помощь троянцам.

Эней возвращается на поле битвы, он убивает ахейцев Орсилоха и Крефона. Гектор убивает Менесфа и Анхиала. Гектор и Эней убивают многих ахейцев. Гибнут герои с обеих сторон.

Гера и Афина приходят на помощь ахейцам. С помощью Афины, Диомед ранит Ареса, который затем со стоном уносится на Олимп и жалуется Зевсу. Зевс велит ему замолчать и не реветь. Потом велел вылечить его богу Пеану.

Все боги, учувствовавшие в битве, возвращаются на Олимп, в дом Зевса.


Конец ознакомительной части. Скачать краткое содержание "Илиады" с указаниями всех героев поэмы можно
Столкновение Миров Великовский Иммануил

Когда была создана «Илиада»?

Когда была создана «Илиада»?

Сильная ссора породила ярость

Среди небесного сообщества.

Эмпедокл

До сих пор не установлено, в какое время были написаны «Илиада» и «Одиссея». Даже древние авторы сильно отличались в оценке времени жизни Гомера. Самой поздней датой признавался 685 год до нашей эры (историк Феопомп), а самой ранней - 1159 год до нашей эры (некоторые древние авторы, цитировавшиеся Филистратом). Геродот писал, что «Гомер и Гесиод» соз- дали греческий Пантеон «не более чем за 400 лет до меня», что должно означать дату не позднее 884 года до нашей эры, потому что 484 год считается годом рождения Геродота. Вопрос все еще дебатируется. Некоторые авторы настаивают, что существовал длительный интервал между временем, когда были созданы эпические поэмы Гомера, и временем, когда они были записаны; другие считают, что эти поэмы должны были быть созданы незадолго до того, как греки овладели искусством письма, около 700 года до нашей эры. Также доказывалось, что греки должны были владеть этим искусством задолго до этого времени на том основании, что гомеровские поэмы были созданы задолго до этой даты. Обычно считается, что падение Трои отделено от Гомера несколькими поколениями и что великие эпические поэмы были творением этих поколений. Порой считали, что падение Трои должно было произойти в двенадцатом веке до нашей эры.

С другой стороны, было доказано, что культурная основа гомеровского эпоса принадлежит восьмому или даже седьмому веку; железный век был уже пройден, и многие другие детали, вероятно, исключают более ранний фон. Весьма вероятно, что гомеровские произведения были созданы в это время или сразу же после него. Были ли эти поэмы впервые пропеты бардом, который жил спустя столетия после разрушения Трои, зависит от времени, когда была разрушена Троя. Предание об Энее, который, спасшись, когда Троя была захвачена, отправился в Карфаген (город, построенный в девятом столетии), а из него в Италию, где он основал Рим (город, впервые построенный в середине восьмого века), убеждает, что Троя была разрушена в восьмом или в конце девятого века.

Но с какой целью я усложняю свою настоящую работу этим вопросом? Может показаться, что две проблемы - каким образом Венера сделала свою орбиту круговой и почему Марс настолько изменил свою орбиту, чтобы войти в контакт с Землей, - уравнены в правах с третьей проблемой из весьма отдаленной области и весьма сложной. И даже если все эти проблемы имеют нечто общее, как можно решить задачу с тремя неизвестными?

Мы подойдем ближе к решению астрономической проблемы, которой мы занимаемся, и проблемы троянского эпоса, если мы представим космическую сцену этого эпоса.

Может быть проведен простой тест. Если Арес, греческий Марс, не упомянут в творениях Гомера, это должно поддержать точку зрения, что «Илиада» и «Одиссея» были созданы в десятом веке или раньше, или по крайней мере драма, в них описанная, произошла не позже этого времени. Но если Арес представлен в этом эпосе как бог войны, это должно означать, что он был создан в восьмом веке или раньше. Именно в восьмом веке Марс-Нергал, незаметное божество, стал исключительно значимым богом. Эпические поэмы, богатые мифологическим материалом, если они возникли в восьмом или седьмом веке, не смогли бы умолчать о Марсе-Аресе, ставшем к этому времени «гневным». Поэмы Гомера должны быть еще раз исследованы в соответствии с этим критерием. Задача не будет трудной: «Илиада» полна описаний насильственных деяний Ареса.

В этом эпосе рассказывается история битв, которые греки, осаждающие Грою, вели против подданных Приама, царя Трои. Боги играли исключительную роль в этих битвах и стычках. Из них наиболее активными были два - Афина и Арес. Афина была покровительницей греков; Арес был на стороне троянцев. Они оставались главными антагонистами на протяжении всей поэмы.

Сначала Афина изгнала Ареса с поля битвы: …И тогда Паллада Афина,

За руку взявши, воскликнула к бурному богу Арею:

«Бурный Арей, истребитель народов, стен сокрушитель,

Кровью покрытый! не бросим ли мы и троян, и ахеян

Спорить одних…»

Так говоря, из сражения вывела бурного бога.

(V, 29–35 Пер. Н. Гнедича)

Но они снова встречаются на поле битвы; «бурный Арес» сидел слева от поля брани.

Афродита, богиня Луны, также пожелала участвовать в битве, но Зевс, восседающий на небесном Олимпе, сказал ей:

«Милая дочь! не тебе заповеданы шумные брани.

Ты занимайся делами приятными сладостных браков;

Те же бурный Арей и Паллада Афина устроят»

(V, 428–430. Пер. Н. Гнедича).

Таким образом, бог планеты Юпитер советует богине Луны покинуть бой, который может продолжаться богом планеты Марс и богиней планеты Венера. Феб-Аполлон, бог Солнца, обращался к богу планеты Марс:

К богу Арею тогда провещал Аполлон дальиовержец:

«Бурный Арей, мужегубец кровавый,

стен разрушитель!

Или сего человека из битв удалить не придешь ты…

Но свирепый Арей троян возбудить устремился…

Взвывал он: «…Долго ль еще вам

Убийство троян попускать аргивянам?»

(V, 461–465. Пер. Н. Гнедича).

После битвы Арес покрыл поле битвы мраком:

…но мраком

Бурный Арей покрывает всю битву,

троянам помощный…

…лишь узрел, что Паллада Афина

Бой оставляет, богиня, защитница воинств ахейских».

(V, 506–511. Пер. И. Гнедича)

Гера, богиня Земли, «ступила на пылающую колесницу», и «с громом врата небесные сами разверзлись при Горах, страже которых Олимп и великое вверено небо».

Она сказала Зевсу:

«Или не гневен ты, Зевс, на такие злодейства Арея?

Сколько мужей и каких погубил он в народе ахейском

Нагло, насильственно!..

на меня раздражишься ли, если Арея

Брань я принужу оставить…?»

(V, 757–763. Пер. Н. Гнедича).

И Зевс ответил:

«Шествуй, восставь на Арея богиню победы,

Больше обыкла она повергать его в тяжкие скорби».

(V, 765–766. Пер. Н. Гнедича)

И тогда наступил час битвы:

Разом и бич и бразды захвативши, Паллада Афина Вдруг на Арея на первого бурных коней устремила…

Шлемом Аида покрылась, да будет незрима Арею».

(V, 840–845 Пер. Н. Гнедича)

Арес, «смертных губитель», был атакован Палладой Афиной, которая направила меч «в пах под живот»:

…И взревел Арес медыобронный

Страшно, как будто бы девять иль десять

воскликнули тысяч

Сильных мужей на войне, зачинающих ярую битву.

(V, 859–861. Пер. Н. Гнедича)

Даже когда темнота заволокла небо и после зноя поднялся неистовый ветер, даже в этом случае… был виден медный Марс, с облаками идущий к просторному небу. В небесах он обращается к Зевсу с горькими жалобами на Афину:

«Все на тебя негодуем: отец ты неистовой дщери,

Пагубной всем, у которой одни злодеяния в мыслях.

Боги другие, колико ни есть их на светлом Олимпе,

Все мы тебе повинуемся…

Но потворствуешь ей, породивши зловредную дочерь!»

(V. 875–880. Пер. Н.Гнедича)

И Зевс отвечал:

«Ты ненавистнейший мне из богов, населяющих

Только тебе и приятны вражда, да раздоры,

да битвы!»

(V, 890–891. ер. Н. Гнедича)

Первый раунд был проигран Аресом. «Гера и Афина… заставили Ареса, погубителя смертных, прекратить свои злодеяния».

В этом духе и продолжается поэма, и ее аллегорические черты видны сразу. В пятой песне «Илиады» Арес называется своим именем более тридцати раз, и на протяжении всей поэмы он ни разу не исчезает со сцены, будь то на небе или на земле. В двадцатой и двадцать первой песне описывается кульминация битвы богов у стен Трои:

… Вскричала Афина….

Страшно, как черная буря, завыл и Арей

меднолатый,

Звучно троян убеждающий…

Так олимпийские боги, одних на других возбуждая,

Рати свели и ужасное в них распалили свирепство.

Страшно громами от неба отец и бессмертных и смертных

Грянул над ними; а долу под ними потряс Посейдаон

Вкруг беспредельную землю с вершинами гор высочайших.

Все затряслось, от кремнистых подошв до верхов многоводных

Иды: и град Илион, и суда меднобронных данаев.

В ужас пришел под землею Аид, преисподних владыка;

… Лона земли не разверз Посейдон, потрясающий землю,

И жилищ бы его не открыл и бессмертным и смертным…

Так взволновалося все, как бессмертные к брани сошлися.

(XX, 48–66. Пер. Н. Гнедича)

В битве богов вверху и внизу троянцы и ахейцы столкнулись друг с другом, и весь мир ревел и содрогался. Битва шла во мраке; Гера напустила плотный туман. На реке «высоко валы заплескали, страшно кругом берега загремели». Даже океан «трепещет всемогущего Зевса перунов и ужасного грома, когда от Олимпа он грянет». Гогда вступает в битву «пожирающий огонь. В поле сперва разгорелся огонь, и тела пожирал он… Поле иссохло». Тогда на реку обратился «разливающий зарево пламень». «Рыбы в реке затомились, и те по глубоким пучинам, те по прозрачным струям и сюда и туда заныряли… Вспыхнул и самый поток». «Стала река, протекать не могла», не способная защитить Трою.

Между богами «вспыхнула страшная, бурная злоба». «Бросилась с шумной тревогой; глубоко земля застонала. Вдруг, как трубой, огласилось великое небо… Зевс, на Олимпе сидящий, …с радости в нем засмеялось сердце, когда он увидел богов, устремившихся к брани».

Арес начал бой и первым налетел на Афину с медным копьем в руках, изрыгая брань: «Паки ты, наглая муха, на брань небожителей сводишь?… Или не помнишь, как ты… пред всеми копье ухвативши, прямо в меня устремила и тело мое растерзала?»

Второй поединок между Аресом и Афиной был также проигран Аресом:

…И ударил копьем в драгоценный эгид многокистный…

В оный копьем длиннотенным ударил Арей исступленный.

Зевсова дочь отступила и мощной рукой подхватила

Камень, в поле лежащий, черный, зубристый, огромный…

Камнем Арея ударила в выю и крепость сломила-

Улыбнулась Афина…

«Или доселе, безумннй, не чувствовал, сколь пред тобою

Выше могуществом я, что со мною ты меряешь силы?»

(XXI, 400–411. Пер. Н. Гнедича).

Афродита подошла к раненому Аресу, «взяла его за руку и увела». Но «Афина устремилась в погоню… Она поразила Афродиту в грудь своей могучей рукой… и у ней обомлело сердце».

Эти выдержки из «Илиады» показывают, что некая космическая драма происходила над полями Трои. Комментаторы признавали, что первоначально Арес был не просто богом войны и что это его качество было второстепенным и привнесенным позже. Греческий Арес - это латинская планета Марс; это закреплялось в классической литературе много раз. В так называемой гомерической поэзии тоже сказано, что Арес - это планета. Гомерический гимн Аресу гласит:

«Всемогущий Арес… великий вождь, совершающий свое яростное вращение среди семи блуждающих звезд (планет), где твои огненные кони возносят тебя над третьей колесницей».

Но что могло это значить: то, что планета Марс разрушает города, или то, что планета Марс спускается с неба в темном облаке, или то, что она вовлекает Афину (планету Венера) в битву? Арес должен был воплощать некую природную силу, как предполагали комментаторы. Арес должен был быть или персонификацией яростной бури, или богом неба, или богом молнии, или солнечным богом и т. д. Эти объяснения беспочвенны. Арес-Марс был тем, что означает его имя - планетой Марс.

Я нашел у Лукиана утверждение, которое подкрепляет мою интерпретацию космической драмы в «Илиаде». Этот автор второго столетия нашей эры предлагает в своей работе «Об астрологии» наиболее важный и наименее учтенный комментарий к гомеровскому эпосу:

«Все, что он (Гомер) сказал о Венере и Марсе с присущей ему страстью, совершенно очевидно извлечено только из одного источника - из этой науки (астрологии). В самом деле, именно конъюнкция Венеры и Марса создала поэзию Гомера».

Лукиан не знал, что Афина - это богиня планеты Венера, однако он сознавал реальное значение космического замысла гомеровского эпоса, что свидетельствует о том, что источники его познаний в области астрологии содержали сведения о небесной драме.

Я считаю, что моя интерпретация гомеровской поэмы была предвосхищена и другими. Кто они были - сейчас сказать невозможно. Однако Гераклит, малоизвестный автор первого века, которого не следует путать с философом Гераклитом Эфесским, написал работу о гомеровских аллегориях. По его мнению, Гомер и Платон были двумя величайшими умами Греции, и он пытался связать антропоморфическое и сатирическое описание богов Гомером с идеалистическим и метафизическим подходом Платона. В параграфе 53 своих «Аллегорий» Гераклит опровергает тех, кто думает, что битва богов в «Илиаде» означает столкновения планет. Таким образом, я обнаружил, что некоторые из античных философов должны были придерживаться того же мнения, к которому я пришел независимо от них в результате долгой дедукции.

Здесь была затронута проблема датировки возникновения гомеровского эпоса, которая должна быть решена с помощью следующего критерия: если в этом эпосе подразумевается космическая битва между Венерой и Марсом, тогда он не мог быть создан раньше 800 года до нашей эры. Если в эту битву вовлечены Земля и Луна, время рождения «Илиады» должно быть передвинуто по меньшей мере к 747 году, а возможно, даже к более поздней дате. Первый сокрушительный контакт с нашей планетой уже произошел, и по этой причине Арес постоянно называется «сокрушителем смертных, кровавым разрушителем стен».

Таким образом Гомер, при самой ранней датировке, был современником Амоса и Исайи или, что более вероятно, жил вскоре после них. Троянская война и космический конфликт происходили синхронно; время Гомера не отделено от троянской войны несколькими столетиями, скорее всего даже одним столетием.

Утверждение Лукиана, затрагивающее вдохновенную драму гомеровского эпоса - конъюнкцию планет Венера и Марс, - может быть уточнено. Таких роковых столкновений Венеры и Марса было несколько: по крайней мере два из них описаны в «Илиаде», в пятой и двадцать первой песнях. Эти конъюнкции были близки к прямому контакту; простое прохождение одной планеты перед другой не может создать обстоятельства для космической драмы.

Из книги Комментарии к "Тайной Доктрине" автора Блаватская Елена Петровна

Шлока (9) НО ГДЕ БЫЛА ДАНГМА. КОГДА АЛАЙЯ ВСЕЛЕННОЙ (Душа, как основа всего, Anima Mundi) БЫЛА В ПАРАМАРТХА (Абсолютное бытие и сознание, которое есть Абсолютное Не-бытге и Бессознание). И ВЕЛИКОЕ КОЛЕСО БЫЛО АНУПАДАКА{7}? ВОПРОС - Означает ли «Алайя» то, что никогда не проявляется и

Из книги Судьба цивилизации. Путь Разума автора Моисеев Никита Николаевич

Шлока (II) ОНА (Ткань) РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ, КОГДА ДЫХАНИЕ ОГНЯ (Отец) НАД НЕЮ; ОНА СОКРАЩАЕТСЯ, КОГДА ДЫХАНИЕ МАТЕРИ (Корень Материи) КАСАЕТСЯ ЕЕ. ТОГДА СЫНЫ (Элементы с их соответствующими Силами и Разумами) РАЗЪЕДИНЯЮТСЯ И РАССЫПАЮТСЯ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ В ЛОНО МАТЕРИ ПРИ

Из книги Антология философии Средних веков и эпохи Возрождения автора Перевезенцев Сергей Вячеславович

2. Утопия, которая уже не однажды была реальностью Я дал определение рациональной организации общества как общества, способного существовать в согласии с Природой, согласовывать логику Природы и логику истории. И тут же отнес саму возможность существования такого

Из книги Галактика Гутенберга автора Маклюэн Герберт Маршалл

Глава LXVIII. (Что) разумная тварь создана для того, чтобы любить высшую сущность Итак, кажется, следует, что разумная тварь ни к чему не должна столько прилежать, как к тому, чтобы этот образ, запечатленный в ней через природную способность, выразить через самопроизвольное

Из книги Духовные основы русской революции автора Бердяев Николай Из книги Безнравственная революция и революционная нравственность автора Рябов Петр

Схоластика, как и традиции сенековского красноречия, была непосредственно связана с устными традициями афористического обучения Очевидно, что упражнение в защите тезисов, о котором говорилось выше, было тесно связано с устной культурой, из чего следует, что те, кто

Из книги Понятие "революция" в философии и общественных науках: Проблемы, идеи, концепции автора Завалько Григорий Алексеевич

Средневековая книготорговля была букинистической торговлей и точным подобием сегодняшней торговли произведениями «старых мастеров» Начиная с двенадцатого века с развитием университетов в процесс создания книг включились студенты и их преподаватели. По окончании

Из книги Людены, или Великая Октябрьская Социалистическая Контрреволюция автора Эшер Эли

Была ли в России революция? Мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений, которые сумеют его понять; ныне же мы, во всяком случае, составляем пробел в нравственном миропорядке. Чаадаев I Захват власти так

Из книги Фрагменты речи влюбленного автора Барт Ролан Из книги Тайное знание. Секреты западной эзотерической традиции автора Уоллес-Мерфи Тим

После 1917 года. Какой была революция в России? Победа революции в октябре 1917 года не сняла, а, напротив, усугубила теоретические проблемы. Споры о ее характере не окончены и будут вестись еще долго.Национально-освободительный характер революции во многом остался

Из книги Открой самого себя [Сборник статей] автора Коллектив авторов Из книги Смысл жизни автора Папаяни Федор

«Как лазурь была светла» ВСТРЕЧА. Фигура отсылает к непосредственно следующей за первым восхищением счастливой поре, прежде чем в любовных отношениях возникнут первые затруднения.1. Хотя любовный дискурс - всего лишь пыль фигур, мельтешащих в непредсказуемом порядке,

Из книги Еврейская мудрость [Этические, духовные и исторические уроки по трудам великих мудрецов] автора Телушкин Джозеф

Глава 18 Война, которая должна была положить конец войнам; и войны, последовавшие за ней Война – это серия катастроф, которые приводят к победе.Владимир Соловьев был не единственным духовно вдохновленным русским интеллектуалом XIX века, обладавшим пророческим даром,

Из книги автора

«Зорко одно лишь сердце». Никогда не знаешь, когда теряешь, а когда обретаешь Человеческие взаимоотношения… Целая гамма вечно актуальных вопросов, нюансов, проблем, открытий… Целый мир переживаний, чувств и внутренних переосмыслений, состояний души, сердца и ума –

Из книги автора Из книги автора

25. Когда я был молод, я восхищался мудрецами. Теперь, когда я стар… Доброта и сострадание Когда я был молод, я восхищался мудрецами. теперь, когда я стар, я восхищаюсь добрыми. Рабби Абраhам Иешуа Гешель (1907–1972) Ибо благочестия хочу Я, но не жертвы. Хозея 6:6, от имени Бога Для


Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?
Сын громовержца и Леты – Феб, царем прогневленный,
Язву на воинство злую навел; погибали народы
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса.
Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским
Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп


Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской:
«Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы!
О! да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе,
Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться;
Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите,
Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба».



Только царя Агамемнона было то не любо сердцу;
Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:
«Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами!
Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться!
Или тебя не избавит ни скиптр, ни венец Аполлона.
Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,
В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече -
Ткальньй стан обходя или ложе со мной разделяя.
Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!»

Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся,
Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины.
Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный
Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну:
«Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,
Сминфей! если когда я храм твой священный украсил,
Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра
Коз и тельцов, – услышь и исполни одно мне желанье:
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!»

Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом,
Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали
В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный.
Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет;
Звон поразительный издал серебряный лук стреловержца.
В самом начале на месков напал он и псов празднобродных;
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.

Девять дней на воинство божие стрелы летали;
В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян.
В мысли ему то вложила богиня державная Гера:
Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.
Быстро сходился народ, и, когда воедино собрался,
Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,
В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.
Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеян.
Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка,
Или гадателя снов (и сны от Зевеса бывают):
Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?
Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?
Или от агнцев и избранных коз благовонного тука
Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?»

Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма
Калхас восстал Фесторид, верховный птицегадатель.
Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,
И ахеян суда по морям предводил к Илиону
Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба.
Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им:
«Царь Ахиллес! возвестить повелел ты, любимец Зевеса,
Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?
Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно
Сам ты меня защитить и словами готов и руками.
Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный
Царь аргивян и которому все покорны ахейцы.
Cлишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный?
Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет,
Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит,
В сердце хранит.

Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?»

Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный:
«Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!
Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,
Молишься ты, открывая данаям вещания бога:
Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,
Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет
В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,
Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской».

Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный:
«Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен
Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,
Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.
Феб за него покарал, и бедами еще покарает,
И от пагубной язвы разящей руки не удержит
Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной
Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят
Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним».
Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся
Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон,
Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце
Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.
Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:
«Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!
Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;
Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил.
Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,
Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,
Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды
Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву
В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре,
Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже
Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!
Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.
Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском
Я без награды один не останусь: позорно б то было;
Вы же то видите все – от меня отходит награда».

Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий!
«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!
Где для тебя обрести добродушным ахеям награду?
Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ:
Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;
Снова ж, что было дано, отбирать у народа – позорно!
Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после
Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим,
Если дарует Зевс крепкостенную Трою разрушить».

Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:
«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,
Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь.
Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный,
Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?..
Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,
Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой.
Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну
Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея;
Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану!
Но об этом беседовать можем еще мы и после.
Ныне черный корабль на священное море ниспустим,
Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу поставим
И сведем Хрисеиду, румяноланитую деву.
В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных,
Идоменей, Одиссей Лаэртид иль Аякс Теламонид
Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший!
Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!»

Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец!
Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?
Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится?
Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней,
Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне:
Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил;
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной,
Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют
Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские.
Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах
Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный!
Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь,
Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь,
Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?..
Но с тобой никогда не имею награды я равной,
Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют.
Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани
Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает,
Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным
В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством.
Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней
В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою,
Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ».

Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон:
«Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я
Ради меня оставаться; останутся здесь и другие;
Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.
Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса!
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы.
Храбростью ты знаменит; но она дарование бога.
В дом возвратясь, с кораблями беги и с дружиной своею;
Властвуй своими фессальцами! Я о тебе не забочусь;
Гнев твой вменяю в ничто; а, напротив, грожу тебе так я:
Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду;
Я возвращу, – и в моем корабле и с моею дружиной
Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду
Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял,
Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшился
Равным себя мне считать и дерзко верстаться со мною!»

Рек он, – и горько Пелиду то стало: могучее сердце
В персях героя власатых меж двух волновалося мыслей:
Или, немедля исторгнувши меч из влагалища острый,
Встречных рассыпать ему и убить властелина Атрида;
Или свирепство смирить, обуздав огорченную душу.
В миг, как подобными думами разум и душу волнуя,
Страшный свой меч из ножон извлекал он, – явилась Афина,
С неба слетев; ниспослала ее златотронная Гера,
Сердцем любя и храня обоих браноносцев; Афина,
Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида,
Только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме.
Он ужаснулся и, вспять обратяся, познал несомненно
Дочь громовержцеву: страшным огнем ее очи горели.
К ней обращенный лицом, устремил он крылатые речи:
«Что ты, о дщерь Эгиоха, сюда низошла от Олимпа?
Или желала ты видеть царя Агамемнона буйство?
Но реку я тебе, и реченное скоро свершится:
Скоро сей смертный своею гордынею душу погубит!»

Сыну Пелея рекла светлоокая дщерь Эгиоха:
«Бурный твой гнев укротить я, когда ты бессмертным покорен,
С неба сошла; ниспослала меня златотронная Гера;
Вас обоих равномерно и любит она, и спасает.
Кончи раздор, Пелейон, и, довольствуя гневное сердце,
Злыми словами язви, но рукою меча не касайся.
Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:
Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами
Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся».

К ней обращайся вновь, говорил Ахиллес быстроногий:
«Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши.
Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет:
Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».

Рек, и на сребряном черене стиснул могучую руку
И огромный свой меч в ножны опустил, покоряся
Слову Паллады; Зевсова дочь вознеслася к Олимпу,
В дом Эгиоха отца, небожителей к светлому сонму.
Но Пелид быстроногий суровыми снова словами
К сыну Атрея вещал и отнюдь не обуздывал гнева:
«Грузный вином, со взорами песьими, с сердцем еленя!
Ты никогда ни в сраженье открыто стать перед войском,
Ни пойти на засаду с храбрейшими рати мужами
Сердцем твоим не дерзнул: для тебя то кажется смертью.
Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян
Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.
Царь пожиратель народа! Зане над презренными царь ты, -
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!
Но тебе говорю, и великою клятвой клянуся,
Скипетром сим я клянуся, который ни листьев, ни ветвей
Вновь не испустит, однажды оставив свой корень на холмах,
Вновь не прозябнет, – на нем изощренная медь обнажила
Листья и кору, – и ныне который ахейские мужи
Носят в руках судии, уставов Зевесовых стражи, -
Скиптр сей тебе пред ахейцами будет великою клятвой:
Время придет, как данаев сыны пожелают Пелида.
Все до последнего; ты ж, и крушася, бессилен им будешь
Помощь подать, как толпы их от Гектора мужеубийцы
Свергнутся в прах; и душой ты своей истерзаешься, бешен
Сам на себя, что ахейца храбрейшего так обесславил».

Так произнес, и на землю стремительно скипетр он бросил,
Вкруг золотыми гвоздями блестящий, и сел меж царями.
Против Атрид Агамемнон свирепствовал сидя; и
Нестор Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:
Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.
Два поколенья уже современных ему человеков
Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили
В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец.
Он, благомыслия полный, советует им и вещает:
«Боги! великая скорбь на ахейскую землю приходит!
О! возликует Приам и Приамовы гордые чада,
Все обитатели Трои безмерно восхитятся духом,
Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю, -
Вы, меж данаями первые в сонмах и первые в битвах!
Но покоритесь, могучие! оба меня вы моложе,
Я уже древле видал знаменитейших вас браноносцев;
С ними в беседы вступал, и они не гнушалися мною.
Нет, подобных мужей не видал я и видеть не буду,
Воев, каков Пирифой и Дриас, предводитель народов,
Грозный Эксадий, Кеней, Полифем, небожителям равный,
И рожденный Эгеем Тесей, бессмертным подобный!
Се человеки могучие, слава сынов земнородных!
Были могучи они, с могучими в битвы вступали,
С лютыми чадами гор, и сражали их боем ужасным.
Был я, однако, и с оными в дружестве, бросивши Пилос,
Дальную Апии землю: меня они вызвали сами.
Там я, по силам моим, подвизался; но с ними стязаться
Кто бы дерзнул от живущих теперь человеков наземных?
Но и они мой совет принимали и слушали речи.
Будьте и вы послушны: слушать советы полезно.
Ты, Агамемнон, как ни могущ, не лишай Ахиллеса
Девы: ему как награду ее даровали ахейцы.
Ты, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:
Чести подобной доныне еще не стяжал ни единый
Царь скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.
Мужеством ты знаменит, родила тебя матерь-богиня;
Но сильнейший здесь он, повелитель народов несчетных.
Сердце смири, Агамемнон: я, старец, тебя умоляю,
Гнев отложи на Пелида героя, который сильнейший
Всем нам, ахейцам, оплот в истребительной брани троянской».

Быстро ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон!
«Так справедливо ты все и разумно, о старец, вещаешь;
Но человек сей, ты видишь, хочет здесь всех перевысить,
Хочет начальствовать всеми, господствовать в рати над всеми,
Хочет указывать всем; но не я покориться намерен.
Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги,
Тем позволяет ему говорить мне в лицо оскорбленья?»

Гневно его перервав, отвечал Ахиллес благородный:
«Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,
Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный.
Требуй того от других, напыщенный властительством; мне же
Ты не приказывай: слушать тебя не намерен я боле!
Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:
В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву
Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отымайте, что дали!
Что до корыстей других, в корабле моем черном хранимых,
Противу воли моей ничего ты из них не похитишь!
Или, приди и отведай, пускай и другие увидят:
Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!»

Так воеводы жестоко друг с другом словами сражаясь,
Встали от мест и разрушили сонм пред судами ахеян.
Царь Ахиллес к придонским своим кораблям быстролетным
Гневный отшел, и при нем Метилен с термидорианской дружиной.
Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину,
Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу,
Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,
Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многошумный;
Быстро они, устремяся, по влажным путям полетели.
Тою порою Атрид повелел очищаться ахейцам:
Все очищались они и нечистое в море метали.
После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы,
Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря;
Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом.

Так аргивяне трудилися в стане; но царь Агамемнон
Злобы еще не смирял и угроз не забыл Ахиллесу:
Он, призвав пред лицо Талфибия и с ним Эврибата,
Верных клевретов и вестников, так заповедовал, гневный:
«Шествуйте, верные вестники, в сень Ахиллеса Пелида;
За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля представьте:
Если же он не отдаст, возвратитеся – сам я исторгну:
С силой к нему я приду, и преслушному горестней будет».
Так произнес и послал, заповедавши грозное слово.
Мужи пошли неохотно по берегу шумной пучины;
И, приближася к кущам и быстрым судам мирмидонов,
Там обретают его, перед кущей своею сидящим
В думе; пришедших увидя, не радость Пелид обнаружил.
Оба смутились они и в почтительном страхе к владыке
Стали, ни вести сказать, ни его вопросить не дерзая.
Сердцем своим то проник и вещал им Пелид благородный:
«Здравствуйте, мужи глашатаи, вестники бога и смертных!
Ближе предстаньте; ни в чем вы не винны, но царь Агамемнон!
Он вас послал за наградой моей, за младой Брисеидой.
Друг, благородный Патрокл, изведи и отдай Брисеиду;
Пусть похищают; но сами они же свидетели будут
И пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков.
И пред царем сим неистовым, – ежели некогда снова
Нужда настанет во мне, чтоб спасти от позорнейшей смерти
Рать остальную… свирепствует, верно, он, ум погубивши;
Свесть настоящего с будущим он не умея, не видит,
Как при судах обеспечить спасение рати ахейской!»

Рек, и Менетиев сын покорился любезному другу.
За руку вывел из сени прекрасноланитую деву,
Отдал послам; и они удаляются к сеням ахейским;
С ними отходит печальная дева. Тогда, прослезяся,
Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,
Cел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,
Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:
«Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,
Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий
Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!
Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:
Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!»

Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь,
В безднах сидящая моря, в обители старца Нерея.
Быстро из пенного моря, как легкое облако, вышла,
Cела близ милого сына, струящего горькие слезы;
Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:
«Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила
Сердце твое? не скрывайся, поведай, да оба мы знаем».
Ей, тяжело застонав, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Знаешь, о матерь: почто тебе, знающей все, возвещать мне?
Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили;
Град разгромили, и все, что ни взяли, представили стану;
Все меж собою, как должно, ахеян сыны разделили:
Сыну Атрееву Хрисову дочь леповидную дали.
Вскоре Хрис, престарелый священник царя Аполлона,
К черным предстал кораблям аргивян меднобронных, желая
Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской.
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;
Но Атриду царю, одному, не угодно то было:
Гордо жреца он отринул, суровые речи вещая.
Жрец огорчился и вспять отошел; но ему сребролукий
Скоро молящемусь внял, Аполлону любезен был старец:
Внял и стрелу истребленья послал на данаев; народы
Гибли, толпа на толпе, и бессмертного стрелы летали
С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель,
Калхас премудрый, поведал священные Феба глаголы.
Первый советовал я укротить раздраженного бога.
Гневом вспылал Агамемнон и, с места, свирепый, воспрянув,
Начал словами грозить, и угрозы его совершились!
В Хрису священника дщерь быстроокие чада ахеян
В легком везут корабле и дары примирения богу.
Но недавно ко мне приходили послы и из кущи
Брисову дщерь увели, драгоценнейший дар мне ахеян!
Матерь! когда ты сильна, заступися за храброго сына!
Ныне ж взойди на Олимп и моли всемогущего Зевса,
Ежели сердцу его угождала ты словом иль делом.
Часто я в доме родителя, в дни еще юности, слышал,
Часто хвалилася ты, что от Зевса, сгустителя облак,
Ты из бессмертных одна отвратила презренные козни,
В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули,
Гера и царь Посейдаон и с ними Афина Паллада.
Ты, о богиня, представ, уничтожила ковы на Зевса;
Ты на Олимп многохолмный призвала сторукого в помощь,
Коему имя в богах Бриарей, Эгеон – в человеках:
Страшный титан, и отца своего превышающий силой,
Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.
Боги его ужаснулись и все Отступили от Зевса.
Зевсу напомни о том и моли, обнимая колена,
Пусть он, отец, возжелает в боях поборать за пергамлян,
Но аргивян, утесняя до самых судов и до моря,
Cмертью разить, да своим аргивяне царем насладятся;
Сам же сей царь многовластный, надменный Атрид, да познает,
Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив».
Сыну в ответ говорила Фетида, лиющая слезы:
«Сын мой! Почто я тебя воспитала, рожденного к бедствам!
Даруй, Зевес, чтобы ты пред судами без слез и печалей
Мог оставаться. Краток твой век, и предел его близок!
Ныне ты вместе – и всех кратковечней, и всех злополучней!
В злую годину, о сын мой, тебя я в дому породила!
Но вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний
Все я поведаю, Зевсу: быть может, вонмет он моленью.
Ты же теперь оставайся при быстрых судах мирмидонских,
Гнев на ахеян питай и от битв удержись совершенно.
Зевс громовержец вчера к отдаленным водам Океана
С сонмом бессмертных на пир к эфиопам отшел непорочным;
Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу;
И тогда я пойду к меднозданному Зевсову дому,
И к ногам припаду, и царя умолить уповаю».

Слово скончала и скрылась, оставя печального сына,
В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве,
Cилой Атрида отъятой. Меж тем Одиссей велемудрый
Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.
С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань,
Все паруса опустили, сложили на черное судно,
Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах,
И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах.
Там они котвы бросают, причалы к пристанищу вяжут.
И с дружиною сами сходят на берег пучины,
И низводят тельцов, гекатомбу царю Аполлону,
И вослед Хрисеида на отчую землю нисходит.
Деву тогда к алтарю повел Одиссей благородный,
Старцу в объятия отдал и словом приветствовал мудрым:
«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон
Дочерь тебе возвратить, и Фебу царю гекатомбу
Здесь за данаев принесть, да преклоним на милость владыку,
В гневе на племя данаев поспавшего тяжкие бедства».

Рек, и вручил Хрисеиду, и старец с веселием обнял
Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву
Вкруг алтаря велелепного стройно становят ахейцы,
Руки водой омывают и соль и ячмень подымают.
Громко Хрис возмолился, горе воздевающий руки:
«Феб сребролукий, внемли мне! о ты, что хранящий обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе!
Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал
И прославил меня, поразивши бедами ахеян;
Так и ныне услышь и исполни моление старца:
Ныне погибельный мор отврати от народов ахейских».

Так он взывал, – и услышал его Аполлон сребролукий.
Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы,
Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили,
Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли
Вдвое кругом и на них положили останки сырые.
Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя;
Юноши окрест его в руках пятизубцы держали.
Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных,
Все остальное дробят на куски, прободают рожнами,
Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают.
Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили;
Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем;
И когда питием и пищею глад утолили,
Юноши, паки вином наполнивши доверху чаши,
Кубками всех обносили, от правой страны начиная.
Целый ахеяне день ублажали пением бога;
Громкий пеан Аполлону ахейские отроки пели,
Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая.
Солнце едва закатилось и сумрак на землю спустился,
Сну предалися пловцы у причал мореходного судна.
Но лишь явилась Заря розоперстая, вестница утра,
В путь поднялися обратный к широкому стану ахейцы.
С места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий.
Мачту поставили, парусы белые все распустили;
Средний немедленно ветер надул, и, поплывшему судну,
Страшно вкруг киля его зашумели пурпурные волны;
Быстро оно по волнам, бразды оставляя, летело.
После, как скоро достигли ахейского ратного стана,
Черное судно они извлекли на покатую сушу
И, высоко, на песке, подкативши огромные бревна,
Сами расселись вдруг по своим кораблям и по кущам,

Он между тем враждовал, при судах оставаяся черных,
Зевсов питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий ристатель.
Не был уже ни в советах, мужей украшающих славой,
Не был ни в грозных боях; сокрушающий сердце печалью,
Праздный сидел; но душою алкал он и брани и боя.
С оной поры наконец двенадцать денниц совершилось,
И на светлый Олимп возвратилися вечные боги
Все совокупно; предшествовал Зевс. Не забыла Фетида
Сына молений; рано возникла из пенного моря,
С ранним туманом взошла на великое небо, к Олимпу;
Там, одного восседящего, молний метателя Зевса
Видит на самой вершине горы многоверхой, Олимпа;
Близко пред ним восседает и, быстро обнявши колена
Левой рукою, а правой подбрадия тихо касаясь,
Так говорит, умоляя отца и владыку бессмертных:
«Если когда я, отец наш, тебе от бессмертных угодна
Словом была или делом, исполни одно мне моленье!
Сына отмети мне, о Зевс! кратковечнее всех он данаев;
Но его Агамемнон, властитель мужей, обесславил:
Сам у него и похитил награду, и властвует ею.
Но отомсти его ты, промыслитель небесный, Кронион!
Ратям троянским даруй одоленье, доколе ахейцы
Cына почтить не предстанут и чести его не возвысят».

Так говорила; но, ей не ответствуя, тучегонитель
Долго безмолвный сидел; а она, как объяла колена,
Так и держала, припавши, и снова его умоляла:
«Дай непреложный обет, и священное мание сделай,
Или отвергни: ты страха не знаешь; реки, да уверюсь,
Всех ли презреннейшей я меж бессмертных богинь остаюся».

Ей, воздохнувши глубоко, ответствовал тучегонитель:
«Скорбное дело, ненависть ты на меня возбуждаешь
Геры надменной: озлобит меня оскорбительной речью;
Гера и так непрестанно, пред сонмом бессмертных, со мною
Спорит и вопит, что я за троян побораю во брани.
Но удалися теперь, да тебя на Олимпе не узрит
Гера; о прочем заботы приемлю я сам и исполню:
Зри, да уверена будешь, – тебе я главой помаваю.
Се от лица моего для бессмертных богов величайший
Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно,
И не свершиться не может, когда я главой помаваю».

Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:
Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида
Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный…

Так совещались они и рассталися. Быстро Фетида
Ринулась в бездну морскую с блистательных высей Олимпа;
Зевс возвратился в чертог, и боги с престолов восстали
В встречу отцу своему; не дерзнул ни один от бессмертных
Сидя грядущего ждать, но во стретенье все поднялися.

Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера
Все познала, увидя, как с ним полагала советы
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида.
Быстро, с язвительной речью, она обратилась на Зевса:
«Кто из бессмертных с тобою, коварный, строил советы?
Знаю, приятно тебе от меня завсегда сокровенно
Тайные думы держать; никогда ты собственной волей
Мне не решился поведать ни слова из помыслов тайных!»

Ей отвечал повелитель, отец и бессмертных и смертных:
«Гера, не все ты ласкайся мои решения ведать;
Тягостны будут тебе, хотя ты мне и супруга!
Что невозбранно познать, никогда никто не познает
Прежде тебя, ни от сонма земных, ни от сонма небесных.
Если ж один, без богов, восхощу я советы замыслить,
Ты ни меня вопрошай, ни сама не изведывай оных».

К Зевсу воскликнула вновь волоокая Гера богиня:
«Тучегонитель! какие ты речи, жестокий, вещаешь?
Я никогда ни тебя вопрошать, ни сама что изведать
Век не желала; спокойно всегда замышляешь, что хочешь.
Я и теперь об одном трепещу, да тебя не преклонит
Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида!
Рано воссела с тобой и колена твои обнимала;
Ей помавал ты, как я примечаю, желая Пелида
Честь отомстить и толпы аргивян истребить пред судами».

Гере паки ответствовал тучегонитель Кронион:
«Дивная! все примечаешь ты, вечно меня соглядаешь!
Но произвесть ничего не успеешь; более только
Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!
Если соделалось так, – без сомнения, мне то угодно!
Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!
Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе,
Если, восстав, наложу на тебя необорные руки».

Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня
И безмолвно сидела, свое победившая сердце.
Cмутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги.
Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал,
Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной:
«Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,
Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой!
Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет
Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует!
Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра,
Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный
Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира.
Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий,
Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше!
Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами,
И немедленно к нам Олимпиец милостив будет».

Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный
Матери милой подносит и снова так ей вещает:
«Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу!
Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть
Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася,
Помощь подать: тяжело Олимпийцу противиться Зевсу!
Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь,
Ринул, за ногу схватив, и низвергнул с небесного Прага:
Несся стремглав я весь день и с закатом блестящего солнца
Пал на божественный Лемнос, едва сохранивший дыханье.
Там синтийские мужи меня дружелюбно прияли».

Рек; улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера,
И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла.
Он и другим небожителям, с правой страны начиная,
Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши.
Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба,
Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится.

Так во весь день до зашествия солнца блаженные боги
Все пировали, сердца услаждая на пиршестве общем
Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона,
Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом.

Но когда закатился свет блистательный солнца,
Боги, желая почить, уклонилися каждый в обитель,
Где небожителю каждому дом на холмистом Олимпе
Мудрый Гефест хромоногий по замыслам творческим создал.
Зевс к одру своему отошел, олимпийский блистатель,
Где и всегда почивал, как сон посещал его сладкий;
Там он, восшедши, почил, и при нем златотронная Гера.

Время и место создания «Илиады» и «Одиссеи»

Всё это указывает на родовой характер гомеровского общества, которое находится на грани разложения и перехода к рабовладельческому строю. В поэмах «Илиада» и «Одиссея» уже налицо имущественное и социальное неравенство, разделение на «лучших» и «худых»; уже существует рабство, которое, правда, сохраняет патриархальный характер: рабы – в основном пастухи и домашние слуги, среди которых есть привилегированные: такова Евриклея, няня Одиссея; таков пастух Евмей, который действует вполне самостоятельно, скорее, как друг Одиссея, чем как раб его.

Торговля в обществе «Илиады» и «Одиссеи» уже существует, хотя она еще мало занимает мысли автора.

Следовательно, создатель поэм (олицетворенный в личности легендарного Гомера) – представитель греческого общества VIII–VII вв. до н. э., находящегося на грани перехода от родоплеменного быта к государственному.

Материальная культура, описанная в «Илиаде» и «Одиссее», убеждает нас в том же: автор хорошо знаком с употреблением железа, хотя, стремясь к архаизации (особенно в «Илиаде»), указывает на бронзовое вооружение воинов.

Поэмы «Илиада» и «Одиссея» написаны в основном на ионийском диалекте, с примесью эолийских форм. Это означает, что местом создания их была Иония – острова Эгейского моря или Малая Азия. Отсутствие же в поэмах упоминаний о городах Малой Азии свидетельствует об архаизаторских стремлениях Гомера, воспевающего древнюю Трою.

Композиция «Илиады» и «Одиссеи»

Гомер сочувствует в поэме «Илиаде» воинам обеих враждующих сторон, но агрессивность и грабительские стремления греков вызывают у него осуждение. Во II книге «Илиады» поэт вкладывает в уста воина Терсита речи, клеймящие алчность военачальников. Хотя описание внешности Терсита указывает на стремление Гомера выразить свое осуждение его речам, однако речи эти весьма убедительны и по существу в поэме не опровергнуты, значит, мы можем предполагать, что они созвучны мыслям поэта. Это тем более вероятно, что упреки, брошенные Терситом Агамемнону , почти аналогичны тяжким обвинениям, которые предъявляет ему же Ахилл (ст. 121 сл.), а тот факт, что Гомер сочувствует словам Ахилла, сомнения не вызывает.

Осуждение в «Илиаде» войны, как мы видели, звучит не только в устах Терсита. Сам доблестный Ахилл, собираясь вернуться в войско, чтобы отомстить за Патрокла, говорит:

«О, да погибнет вражда от богов и от смертных, и с нею
Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит!»
(Ил., кн. XVIII , ст. 107–108).

Очевидно, что если бы прославление войны и мести было целью Гомера, то действие «Илиады» завершилось бы убиением Гектора, как это было в одной из «киклических» поэм. Но для Гомера важно не торжество победы Ахилла, а моральное разрешение его гнева.

Жизнь в представлении поэм «Илиада» и «Одиссея» настолько привлекательна, что Ахилл, встреченный Одиссеем в царстве мертвых, говорит, что он предпочел бы тяжелую жизнь поденщика царствованию над душами умерших в преисподней.

В то же время, когда нужно действовать во имя славы родины или ради близких людей, герои Гомера презирают смерть. Сознавая свою неправоту в том, что он уклонился от участия в боях, Ахилл говорит:

«Праздный, сижу пред судами, земли бесполезное бремя»
(Ил., кн. XVIII, ст. 104).

Гуманизм Гомера, сострадание человеческому горю, восхищение внутренними достоинствами человека, мужеством, верностью патриотическому долгу и взаимной привязанностью людей достигает ярчайшего выражения в сцене прощания Гектора с Андромахой (Ил., кн. VI , ст. 390–496).

Художественные особенности «Илиады» и «Одиссеи»

Образы гомеровских героев до некоторой степени статичны, т. е. характеры их освещены несколько односторонне и остаются неизменными от начала и до конца действия поэм «Илиада» и «Одиссея», хотя каждый персонаж имеет свое лицо, отличное от других: в Одиссее подчеркивается изворотливость ума, в Агамемноне – надменность и властолюбие, в Парисе – изнеженность, в Елене – красота, в Пенелопе – мудрость и постоянство жены, в Гекторе – мужество защитника своего города и настроение обреченности, так как должен погибнуть и он, и его отец, и его сын, и сама Троя.

Односторонность в изображении героев обусловлена тем, что большинство из них предстает перед нами только в одной обстановке – в бою, где не могут проявиться все черты их характеров. Некоторое исключение составляет Ахилл, так как он показан в отношениях с другом, и в битве с врагом, и в ссоре с Агамемноном, и в разговоре со старцем Приамом, и в других ситуациях.

Что касается развития характера, то оно еще недоступно «Илиаде» и «Одиссее» и вообще литературе доклассического периода Древней Греции. Попытки такого изображения мы находим лишь в конце V в. до н. э. в трагедиях Еврипида .

Что же касается изображения психологии героев «Илиады» и «Одиссеи», их внутренних импульсов, то о них мы узнаем из их поведения и из их слов; кроме того, для изображения движений души Гомер использует весьма своеобразный прием: вмешательство богов. Например, в I книге «Илиады», когда Ахилл, будучи не в силах стерпеть оскорбление, вынимает меч, чтобы напасть на Агамемнона, кто-то сзади вдруг хватает его за волосы. Оглянувшись, он видит Афину, покровительницу треков, которая не допускает убийства.

Подробность, детальность описаний, характерные для «Илиады» и «Одиссеи», особенно проявляются в таком часто употребляемом поэтическом приеме, как сравнение: гомеровские сравнения иногда настолько развернуты, что превращаются как бы в самостоятельные рассказы, оторванные от основного повествования. Материалом для сравнения в поэмах служат чаще всего природные явления: животный и растительный мир, ветер, дождь, снег и т. п.:

«Он устремился как лев горожитель, алкающий долго
Мяса и крови, который, душою отважной стремимый,
Хочет на гибель овец, в их загон огражденный ворваться;
И, хотя перед оградою пастырей сельских находит,
С бодрыми псами и копьями стадо свое стерегущих,
Он, не изведавши прежде, не мыслит бежать из ограды;
Прянув во двор, похищает овцу, либо сам под ударом
Падает первый, копьем прободенный из длани могучей.
Так устремляла душа Сарпедона, подобного богу»
(Ил., кн. XII , ст. 299–307).

Иногда эпические сравнения поэм «Илиады» и «Одиссеи» призваны создать эффект ретардации , т. е. замедления хода повествования путем художественного отступления и отвлечения внимания слушателей от основной темы.

«Илиаду» и «Одиссею» роднят с фольклором и гиперболы: в XII книге «Илиады» Гектор, атакуя ворота, швыряет в них такой камень, который и два сильнейших мужа с трудом приподняли бы рычагами. Голос Ахилла, бегущего вызволить тело Патрокла, звучит, как медная труба, и т. п.

О песенно-народном происхождении поэм Гомера свидетельствуют также так называемые эпические повторы: отдельные стихи повторяются полностью или с небольшими отклонениями, и таких стихов в «Илиаде» и «Одиссее» насчитывается 9253; таким образом, они составляют третью часть всего эпоса. Повторы широко применяются в устном народном творчестве потому, что они облегчают певцу импровизацию. В то же время повторы – моменты отдыха и ослабления внимания для слушателей. Повторы облегчают и восприятие слышимого. Например, стих из «Одиссеи»:

«Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос»
(пер. В. А. Жуковского).

переключал внимание аудитории рапсода на события следующего дня, означая, что наступило утро.

Часто повторяемая в «Илиаде» картина падения воина на поле битвы нередко выливается в формулу с трудом валимого дровосеками дерева:

«Пал он, как падает дуб или тополь серебрянолистный»
(пер. Н. Гнедича).

Иногда словесная формула призвана вызывать представление о громе, который возникает при падении облаченного в металлические доспехи тела:

«С шумом на землю он пал, и взгремели на мертвом доспехи»
(пер. Н. Гнедича).

Когда боги в поэмах Гомера спорят между собой, бывает, что один говорит другому:

«Что за слова у тебя из ограды зубов излетели!»
(пер. Н. Гнедича).

Повествование ведется в эпически бесстрастном тоне: в нем нет признаков личного интереса Гомера; благодаря этому создается впечатление объективности изложения событий.

Обилие в «Илиаде» и «Одиссее» бытовых деталей создает впечатление реалистичности описываемых картин, но это так называемый стихийный, примитивный реализм.

Приведенные выше цитаты из поэм «Илиада» и «Одиссея» могут дать представление о звучании гекзаметра – поэтического размера, придающего несколько приподнятый торжественный стиль эпическому повествованию.

Переводы «Илиады» и «Одиссеи» на русский язык

В России интерес к Гомеру начал понемногу проявляться одновременно с усвоением византийской культуры и особенно возрос в XVIII в., в эпоху русского классицизма.

Первые переводы «Илиады» и «Одиссеи» на русский язык появились во времена Екатерины II : это были либо прозаические переводы, либо стихотворные, но не гекзаметрические. В 1811 г. были опубликованы первые шесть книг «Илиады» в переводе Е. Кострова александрийским стихом, который считался обязательной формой эпоса в поэтике французского классицизма, господствовавшего в то время в русской литературе.

Полный перевод «Илиады» на русский язык размером подлинника был сделан Н. И. Гнедичем (1829), «Одиссеи» – В. А. Жуковским (1849).

Гнедичу удалось передать и героический характер повествования Гомера, и некоторый его юмор, но его перевод изобилует славянизмами, так что уже к концу XIX в. он стал казаться слишком архаичным. Поэтому опыты перевода «Илиады» возобновились; в 1896 г. вышел новый перевод этой поэмы, сделанный Н. И. Минским на основе более современного русского языка, а в 1949 г.– перевод В. В. Вересаева, еще более упрощенным языком.