Почему в финских "котлах" было так мало пленных? Как найти информацию о родных, оказавшихся в финском плену во время войны.

Советские военнопленные в 1941–1944 годах

А теперь рассмотрим вопросы, связанные с пребыванием советских военнопленных в лагерях на территории Финляндии во время войны Продолжения.

Говоря о советских пленных периода войны 1941–1944 годов, необходимо сделать небольшую ремарку. Еще до начала боевых действий обе стороны проводили разведывательные полеты. Но если финны всегда возвращались на свои базы, то русским пилотам повезло меньше. 24 июня 1941 года два советских гидроплана МБР-2 проводили разведку местности в районе Порвоо И совершили вынужденную посадку в территориальных водах Финляндии. Один самолет отправился за подмогой, а второй был захвачен вместе с экипажем - лейтенант Н. А. Дубровин, лейтенант А. И. Корчинский и старший сержант Т. К. Близнецов 41-й авиаэскадрильи 15-го авиаполка ВВС КБФ. Таким образом, еще до начала войны Финляндия dе facto захватила первых советских военнопленных. К сожалению, дальнейшую судьбу этих летчиков мне установить пока не удалось.

Начавшееся в самом конце июня 1941 года наступление финских войск принесло ошеломляющие успехи. Несмотря на упорное сопротивление частей Красной Армии и пограничников, финны в довольно короткие сроки вышли к линии старой государственной границы.

Отступавшие советские войска несли тяжелый урон в живой силе. Просчеты при планировании операций и стремительное продвижение финнов привели к тому, что большое количество частей и подразделений РККА оказались в «мешках» и «котлах». Выросло и количество пленных бойцов и командиров, плененных финнами. «Котел» (или по-фински «мотти») В районе Порлампи дал более 3000 военнопленных, совместное наступление финских корпусов на побережье Карельского перешейка - 1200, а «мотти» у Инонниеми –1500 военнопленных. В результате медвежьегорской и олонецкой операций в Карелии осенью - зимой 1941 года в финском плену оказалось более 4000 военнопленных. Только за первые полгода войны были взяты в плен 56 334 военнослужащих Красной Армии. Всего за время войны Продолжения - 64 188 человек

Естественно, что такое количество военнопленных надо было где-то размещать. Еще до начала широкомасштабного наступления финской армии 1 июля 1941 года страна начала готовиться к приему пленных. 28 июня 1941 года начальник штаба тыловых частей полковник А. Е. Мартола отправляет приказ о формировании лагерей для военнопленных. Согласно приказу, лагеря должны были начать полноценно функционировать к 2 июля. Для советских солдат и командиров вновь были готовы «гостеприимно» распахнуть двери своих бараков уже известные нам по Зимней войне лагеря в Пелсо, Кёулиё, Карвиа, Хугтинен. Кроме того, были подготовлены и новые места для русских в:

Хейнойоки - на 300 человек;

Ванхала - на 200;

Карккила - на 150;

Перясейняйоки - на 150;

Паавола - на 400;

Лиминка - на 1000 человек

В распоряжение военнопленных были предоставлены госпитали в Коккала и Лаппеенранта.

Но этого явно было недостаточно. 30 июня 1941 года на территории лахтинской организации шюцкора в местечке Настала открылся пересыльный лагерь № 1 на 2000 военнопленных. Второй такой же лагерь сформировали в Пиексямяки на территории Сайменской организации шюцкора. Принять пленных сразу этот лагерь не смог, поскольку не имел бараков. В результате руководство лагеря было вынуждено обратиться на местную лесопилку с просьбой предоставить строительный материал для помещений. Впрочем, в отличие от других лагерей, оба этих приемно-пересыльных лагеря просуществовали всю войну. Через них прошли десятки тысяч советских военнопленных. В иные месяцы количество обитателей Настала достигало 8019 человек, а Пиексямяки - 7556 пленных. Естественно, что рассчитанные на 2000 мест, эти лагеря не могли обеспечить сколько-нибудь нормальные условия жизни советских военнопленных.

Продвижение частей финской армии в глубь Карельского перешейка и Карелии привело к тому, что поток пленных увеличивался, обгоняя предварительные прогнозы. Штаб тыловых частей объявил о готовности к приему 24 тысяч военнопленных, которые должны были расположиться в следующих лагерях:

Кёулиё - 500 человек;

Карвиа - 700-3000;

Хуттинен - 2500–4000;

Пелсо - 2000;

Ориматтила - 300;

Туусула - 200;

Карккила - 150;

Колосйоки - 1500;

Кеми - 5000;

Исокюро - 400;

Перясейняйоки - 300;

Рауталампи - 700;

Кяльвия - 200;

Киурувеси - 400;

Паaвола - 400;

Лиминка - 1000;

Настола - 2000;

Пиексямяки - 2000 человек.

К концу августа 1941 года пленными были заполнены 18 лагерей по всей Финляндии. Однако наступление финнов на Карельском перешейке закончилось лишь 9 сентября 1941 года. То есть предстояло разместить еще и другие, более крупные партии военнопленных Красной Армии. Еще раз напомню, что только за первые полгода войны в плен было взято свыше 56 тысяч бойцов и командиров РККА. Среди пленных был и единственный генерал-майор Красной Армии, командир 43-й стрелковой дивизии. В сентябре 1941 года, будучи контуженным, он был взят в плен в районе Выборга. Столь ценный «трофей» еще никогда раньше не доставался финнам. На предложение создать и возглавить антисоветское движение среди советских военнопленных генерал Кирпичников ответил отказом и содержался в офицерском лагере для военнопленных № 1 на общих основаниях до выхода Финляндии из войны. Его неоднократно вызывали на допросы в Ставку в Хельсинки. Финнов особенно интересовали его показания о причинах поражения советских войск на Карельском перешейке, методике подготовки командного состава в военных училищах в Советском Союзе. Судьба его сложилась трагически. На следующий день после возвращения в СССР, 20 октября 1944 года Кирпичников был арестован сотрудниками СМЕРШ. После проведения расследования об обстоятельствах пленения был обвинен в измене Родине, осужден в 1945 году и заключен в тюрьму. По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР 28 августа 1950 года генерал Кирпичников был расстрелян. До настоящего времени не реабилитирован. Если о других советских генералах, попавших в плен во время Великой Отечественной войны, написано много статей и научных исследований, то ссылок на Кирпичникова в российской историографии практически нет. Пожалуй, единственными являются статьи российского исследователя В. С. Христофорова .

За время войны Продолжения на территории Финляндии находилось 30 лагерей, приемных пунктов и производственных отделений, где содержались советские военнопленные. Лагеря делились на: 1) офицерские; 2) для рядового состава; 3) для «дружественных наций» и 4) лагеря для женщин-военнопленных. Иногда общая территория лагеря была разделена на женскую и мужскую зоны. Кроме того, на оккупированной территории финны создали еще несколько лагерей для гражданского населения и военнопленных.

Для гражданского населения :

Город Петрозаводск:

лагерь № 1 1000 человек,

лагерь № 2 - 1500 человек,

лагерь № 3 - 3000 человек,

лагерь № 4 - 3000 человек,

лагерь № 5 - 7000 человек,

лагерь № 6 - 7000 человек,

лагерь № 7 - 3000 человек.

Петровский район, Святнаволок - 1000 человек.

Пряжинский район, Киндосвары - 600 человек.

Кутижма - 200 человек.

Медвежьегорский район - 600 человек.

Олонецкий район, п. Ильинское - 2176 человек.

Ведлозерский район - 1000 человек.

Вместимость - 31 576 человек.

Для военнопленных :

Сегозерский район

лагерь № 1 300 человек,

лагерь № 2 - 600 человек.

Кондопожский лагерь 8062 - 750 человек.

Лагерь б/н - 70 человек.

Олонецкий район, лагерь № 17 - 1000 человек.

Выборгский район - 500.

Вместимость - 3220 пленных.

Плен - неизбежный спутник любой войны. Все государства, ведущие боевые действия, сталкиваются с проблемой захвата и содержания военнопленных. Не было исключением и cоветское государство. За время своего существования СССР дважды вел войны с Финляндией.

Несмотря на то, что после окончания Зимней войны и Войны Продолжения прошло свыше 60 лет, мы до сих пор не знаем точного количества пленных. Официальные данные очень противоречивы. Государственные органы СССР заявляют о том, что в Зимнюю войну в плен попали от 858 до 1100 финнов, из которых 20 человек отказались возвращаться в Финляндию после заключения мирного договора. На основании обнаруженных нами в российских и финских архивах документов, можно заключить, что в лагерях и госпиталях СССР в 1939-1940 гг. находились 883 финских военнопленных. Количество советских пленных в Финляндии - от 5 546 до 6 116 человек. Официальные статистические данные о пленных периода Войны Продолжения еще более противоречивы. Цифры количества финских пленных колеблются от 2377 до 3402 человек, а советских – от 64 188 до 72 000 человек. Говоря о финнаx, наиболее достоверной цифрой, которую мы получили при составлении базы данных финских военнопленных, являются 3 114 человек. Точных данных о количестве советских пленных в российской историографии нет. Более того, российские историки не разрабатывали эту тему в своих работах, а лишь использовали ссылки на финские источники.

Несколько слов о правовой стороне вопроса. Накануне и во время Зимней войны и Войны Продолжения действовали Гаагская конвенция 1907 г.; Женевская конвенция об обращении с военнопленными 1929 г.; Женевская конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях 1929 г.

Однако в полном объеме все статьи этих конвенций оба государства не могли реализовать по объективным причинам. Впрочем, ни одна страна, вступившая в войну, никогда не может и не соблюдает все положения международных правовых документов. Каким бы демократическим государством она не являлось, война накладывает определенный отпечаток на внутреннюю жизнь общества, ограничивая многие демократические принципы.

Ни Финляндия, ни СССР не ратифицировали Женевскую конвенцию 1929 г. «Об обращении с военнопленными», мотивируя невозможностью точного выполнения некоторых статей и положений Конвенции и ее расхождением с внутренним законодательством. Однако при этом обе страны заявили, что в случае возникновения проблемы будут ее решать в духе этого международного акта. Но обе страны подписали другой важный документ - Женевскую конвенцию 1929 г. «Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях», то есть de-facto СССР и Финляндия брали на себя обязательство гарантировать права пленных, признанные мировым сообществом.

В СССР вопрос ратификации данных конвенций был связан с особенностями законодательства, в котором имелись статьи, предусматривающие наказание за сдачу в плен советских граждан. Соответственно, признав права иностранных пленных, СССР вынужден был бы признать и права своих собственных солдат и командиров, попавших в плен к неприятелю, что, по мнению руководства страны, было недопустимо и идеологически вредно. Впрочем, существовали «смягчающие вину обстоятельства» - ранение или болезнь могли освободить советских военнопленных от уголовного преследования. Поэтому СССР в соответствии со своим внутренним законодательством закрепил равные права за своими и иностранными больными и ранеными пленными.

Финляндия в основном ограничилась небольшими, но очень конкретными инструкциями и комментариями международных документов. Например, такой, как «Инструкция по внутреннему распорядку в сборном лагере для военнопленных № 1», подписанная подполковником Б. Бьёрклундом, в которой регулировались вопросы медицинского обслуживания, работы пленных, их питания, обеспечения их прав и обязанностей.

Таким образом, Советский Союз и Финляндия брали на себя обязательство гарантировать права пленных, признанные мировым сообществом. И это были добровольно принятые решения обоих государств, поскольку в то время не существовала эффективная система международных санкций, применявшихся в случае несоблюдения правил в обращении с военнопленными.

Для решения проблемы пленных в СССР было создано Управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР (УПВИ НКВД). Образованное во время Польской кампании 1939 г., это учреждение к началу советско-финляндских войн имело свои подразделения во многих регионах СССР. Опыт УПВИ НКВД СССР, полученный в результате работы с поляками, применялся во время Зимней войны и Войны Продолжения. На поляках был впервые опробован метод деления военнопленных на разные группы и создание отдельных лагерей для содержания пленных в соответствии с их воинским званием. УПВИ являлось главной организацией, от которой зависели судьбы миллионов людей, учреждением, ответственным за содержание всех пленных, захваченных Красной Армией и находящихся как на территории Советского Союза, так и за его пределами. Более того, УПВИ отвечало и за фильтрационные проверки граждан СССР - бывших пленных, вышедших из окружения бойцов и командиров РККА, а также гражданских лиц, репатриируемых на родину.

На основании архивных документов можно сделать следующий вывод: ни Финляндия, ни СССР не были полностью готовы к приему на своей территории военнопленных как в Зимнюю войну, так и в Войну Продолжение. Создание и обустройство многих лагерей не было завершено до поступления пленных из действующих армий. Военнопленные размещались в плохо приспособленных для жилья помещениях, наспех переоборудованных для новой цели. Однако, несмотря на недостатки, во время Зимней войны в приемных пунктах и лагерях были созданы хотя и не совсем хорошие, но более или менее приемлемые санитарно-бытовые условия. И не случайно в лагерях не было эпидемических заболеваний. Кардинально противоположной была ситуация с размещением пленных в начале Войны Продолжения. Отсутствие элементарных санитарно-бытовых условий в совокупности с тяжелым трудом, недостаточным питанием и плохим медицинским обслуживанием привело к высокому проценту заболеваемости и смертности среди пленных.

«Труд стал одной из причин заболеваемости и смертности пленных в СССР и Финляндии во время Войны Продолжения. Завышенные нормы и недостаток питания приводил к ухудшению физического состояния военнопленных.»

Во время войны 1941-1944 гг. значительно выросла численность заболевших и умерших. Но в целом раненым и больным оказывалась по возможности медицинская помощь, и их с передовой отправляли в военные госпитали. Недостатки в медицинском обслуживании пленных во время обеих войн были связаны с отсутствием у части медперсонала необходимой квалификации, нехваткой во время Войны Продолжения медикаментов и перевязочных средств. Постоянно увеличивающийся приток пленных существенно усложнил задачи, стоявшие перед медицинскими службами лагерей. Поступавшие пленные нередко находились в ослабленном состоянии. В лагерях катастрофическим образом не хватало витаминных препаратов, никотиновой кислоты и дрожжей для лечения пеллагры, которая была настоящим бичом и в СССР, и в Финляндии. Нередко не хватало вакцин против дифтерии и дизентерии.

Имевшие место недостатки в медицинском обслуживании военнопленных во время Войны Продолжения учитывались руководством органов, ответственных за здоровье пленных. В меру своих возможностей они старались исправить сложившуюся ситуацию. Таким образом, нельзя сказать, что нарушения, имевшие место в медицинском обслуживании военнопленных, являлись целенаправленной политикой геноцида в отношении финских и советских пленных.

Анализ архивных документов показал, что самой острой проблемой было плохое продовольственное обеспечение. Особенно тяжелое положение сложилось в советских и финских лагерях в конце 1941 - начале 1943 г., когда пленным выдавали продукты ниже норм, предусмотренных международными правилами. Хотя калорийность рациона питания финских и немецких военнопленных в СССР превышала калорийность питания советских пленных в Финляндии и Германии, но все же была недостаточной. Кроме того, в отличие от советских пленных в Финляндии, финны в Советском Союзе не имели возможности работать в крестьянских хозяйствах, то есть хоть как-то увеличить свой рацион питания.

Наиболее тяжелыми для пленных периодами, сопряженными с большим количеством смертей, были 1942 г. и осень 1944 г. В 1942 г. увеличение смертности финских и советских пленных связано с ухудшением продовольственного положения в СССР и Финляндии и вызванного этим уменьшением пайков. Осень 1944 г. была особенно тяжела для финнов. Перед репатриацией их собрали в Череповецком лагере № 158. Но переподчинение ведомств, снабжавших лагерь лекарствами, создало критическую ситуацию с вакцинами и сыворотками против дизентерии и дифтерии. Учитывая, что финны были ослаблены недоеданием, становится ясно, почему процент заболевших и умерших среди них значительно вырос. В СССР во время Войны Продолжения скончались 997 финнов, то есть смертность финских пленных составляла 32% с учетом расстрелянных в момент пленения, в Финляндии - 18 700, то есть 29%. В Германии, для сравнения, умерли в плену 57% советских солдат.

Конечно, одной из главных причин отмеченных недостатков являлся острый дефицит продовольственных, материальных и финансовых ресурсов, подорванных Второй мировой войной. Поэтому, констатируя плохое обеспечение пленных, подчеркнем, что трудности продовольственного снабжения испытывали не только они, но и мирное население.

Труд военнопленных в Зимнюю войну из-за ее скоротечности широкого распространения не получил. Пленные вообще не работали и использовались прежде всего для поддержания нормальных санитарно-бытовых условий в лагерях.

Во время Войны Продолжения труд пленных принимал все больший размах. Финны и русские привлекались к работам на лесо- и торфозаготовках, в угольной промышленности, трудились в сельском хозяйстве, на строительстве дорог и жилых помещений. Труд стал одной из причин заболеваемости и смертности пленных в СССР и Финляндии. Завышенные производственные нормы и недостаток питания приводил к ухудшению физического состояния военнопленных.

Незначительное количество финских пленных во время Войны Продолжения не могло оказать существенного влияния на экономику Советского Союза. Не могли они и кардинальным образом изменить положение в той или иной отрасли народного хозяйства. Поэтому решения Тегеранской, Ялтинской и Потсдамских конференций о «репарациях трудом» затронули финнов, в отличие от немцев, в меньшей степени. Финляндия не была оккупирована советскими войсками, а большинство финнов уже репатриировали на родину после окончания войны. Оставшиеся же в силу своего плохого физического состояния не могли использоваться на работах по восстановлению экономики СССР.

Ни одна война не может длиться вечно и рано или поздно обе стороны должны заниматься репатриацией пленных на родину. Обе страны незамедлительно после окончания Зимней войны и Войны Продолжения предприняли активные усилия по скорейшему обмену военнопленными. Репатриация подавляющей части советских и финских пленных была осуществлена в довольно короткие сроки. Большинство из них вернулись домой уже в конце 1944 г.

Подводя самый общий итог, можно сделать вывод о том, что в действиях советских и финских органов, решающих вопросы содержания пленных, были ошибки. Допускались отклонения от норм международного права. К наиболее серьезным относятся: во-первых, военнопленные были лишены возможности переписки со своими родственниками; во-вторых, СССР и Финляндия в нарушение международных норм права и своего собственного законодательства не предоставляли списки пленных, содержавшихся на их территории; в-третьих, имели место расстрелы военнопленных на этапе транспортировки к местам сбора и после получения от них необходимой информации. В случае Войны Продолжения последнее более характерно для партизанских отрядов на этапе позиционной войны (Asema Sota 1942-1944 гг.). Причем приказы о расстрелах давались на достаточно высоком уровне - на уровне Штаба партизанского движения Карельского фронта.

«Репатриация подавляющей части советских и финских пленных была осуществлена в короткие сроки. Большинство из них вернулись домой уже в конце 1944 г.»

Однако Вторая мировая война была отнюдь не малым локальным конфликтом, при котором в ходе вялого ведения боевых действий можно было, да и то с трудом, выполнить все и в полном объеме правила и требования Женевской конвенции. Перечисленные мной нарушения международного права допускали все страны во время войны. Ни СССР, ни Финляндия, ни Германия, ни США не были исключением. Ни одна страна не могла предоставить пленным переписку в том объеме, в котором требовали статьи Женевской конвенции. Обмен списками пленных носил пропагандистский характер и давал возможность давления на общественное мнение, обвиняя противника в несоблюдении норм международного права. Расстрелы пленных были «обыденным явлением» во время войны. Все воюющие страны сталкивались с этим.

В заключение отметим ряд особенностей, присущих только финским пленным периода Войны Продолжения. Хотя финны не выделялись в привилегированную группу по национальному признаку, они не подвергались таким притеснениям, как это было в отношении немцев.

Во-первых, в СССР не было написано ни одного произведения, которое бы призывало население убивать финнов, как это было в статье И. Эренбурга «Убей!». Во-вторых, в отличие от немецких пленных, финнам не приходилось строить лагеря в открытом поле при полном отсутствии инфраструктуры. В-третьих, финских пленных эвакуировали в Россию, а не расстреливали, как немцев при выводе советских войск из Эстонии в 1941 г. или как советских заключенных при отступлении из Украины и Белоруссии. Это связано с тем, что финнов было мало и они представляли ценность. Напомню, в советском плену находилось около 2,5 млн. немцев. Финны занимали 11-е место по количеству попавших в плен (около 3 тысяч).

И последнее, самое главное, характерное только для финских пленных, отличие. Финны содержались в лагерях УПВИ относительно короткое время, большая их часть вернулась домой уже в ноябре - декабре 1944 г. (при том что основная масса попала в плен в период летнего наступления Красной Армии 1944 г.). Остальные пленные находились в СССР вплоть до 1955 г., то есть Финляндия была единственной страной, в отношении которой СССР полностью придерживался положений Женевской конвенции о скорейшей репатриации пленных после окончания боевых действий.

В завершение отметим, что обе страны старались и многое сделали для того, чтобы не усугублять чрезвычайно трудное положение, в которое попали пленные в ходе невиданной по жестокости, злу и насилию Второй мировой войны. О целенаправленной политике геноцида в отношении финских и советских военнопленных говорить нельзя.

11 февраля 1940 года началось генеральное наступление Красной Армии в результате которого была прорвана Линия Маннергейма и в итоге финны были вынуждены подписать мирное соглашение на советских условиях.
Свой взгляд на советско-финляндскую войну я отразил в небольшом очерке «Зачем Финляндия спровоцировала Зимнюю войну?»
Сейчас я хотел обратить внимание на один момент, о котором не пишут антисоветчики – о количестве пленных.
Если брать официально принятую в современной России версию событий советско-финляндской войны, то в ходе боёв в Финляндии в окружении попадали 163-я, 44-я, 54-я, 168-я,18-я стрелковые дивизии и 34-я танковая бригада. Это огромная масса людей!!!

Причем личный состав 44-й стрелковой дивизии в основном погиб или попал в плен. Ещё хуже сложилась судьба окруженных 18-й стрелковой дивизии и 34-й танковой бригады.
Цитирую «Википедию»: «В итоге из 15 000 человек из окружения вышли 1237 человек, половина из них раненые и обмороженные. Комбриг Кондратьев застрелился».

В то же время известно, что по окончании Зимней войны стороны обменялись пленными: на Родину вернулись 847 финнов (20 остались в СССР) и 5465 советских солдат и командиров.
Это тоже официальные цифры!

Огромная масса советских военнослужащих находилась в окружении, несколько соединений были полностью разгромлены, а в плену у финнов оказалось всего пять с половиной тысяч красноармейцев.

Не удивляет?

При этом не побывав ни в одном «котле» финны умудрились «сдать» в советский плен почти тысячу своих военнослужащих.
Я, конечно, понимаю, что русские не сдаются, но даже в Брестской крепости, большинство окруженных красноармейцев сдалось и только небольшая часть продолжала сопротивление длительное время.
До сих пор читателей ужасают официальные цифры числа погибших и пропавших без вести бойцов Красной армии. Меня эти цифры смущали всегда. Какое-то дикое несоответствие: огромное количество красноармейцев попавших в котлы, разгромленные и почти полностью уничтоженные целые дивизии и такое мизерное число пленных.
Как такое получилось?

Удивляет и то, что дать объяснение этому феномену никто, нигде никогда не пытался. Во всяком случае мне о таких попытках ничего не известно.

Поэтому выскажу своё предположение: несоответствия в цифрах погибших и пленных возникли из-за того, что в плен попало значительно больше советских солдат и офицеров, чем сообщили финны. Если брать обычные цифры Великой Отечественной войны количества пленных в котлах, в финских «котлах» в финский плен должны были попасть десятки тысяч советских военнослужащих.

Куда они исчезли?

Возможно, финны их казнили.
Отсюда и произошли такие огромные потери Красной армии в убитых и столь мизерные потери пленными. Финны в военных преступлениях признаваться не хотят, а наши историки, к цифрам подходят не критически. Что финны напишут, то и берут на веру. Потому что команды критиковать Финляндию не было. Вот если бы в Зимней войне наши воевали с турками, то тогда - да.
А в финской теме актуальность пока отсутствует.

Виктор Борисович КОНАСОВ родился в городе Великом Устюге. Учился в педагогическом училище, служил в армии.

Закончил исторический факультет Вологодского государственного педагогического института. Работал в училищах и школах Вологды.

Защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Известен своими трудами в области военного плена, автор более 100 книг и научных статей, опубликованных в России и за рубежом. Проректор по научной работе Вологодского института развития образования, профессор, доктор исторических наук. Избран академиком Академии военно-исторических наук, руководителем Северного отделения Центра военной истории Института Российской истории РАН.

События 105-дневной советско-финляндской войны (30 ноября 1939 г. - 12 марта 1940 г.) долгое время замалчивались. Скорее всего потому, что эта война не принесла славы русскому оружию. В планы Кремля входило не столько обеспечение безопасности советских границ в районе Ленинграда, сколько приведение к власти так называемого правительства Финляндской Демократической Республики - правительства во главе со ставленником Москвы, секретарем исполкома Коминтерна Отто Куусиненым. СССР был признан агрессором и исключен из Лиги Наций. Слишком дорогой ценой досталась победа: убито, пропало без вести и умерло от ран почти 127 тысяч человек, получили тяжелые ранения, контузии и обморожения без малого 265 тысяч человек. Несложный арифметический подсчет показывает, что каждый день страна теряла более 1 200 человек убитыми и более 2 500 покалеченными. А между тем И.В.Сталин, словно готовя страну к еще более жутким испытаниям, на совещании командного состава РККА 17 апреля 1940 г. многозначительно произнес: “Финнов победить - не Бог весть какая задача”.

Готовясь к быстрой, победоносной войне с Финляндией, органы НКВД намечали разместить в плену, как минимум, 26 500 солдат и офицеров. Для этого по приказу наркома Л. П. Берии от 1 декабря 1939 г. предписывалось развернуть девять приемных пунктов в Карелии, Мурманской и Ленинградской областях. В Ивановской, Смоленской, Сумской, Вологодской областях, а также в Мордовии и Карелии для приема военнопленных выделялось по одному лагерю. Однако за все время войны в советском плену оказалось не более 900 финнов, всех их встречал и провожал Грязовецкий лагерь в Вологодской области. Остальные пять за ненадобностью пришлось распустить.

Не отягощенные религиозным дурманом, местные власти решили разместить пленных в стенах бывшего Корнильево-Комельского монастыря в 7 км от Грязовца. В канун нового 1940 г. три каменных корпуса и семь деревянных зданий ощетинились двумя рядами колючей проволоки. Выросли часовые вышки, а дорогу к некогда святой обители перекрыл шлагбаум. Кажется, все было готово к тому, чтобы новоявленный лагерь принял согласно разнарядке 2500 солдат противника. Однако к 7 января 1940 г. из приемного пункта военнопленных в Сестрорецке в бараки Корнильево-Комельского монастыря поступило всего 99 финнов (4 офицера, 16 младших командиров, 78 рядовых и один диверсант). Всем прибывшим, дабы не простудились, налили по 100 граммов водки, угостили щами и гречневой кашей на подсолнечном масле, выдали на руки сахар. Столь трогательную заботу о военнопленных объясняют, как минимум, два обстоятельства. Во-первых, к вежливому обращению с разоруженным противником обязывала переданная по телеграфу инструкция НКВД. Во-вторых, теплый прием должен был помочь выполнить установку Москвы - убедить финских рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели, повернуть оружие против собственного правительства капиталистов-эксплуататоров.

По прошествии нескольких десятилетий бывший военнопленный Тадеус Сарримо так напишет о своем пребывании в Грязовецком лагере: “Ухаживали за нами хорошо. Раненым давали чистые бинты. Мы были сыты. Кормили в лагере хорошо. В комнатах у военнопленных был шкаф, где они хранили хлеб и сахар. Санитарные условия были хорошие. Вшей было очень мало. Ночью люди играли в карты и шашки. Днем не работали”.

Впрочем, это, как и некоторые другие заявления явно идеализируют истинное положение вещей. Командированный в Грязовец по распоряжению заместителя наркома НКВД инструктор Управления по делам военнопленных А.З. Кальманович в своем отчете записал: “Помещения в лагере оборудованы нарами сплошной системы в один, два и три яруса без соблюдения требуемых в них проходов. Скученность контингента делает невозможным уборку помещений. На одного военнопленного приходится всего лишь 0,6 кв. м. жилой площади. Одеял и простыней для военнопленных нет” . Остался недоволен гость из Москвы и тем, что пленные не обеспечены шашками и шахматами, нет газет на финском языке, а опросные листы оформлены только на 58 военнопленных из 99 поступивших. Начальству пришлось доказывать, что одной переводчице Л.Р. Каупинен, откомандированной в лагерь несколько дней назад из Управления НКВД Карелии, справиться с таким объемом работы крайне сложно.

Оказавшись за колючей проволокой, пленные стали выражать недовольство по поводу того, что им не дают возможности переписываться с семьями. Действительно, советское руководство, не подписавшее Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными 1929г., проигнорировало предложение президента Международного комитета Красного Креста Макса Губера, в котором выражалась готовность МККК быть посредником в передаче официальных справок о судьбе солдат, оказавшихся в руках противника. Между тем финские офицеры потребовали от руководства лагеря разрешить военнопленным переписываться с родственниками через нейтральные страны Эстонию и Латвию . Однако этот наглый, по разумению начальства, демарш белофинских провокаторов был оставлен без внимания.

Политработники и сотрудники оперативного отдела Управления военнопленных НКВД СССР увязывали подобные выходки с плохо организованной в лагере политико-воспитательной работой и наличием среди пленных большой прослойки шюцкоровцев - членов военизированной финской националистической организации. В телеграмме комиссара Управления по делам военнопленных полкового комиссара С.В. Нехорошева, адресованной комиссару Грязовецкого лагеря, говорилось: “В вашем отчете ничего не говорится ни о работе стенной печати, ни о руководстве работой комсомола. Почему бы партийной организации не поставить вопрос о необходимости повысить качество агитационно-массовой работы среди военнопленных?”

Особое возмущение сотрудников центрального аппарата НКВД вызвал тот факт, что на изучение биографии “выдающегося деятеля всех времен и народов” товарища И.В. Сталина политработники лагеря отвели всего одно занятие, тогда как эта актуальная тема требует не менее 8 часов учебного времени”. Вразумляя подчиненных, полковой комиссар С.В. Нехорошев одновременно направил в Грязовец директиву о политической работе среди военнопленных. В этом документе вина за начавшуюся войну целиком возлагалась на “бывшее Финляндское правительство”. Выражение “бывшее правительство” употреблено в данном случае вовсе неслучайно. В Лиге наций нарком иностранных дел В.М.Молотов, ничуть не смущаясь, заявил, что СССР признает законным только народное правительство Финляндской Демократической Республики, с которым у него заключен договор о дружбе и взаимопомощи.

“Разъясните, что доблестная непобедимая Красная Армия, - говорилось далее в директиве, - имеет задачу освободить финский народ из-под власти политических картежников, агентов иностранного капитала, потопивших в море крови демократическую свободу трудового народа, превративших Финляндию в белогвардейскую, самую черную страну в Европе” .

По совету Москвы 27 шюцкоровцев, этих, по определению наркома обороны К.Е. Ворошилова, “вышколенных и натасканных на травле и ненависти к большевистской России членов белогвардейской организации”, начальник лагеря старший лейтенант госбезопасности Волков поместил отдельно от других военнопленных. Увы, не помогло. Финны неожиданно начали жаловаться на плохое питание и требовать увеличения хлебного пайка. Офицеры же, ссылаясь на свой долг заботиться о солдатах даже в плену, составили соответствующее заявление. Пришлось разъяснить, что “никакие ходатайства приниматься не будут, а о солдатах позаботится советское правительство” .

Проявляя служебное рвение, начальство изъяло у военнопленных Евангелие и шовинистическую литературу. Вместо этого им был рекомендован список трудов К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, И.В. Сталина и его ближайших соратников В.М. Молотова и Л.П. Берии. Культурный уровень были призваны повысить произведения классиков мировой и русской литературы: М. Сервантеса, И. Гете, А.С. Пушкина, И.С. Тургенева, А.П. Чехова, других писателей и поэтов.

В январе-феврале и в начале марта 1940 г. в Грязовецкий лагерь почти ежедневно поступали небольшие партии финнов по 30-40 человек каждая. На 1 апреля в лагере находилось 598 человек. Помимо трех лейтенантов, шести прапорщиков, младших командиров и рядовых, среди пленных были добровольно воевавшие на стороне Финляндии шведские летчики - командир эскадрильи Пер Стегнер и прапорщик Оне Юнг (о судьбе Юнга, чей самолет был сбит под Ухтой, кинематографисты из Швеции не так давно сняли документальный фильм - прим. К.В.), а также две женщины - финки Урасмаа Сиркко-Лииса и Уутела Эстер Эрикки. Среди поступающих пленных то и дело встречались шюцкоровцы. Многие в ходе допросов заявляли о своей принадлежности к политическим партиям и общественным организациям Финляндии. Оказался в числе пленных и выходец из рабочих, член финской компартии рядовой Онни Сааринен, хотя, согласно сталинской установке о международной пролетарской солидарности, должен был бы сражаться на стороне народного правительства Отто Куусинена. Мировое общественное мнение в своем большинстве реагировало на войну СССР с Финляндией негативно, правда, в ряде случаев эта реакция имела импульсивный характер. Особо отличались на поприще критики в адрес СССР буржуазные партии, требовавшие всесторонней помощи стране Суоми. Некоторые средства массовой информации беззастенчиво шли на дезинформацию и откровенный подлог. Так, агентство “Юнайтед Пресс” поместило на своих страницах фотографию двух рыдающих финских женщин, сыновья которых погибли в госпитале в результате варварской бомбардировки, учиненной русскими летчиками. Впоследствии, однако, выяснилось, что на снимке были изображены две американки, наблюдавшие за пожаром в Чикаго.

Помещались на страницах буржуазных газет и всевозможные измышления об ужасах русского плена. В частности, по этой причине в штатное расписание Грязовецкого лагеря ввели должность фотографа. Он день за днем запечатлевал жизнь военнопленных за колючей проволокой, разумеется, исключительно в розовых тонах. На фотографиях можно было увидеть довольных и веселых финнов. Одни неспешно прогуливаются по лагерной территории, вторые азартно играют в шахматы и домино, третьи увлеченно читают в библиотеке книги и газеты, четвертые с аппетитом поглощают дополнительную порцию обеда. Трудно сказать, насколько эффективно использовались эти снимки в контрпропаганде, но их общее количество внушительно - 610 экземпляров.

В феврале 1940 г. в Грязовец была командирована группа опытных политработников, оперативников и переводчиков под руководством старшего инструктора политотдела УПВИ НКВД батальонного комиссара Д.И. Лисовского. Дмитрий Иванович в отчете на имя своего начальника майора госбезопасности П.К. Сопруненко писал, что финны своим положением в плену довольны. Многие уже не верят в то, что за колючей проволокой их все равно ждет мучительная смерть, а поджог финских деревень и сел - дело рук красноармейцев.

Особенно благоприятное впечатление на инструктора из Москвы произвели собственноручно написанные заявления финских коммунистов и социал-демократов о солидарности с правительственной политикой СССР. В отчете приводится следующее заявление, которое сделал военнопленный Ясколайнен Хатски-Абель: “Положением в плену я доволен, тепло, пищи достаточно. Я состоял в социал-демократической партии, мой отец - коммунист. В наших газетах писали: “СССР ограбит финский народ и сделает Финляндию своей колонией. В Советском Союзе нет хлеба, русский народ голодает. Красноармейцы всех пленных убивают, в лучшем случае вас сошлют в Сибирь на каторгу”. Я понял, что все это обман. 6 декабря я узнал о народном правительстве, которое действительно защищает интересы трудящихся масс, и у меня возникла мысль о побеге на сторону Красной Армии”.

Навязчивая идея легализовать народное правительство Финляндской Демократической Республики, “Договор о дружбе и взаимопомощи” с которой был опубликован в газетах “Правда” и “Известия” 3 декабря 1939 г., долго не покидала советское руководство. За неделю до окончания войны, т.е. 5 марта 1940 г., полковой комиссар УПВИ НКВД С.В. Нехорошев направил комиссару Грязовецкого лагеря старшему политруку Н.С. Сазонову пакет пропагандистских материалов на финском языке. Среди этих материалов были “Декларация народного правительства Финляндии”, карта границ Финляндии с Советским Союзом, являвшаяся приложением к договору, заключенному между правительством СССР и народным правительством Финляндии, а также “Обращение к солдатам финской белой армии”, сделанное бойцами и командирами 1-го корпуса финской народной армии. Кстати, граждан Финляндии в “народной” армии не было, корпус, которым командовал комдив Аксель Анттила, формировали из российских финнов и карелов в возрасте от 18 до 40 лет.

В “Обращении к солдатам финской белой армии” говорилось: “Освобожденный народ уже образовал для страны новое Финляндское Народное правительство и создал первый корпус - будущую финскую народную армию. Мы, солдаты финской Народной армии, приветствуем Вас - рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели финской белой армии. Мы воюем не против Вас, а против угнетателей финского народа. Долой врагов финского трудового народа - этих подлых бандитов, сжигающих крестьянские дома и рабочие жилища! Долой провокаторов войны - агентов иностранных империалистов! Долой правительство шайки банкира, дельца Рюти и “мясника” Маннергейма! К победе и славе, молодая финская народная армия, защитница жизней, жилищ и собственности всех трудящихся!”

Однако к такой лозунговой пропаганде пленные финны были мало восприимчивы. Тем более, что 12 марта 1940 г. СССР подписал мирный договор с действительно законным правительством Финляндии. И теперь все усилия политработников были направлены на то, чтобы осуществить малореальную задачу - идейную перековку военнопленных в оставшиеся до репатриации дни. 25 марта 1940 г. лагерь получил звуковую кинопередвижку, и пленные каждый вечер смотрели такие фильмы, как “Мы из Кронштадта”, “Ленин в 1918 году”, “Ленин в октябре”, “Чапаев”, “Щорс”, “Великое зарево”, прославлявшие победы Красной Армии и могущество страны социализма. К огорчению начальства эти кинокартины, даже с субтитрами на финском языке, какого-либо всплеска политических эмоций у военнопленных не вызывали. Люди, наблюдавшие действо на экране, просто отдыхали и наслаждались игрой актеров.

Не добились особых успехов и оперативники. В архивах Карелии не так давно обнаружены списки завербованных военнопленных, которых после соответствующей подготовки в 1941 г. забросили в Финляндию. Дальнейшее изучение документов показало, что эффективность работы новоявленных агентов была крайне низкой. Одни вскоре были арестованы, другие сознавались в своей вербовке и давали подробную информацию об их подготовке в советских разведшколах.

4 апреля 1940 г. в Выборге начала работать смешанная советско-финляндская комиссия по обмену военнопленными. Передача пленных осуществлялась главным образом на железнодорожной станции Вайниккала. Но предварительно подавляющее большинство финских военнопленных из приемных пунктов и лагерей направлялось сначала в Грязовецкий лагерь. Здесь шли последние приготовления к отправке на родину: оформлялись документы, оперативники пытались выявить в оставшееся время шпионов и диверсантов, медики старались срочно поставить на ноги больных. 19 апреля 577 финнов покинули стены Корнильево-Комельского монастыря. Накануне представитель СССР в смешанной комиссии по обмену комбриг В.Н. Евстигнеев телеграфировал начальнику 3-го отдела штаба Ленинградского военного округа: “Прошу перевезти 600 человек военнопленных финнов из лагеря на станцию Грязовец. Эшелон подать на станцию Грязовец Северной железной дороги из расчета, что он к 9 часам 20 апреля 1940 г. должен быть на черте границы у станции Вайниккала на железной дороге Выборг-Симола. Эшелон конвоем и продовольствием будет обеспечен лагерем военнопленных”.

Из советского плена финны возвращались на родину как герои. Соотечественники встречали их цветами, воинские заслуги отмечались наградами, об узниках коммунистической России писала финская пресса. Несколько человек изъявили желание остаться в Советском Союзе и были отправлены в распоряжение компетентных органов в Москву. 10. мая 1940 г. в Грязовецкий лагерь поступила телеграмма: “Для доклада наркому немедленно нарочным вышлите характеристики на 19 военнопленных финской армии, отказавшихся переходить на финскую сторону, обязательно указав мотивы отказа” . Среди тех, на кого были запрошены характеристики, были Суутани Отто Матти, Маннонен Леви Микко, Пуссила Юрье Хейкки и другие финны, а также три гражданина Финляндии - русские по национальности.

Плен времен так называемой “Зимней войны” не был долог для финских солдат. Уже к маю 1940 г. все они оказались на родине. В книге учета Грязовецкого лагеря числятся имена и фамилии 600 человек, но в этом списке нет указаний на то, что кто-то из пленных финнов умер. Между тем из документов центрального аппарата НКВД следует, что в плену скончалось 13 граждан Финляндии, правда, по именам и фамилиям названы только трое умерших. Финская сторона считает, что цифра, приведенная в документах ведомства Л.П. Берии, занижена. Так или иначе, но место погребения даже 13 финнов до сих пор неизвестно.

22 июня 1941 г. войска фашистской Германии вторглись на территорию СССР. Началась самая кровопролитная битва в истории человечества. 26 июня войну Советскому Союзу объявила Финляндия. Правительство внушало народу, что договор с Москвой от 12 марта 1940 г. был навязан стране с позиции силы и что война Финляндии с СССР - это война за восстановление незаконно попранных границ, война за честь и независимость маленького государства. Выступить против Советского Союза была готова Карельская армия, в состав которой входили 13 дивизий и 3 бригады. Еще две финские дивизии были переданы в расположение немецкой армии “Норвегия”. Будучи союзницей фашистской Германии, Финляндия воевала против Красной Армии прежде всего на Карельском и Ленинградском фронтах.

Еще в самом начале войны СССР и Финляндия, получив телеграмму президента Международного комитета Красного Креста Макса Губера, договорились при посредничестве МККК осуществлять обмен списками военнопленных, оказывать им гуманитарную помощь, организовать переписку с родственниками. Однако вскоре правительство Советского Союза отказалось от услуг Международного комитета Красного Креста, поскольку собственные военнопленные по секретному приказу Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа

1941 года были объявлены предателями и изменниками Родины. Разрешать переписку врагам народа, обеспечивать их гуманитарной помощью - нет, на это Сталин и его ближайшее окружение пойти не могли! Для финских военнопленных данное обстоятельство оборачивалось крушением надежды на какую-либо связь с родиной. Ведь при отсутствии принципа взаимности в двухсторонних отношениях пленные не могут рассчитывать на помощь и поддержку со стороны своего государства.

Количество финских солдат и офицеров, оказавшихся в руках Красной Армии в войну 1941 - 1944 гг. (в сентябре сорок четвертого Финляндия приняла решение выйти из войны), по данным НКВД, составило 2476 человек. Наибольшее количество финских военнопленных, как и в Зимнюю войну, было сконцентрировано в Вологодской области. Через лагеря, лагерные отделения, лагпункты и спецгоспиталя прошло 1972 финских солдата и офицера. В лагере № 158 в Череповце и его лагерных отделениях в Вологде, Устюжне, Чагоде побывало 1806 человек, в лагере № 150 в Грязовце - 79 человек и в лагпункте на станции Вожега - 87 человек. Лечение военнопленные финны получали в спецгоспитале № 1825 и в спецгоспитале № 5091 (оба в Череповце). Тот и другой имели хирургическое, терапевтическое и инфекционное отделения. Периодически одних финских военнопленных переводили в Спасозаводской лагерь № 99 (Казахстан), Оранский лагерь № 74 (Горьковская область), Красногорский лагерь № 27 (Московская область), Бокситогорский лагерь № 157 (Ленинградская область), других - конвоировали в места заключения в Мордовскую АССР, Коми АССР и Особый лагерь № 5 НКВД СССР.

Все сведения о количестве пленных, месте их постоянного жительства, семейном и служебном положении, профессиональном и социальном статусе, партийной и политической принадлежности хранились в учетно-регистрационном отделе лагеря. Ниже приведены данные на финских солдат и офицеров, находившихся в Череповецком лагере № 158 по состоянию на 10 апреля 1944 года.

Сведения о военнопленных

Одной из самых насущных сторон жизни военнопленных за колючей проволокой была проблема питания. Нормы их суточного довольствия в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период неоднократно пересматривались, в зависимости от экономической ситуации в стране, то в сторону уменьшения, то в сторону увеличения. Так, согласно директиве УПВИ НКВД СССР от 16 декабря 1942 г., начальник Череповецкого лагеря № 158, где в то время, помимо военнопленных немцев, содержалось около 70 финнов, ввел своим приказом новые нормы суточного довольствия. Всем военнопленным, выполнявшим работы внутри лагеря, выдавалось по 600 граммов хлеба. Лишние 100 граммов полагались перебежчикам и солдатам, добровольно перешедшим на сторону Красной Армии. Кроме того, дополнительно получить такое же количество хлеба могли пленные, работавшие на заготовке и вывозке леса, занятые на сельскохозяйственных и земляных работах. А вот лицам, попавшим на гауптвахту, не позавидуешь. Их суточный паек ограничивался всего 300 граммами хлеба.

Что касается набора основных продуктов, то ежедневно военнопленным должны были выдавать по 30 граммов мяса (офицеры - 50 граммов), по 13 граммов растительных и животных жиров (офицеры - 20 граммов), по 10 граммов сахара (офицеры - 20 граммов). Более богатый ассортимент продуктов полагался больным, особенно страдавшим цингой и пеллагрой. В их рационе, в отличие от рациона остальных военнопленных, фигурировали пшеничный хлеб, сухофрукты, молоко, дрожжи. Количество отпускаемых мясных продуктов, в зависимости от поставленного врачами диагноза, колебалось от 70 до 150 граммов.

Нормы питания, полагавшиеся военнопленному, еще не гарантировали ему безбедного существования. Происходило это по причинам самым прозаическим, таким, как несвоевременная поставка продуктов питания, особенно в период осенней распутицы, хищение продуктов обслуживающим персоналом, воровство среди самих военнопленных. Находясь в Череповецком лагере, известный летчик-ас второй мировой войны Эрих Хартманн, сбивший 352 советских самолета, в своем письме жене признавался: “Все голодают. Умывальников никаких, только деревянные корыта, приспособленные для этого. Как выглядят люди, живущие в таких условиях, догадаться нетрудно. Дистрофия - явление всеобщее... Германский офицерский корпус буквально спустил штаны. Полковники воровали, превращались в предателей, сдавали своих товарищей, становились информаторами НКВД”.

Да, борьба за лишний кусок хлеба, дополнительную порцию жидкого супа или мерзлую картофелину была обыденным явлением лагерной жизни. Выжить в экстремальных условиях пленным не раз помогали сердобольные жители окрестных деревень и сел. В родительский дом А.М. Ефименко заглядывал финн из лагеря № 158, предлагавший свои услуги по хозяйству. Будучи маленькой девочкой, Аля хорошо запомнила, как он обучал ее финской песенке, начинавшейся со слов: “Пиу-пау, пиу-пау”. В памяти Е. П. Пахомовой отложился финн из этого же лагеря, которого все звали Отто. “Он, когда выдавалось время, любил поработать на конюшне, - рассказывает Евдокия Павловна, - видел, конечно, как наши женщины тянули непосильную ношу, выполняли всю мужскую работу. Пленные жалели нас, а мы жалели их”.

В экстренных случаях начальники лагерей в пределах отпущенного им лимита могли увеличивать норму отпуска продуктов физически ослабленным военнопленным, прибегали к иным чрезвычайным мерам. Так, осенью 1942 г. в лагере № 158 наблюдались вспышки эпидемических заболеваний, резко увеличилось количество дистрофиков. В этой связи начальник лагеря капитан госбезопасности В.Н. Королев 11 ноября 1942 г. подписал приказ, согласно которому увеличивалось число мест в оздоровительной команде. В эту команду, где питание было более полноценным и калорийным, попало и несколько тяжелобольных финских военнопленных. Одновременно приказом предусматривались следующие меры: оборудование лазарета на 25 коек, строительство еще одной уборной, своевременная выдача мыла и кипяченой воды. Наконец, такой факт: вопреки всем инструкциям УПВИ НКВД начальник лагеря разрешил на свой страх и риск производить подъем пленных не в 6 часов утра, а в 7; отбой не в 23, а в 21.

С осени 1944 г. больных и раненых финнов, наряду с другими иностранными военнопленными, стали обслуживать два череповецких госпиталя - спецгоспиталь № 1825 и спецгоспиталь № 5091. Ранее они предназначались для воинов Красной Армии. Их перевод на лечение раненых и больных вражеских военнопленных был мерой вынужденной и явно своевременной. В отчете госпиталя № 5091, который возглавлял в этот период капитан медицинской службы П.В. Угрюмов, говорится: “Все военнопленные из лагеря № 158 прибывали в крайне истощенном состоянии. 14 января 1945 г. поступило 258 человек, умерло 90 человек. Прибыло 10 февраля 100 человек, умерло 62. Прибыло 17 февраля 20 человек, умерли все. Высокий процент смертности объясняется тем, что лагерь направлял наиболее тяжелых дистрофиков, которые, несмотря на все принятые меры в госпитале, погибали ввиду того, что дистрофия перешла уже в необратимую форму”.

Особенно много финнов умерло в ноябре 1944 года в госпитале № 1825. Из 53 умерших военнопленных, как свидетельствует подписанная заместителем главного врача официальная справка, 29 были солдатами финской армии. Основными причинами летального исхода в документе названы дистрофия, туберкулез, пневмония.

Длительное пребывание пленных в товарных вагонах, практически не отапливаемых, не оборудованных самым необходимым, было еще одной из причин массовой гибели людей. Тяжелые испытания выпали на долю финских военнопленных, прибывших поездом в госпиталь № 1825 из Петрозаводска 15 декабря 1944 года. В отчете сказано: “...Поступившие 74 человека находились в очень тяжелом состоянии, а именно: военнопленные не могли держаться на ногах, падали, один был принят уже умершим, четверо других умерли в течение ночи. Сразу же было предположено, что многие из них в ближайшее время скончаются”.

Вместе с тем не стоит излишне драматизировать картину событий прошлого. Обеспечение военнопленных питанием, лекарственными препаратами, медикаментами было приравнено к нормам обеспечения раненых и больных воинов Красной Армии. И если снабжение финских военнопленных в чем-то уступало снабжению советских солдат и офицеров, то видеть в этом чей-то злой умысел просто наивно. В отличие от пленных раненым красноармейцам вскоре предстояло снова взять в руки автомат или винтовку, чтобы вести тяжелые бои с грозным противником.

В спецгоспитале № 1825 к услугам бывших вражеских солдат и офицеров были физиотерапевтическое лечение, рентгенотерапия, витаминотерапия, пятикратное питание с повышенной калорийностью, переливание крови, лечебная физкультура и гигиеническая гимнастика. Кроме того, при госпитале имелось свое подсобное хозяйство, в котором особенно охотно работали именно финские военнопленные.

Всего на территории Советского Союза, по официальным данным НКВД, за период 1941-1944 гг. умерло 403 финских военнопленных. В Вологодской области их скончалось 110 человек. Из этого количества 62 умерли в лагерях, 47 - в спецгоспитале № 1825 и 1 - в спецгоспитале № 5091. Большое количество умерших в Вологодской области в сравнении с другими регионами (Московская, Горьковская, Ивановская области, Казахстан, Мордовия и республика Коми) имеет свое объяснение. Именно в лагерь № 158 в Череповце и № 150 в Грязовце, в госпитали Череповца № 1825 и № 5091 чаще всего попадали с фронта тяжело раненые и физически ослабленные финские военнопленные. Промедление с их госпитализацией или же дальнейшая эвакуация в тыл явно нетранспортабельных больных неизбежно повлекли бы за собой летальный исход.

Если в зимнюю войну финские военнопленные работали, как правило, внутри лагеря, благоустраивая территорию и бараки, обслуживая столовую, кухню, подсобные помещения, то в Великую Отечественную войну дело обстояло иначе. Советский Союз только в 1941 г. потерял около 6 млн. человек. В Красную Армию была мобилизована почти вся трудоспособная часть населения. Нет ничего удивительного в том, что в такой ситуации правительство СССР вынужденно было прибегнуть к широкомасштабному использованию труда военнопленных, в том числе - солдат и офицеров финской армии.

Руководство УПВИ НКВД СССР подготовило целый ряд документов о трудовом использовании военнопленных. Инструкция УПВИ НКВД от 17 июля 1942 г, к примеру, устанавливала четыре группы трудоспособности военнопленных. Первая группа - годные к выполнению любых физических работ, вторая - годные к труду средней тяжести, третья - годные к легкому физическому труду, четвертая - инвалиды, годные к выполнению только специальных работ.

Справедливости ради следует сказать, что требования инструкций, приказов и директив Москвы соблюдались далеко не всегда. Так, в лагере № 158 военнопленные 3 группы трудоспособности выводились на общие работы, в то время как трудиться они могли только на легких работах, допуск к которым определял медперсонал. Лишь в ноябре 1942 г., ввиду крайне плохого физического состояния лагерного контингента, начальство внесло незначительные коррективы: запретило вывод военнопленных 3 группы трудоспособности на производственные объекты при температуре ниже 15 градусов. С другой стороны, вопреки инструкции наркома внутренних дел от 24 марта 1942 г. о 12 часовом рабочем дне, начальник лагеря под свою ответственность установил в эти дни 10 часовой рабочий день.

Работали финские военнопленные на самых различных объектах. В Череповце строили речной порт и судоремонтный завод, трудились на заводе “Красная Звезда”, возводили жилые дома в районе площади Металлургов. В Устюжне наводили мост через реку Мологу. В Чагоде работали на местном стеклозаводе, в Вологде - на льнокомбинате, в Грязовецком и Вожегодском районах - на лесозаготовках. В лагере № 158 было организовано производство предметов ширпотреба, в том числе - мебели и финской стружки.

Условия труда везде были разными. Особенно тяжело приходилось тем, кто трудился на лесоповале, строительстве дорог и мостов. Жить финским и немецким военнопленным, занятым на этих работах, зачастую приходилось в наспех сколоченных из горбыля бараках. Осенняя сырость, сменявшаяся крепкими морозами, становилась причиной скоротечной пневмонии и туберкулеза. Неудивительно, что при строительстве моста через реку Мологу и прокладке земельного полотна на тракте Вологда-Ярославль военнопленные систематически не выполняли норм выработки. Данное обстоятельство зафиксировано в отчете Вологодского областного дорожного отдела за 1944 год.

Поведение финнов в лагерях военнопленных принципиально отличалось от поведения, к примеру, немецких солдат и офицеров. Они, как показали наблюдения оперативников и лагерной администрации, были очень трудолюбивы, дисциплинированы, держались обособленно от военнопленных других национальностей, общались, как правило, только между собой. Не питали симпатий к немцам за их надменный, поучительный тон в поведении с окружающими и легкое, пренебрежительное отношение к женщинам, запомнившееся еще со времен расквартирования германских войск в Финляндии.

Изучением пленных наряду с советскими спецслужбами занимались финские коммунисты-политэмигранты. В представленных ими в Москву отчетах говорится о том, что финнам свойственно чувство собственного достоинства, строгость нравов. Они не любят торопиться, стараются принимать хорошо обдуманные и взвешенные решения, отдают предпочтение мирному труду, а не военной службе. Религиозные чувства у финнов развиты слабо, они ощущают культурно-историческую общность со странами Скандинавии и Эстонией, с большим уважением относятся к США и Великобритании. К России испытывают чувство недоверия и вражды.

В свою очередь, лагерное начальство не скрывало своего резко отрицательного отношения к тем финским военнопленным, в которых оно видело шюцкоровцев. 15 августа 1941 г. руководство Грязовецкого лагеря № 150 докладывало в Москву о том, что среди 79 пленных финнов имеются шюцкоровцы - прапорщики Паури Хейкки и Пулкинен Кейс, крайне враждебно настроенные к СССР. Случалось, чтобы создать видимость активной работы по выявлению антисоветских элементов, в шюцкоровца “превращали” независимого в своих политических суждениях офицера или же склонного к острым дискуссиям представителя какой-то буржуазной партии или общественной организации.

Суровый лагерный быт могла бы скрасить переписка с родственниками. Однако в нарушение Женевской конвенции об обращении с военнопленными 1929 г. и собственного “Положения о военнопленных” писать финнам на родину до окончания военных действий запретили. Лишь изредка в Финляндию по инициативе Главного политуправления РККА отправлялись письма антифашистов, которые должны были способствовать разложению финского тыла. Официально переписку разрешили после того, как 19 сентября 1944 г. между СССР и Финляндией было заключено Соглашение о перемирии. Писать военнопленным разрешалось на открытках Красного Креста не более 25 слов. Категорически запрещалось упоминать о местонахождении лагеря, о смерти кого-либо из военнопленных. Цензура не пропускала также письма, в которых содержалось явное недовольство политикой СССР.

В посланиях родственников из Финляндии чаще всего высказывалась озабоченность состоянием здоровья близких людей и сроками их возвращения домой. Цензорская служба выдавала пленным такие письма, если только не усматривала в них антисоветское содержание. Одновременно брались на заметку почтовые отправления, свидетельствовавшие о лояльном отношении их авторов к СССР. К примеру, финский военнопленный Тойвонен Ээро Иосиф из лагеря № 158 получил в 1945 г. письмо, в котором были такие строки: “Отношение к Советскому Союзу, тем более среди рабочего населения, лучше, чем когда бы то ни было. И это лишь только потому, что Советский Союз относится к Финляндии великодушно, хотя сейчас мог бы поступить с Финляндией как только захочет как победитель”. Выдержки из таких писем в пропагандистских целях эпизодически публиковались на страницах советской прессы.

Из лагерей военнопленных многие немцы, румыны, венгры, австрийцы старались попасть в центральную антифашистскую школу в поселке Оранки Горьковской области, приступившую к работе в мае 1942 года. Здесь в течение трех месяцев изучались такие темы, как “Уроки двух лет войны гитлеровской Германии против Советского Союза”, “Разоблачение теории и практики немецкого фашизма”, “Советский Союз - страна социализма”, “Задачи борьбы немецких антифашистов за свободную независимую Германию”, “Задачи антифашистского актива в деле перевоспитания военнопленных”. Быть слушателями этой школы финских военнопленных, по причине их малочисленности, не удостоили. Антифашистские взгляды им прививали на занятиях и семинарах лагерные политработники. При этом особое внимание уделялось послевоенному устройству Финляндии, которую предлагалось строить по советской модели. Впрочем, практика показала, что даже представители пролетарских масс негативно, а то и враждебно воспринимают коммунистическую идеологию. Многие слушатели отрицательно высказывались против коллективной собственности. В целях противодействия таким “незрелым настроениям” к проведению занятий стали привлекать видных финских политэмигрантов - Куусинена, Антикайнена, Пакканена, Серкунена.

30 июня 1942 г. в лагере № 242 Горьковской области состоялась 1-я интернациональная конференция военнопленных. На конференции присутствовало 856 антифашистов - немцев, австрийцев, чехов, финнов и румын. Делегаты приняли “Призыв к солдатам всех национальностей”, содержавший такие строки: “Направляйте ваше оружие против нашего общего врага, против плутократов, банкиров и фашистских псов, против Гитлера, Геринга, Гиммлера, Антонеску, Маннергейма, Хорти и их прихвостней, а не против свободолюбивых народов”. Этот документ подписали 790 военнопленных лагеря № 242, в том числе немцев, австрийцев, чехов - 272, финнов и румын - 518 человек. И хотя в тексте документа чувствуется рука советских политработников, сам факт добровольного волеизъявления налицо. Попытки фашиствующих элементов сорвать конференцию провалились. Принятый на конференции “Призыв к солдатам всех национальностей” отказалось подписать 65 человек - явное меньшинство.

Вскоре состоялась еще одна конференция - на этот раз 1-ая конференция финских военнопленных. Проходила она в Череповце в лагере № 158. Пленные, разделяющие антифашистские взгляды, приняли “Декларацию к народу и армии Финляндии”, призывавшую покончить с войной, преступным правительством и идущим на поводу у Гитлера финским генералитетом. Разумеется, такие конференции, организуемые советскими властями, стимулировали рост антифашистских рядов. Начавшееся в июле 1942 г. наступление немцев на линии Воронеж-Сталинград-Кавказ лишь временно приостановило этот процесс. Осенью инициатива вновь переходит в руки Красной Армии, лагерная администрация начинает более смело поощрять свой актив, и, как следствие, к концу 1942 г. в лагерях военнопленных насчитывается уже 1967 антифашистов, в том числе 124 финна.

Еще в сентябре 1939 г. по приказу наркома внутренних дел Л.П. Берии в лагерях были созданы оперативно-чекистские отделения. Такие отделения предназначались “для выявления среди военнопленных контрреволюционных формирований и освещения настроений военнопленных”. Для решения этих задач в каждом лагере создавалась сеть осведомителей и агентов из числа завербованных солдат и офицеров. В осведомители и агенты шли пленные, надеявшиеся получить за свои услуги дополнительное питание, какие-то поблажки в режиме труда и отдыха. По идейным соображениям, особенно в 1941-1942 гг., на сотрудничество с властями шли немногие, из числа финнов - единицы.

Начальник управления НКВД по Вологодской области полковник госбезопасности Свиридов направил 7 марта 1944 г. начальнику оперативного отдела лагеря № 158 майору госбезопасности И.П. Ленькину директиву, в которой давалась неудовлетворительная оценка агентурно-осведомительной работе. По мнению Свиридова, эта работа свелась к изучению анкет и опросных листов военнопленных. Между тем не исключено, что многие финны скрывают свое истинное лицо, утаивают свою службу в разведывательных подразделениях финской армии, политических и государственных органах Финляндии. В этой связи предлагалось выявить лояльно настроенных финнов, провести с ними работу на предмет вербовки и сделать наиболее надежных лагерными агентами и осведомителями. Одновременно предлагалось уже сейчас брать на заметку пленных, представляющих интерес в качестве “закордонных агентов”, т.е. агентов, которым предстоит работать на советские спецслужбы в Финляндии после завершения войны.

Качество агентурно-осведомительной работы среди финских военнопленных волновало не только областное начальство, но и Москву. 20 марта 1944 г. заместитель начальника оперативно-чекистского отдела УПВИ НКВД полковник Л.Н. Швец предложил начальникам лагерей загрузить работой практикантов, прибывших в их распоряжение с курсов иностранных языков при высшей школе НКГБ.

В связи с увеличением объема работы с финскими военнопленными в сентябре 1944 г. (в этот период начинается оформление документов на репатриацию) заместитель начальника оперативно-чекистского отдела УПВИ НКВД полковник госбезопасности А.М. Белов потребовал: “Командированных в лагерь слушателей института иностранных языков разбить по парам, организовать с их помощью подробный опрос всех прибывающих финнов”. Далее предписывалось выявить шюцкоровцев, получив от каждого данные о том, в какой местной организации он состоял, какую конкретно контрразведывательную деятельность эта организация вела и кто ее возглавлял.

21 сентября 1944 г. УПВИ НКВД выражает недовольство по поводу плохо организованной оперативно-розыскной работы в лагере № 150 в Грязовце. В документе говорится: “Среди поступивших военнопленных без сомнения имеются гласные сотрудники разведывательных и контрразведывательных органов, полицейских учреждений Финляндии и их секретная агентура”. По мнению Москвы, эти лица оказались в лагере, имея специальные задания. Им поручено формировать антисоветские настроения среди пленных финнов, распространять ввиду предстоящей репатриации угрозы в отношении тех пленных, которые лояльно относятся к советским властям, а также распознавать завербованных нами агентов. В завершающей стадии послания из Москвы звучал неприкрытый упрек: “В лагере до сих пор не выявлен и не разоблачен ни один официальный сотрудник или агент финских разведывательных и контрразведывательных органов”.

Действительно, дела по разоблачению шюцкоровцев, сотрудников полиции, агентов разведки и контрразведки Финляндии шли у местных оперативников далеко не блестяще. В докладной записке на имя заместителя начальника УПВИ НКВД СССР комиссара госбезопасности Н.Д. Мельникова отмечалось, что по состоянию на 10 апреля 1944 г. в лагере № 158 содержится 235 человек. Среди них путем допросов и агентурной работы выявлено 14 шюцкоровцев, 6 членов социал-демократической партии, 4 члена компартии, 2 члена коммунистического союза молодежи, 2 члена Союза дружбы и мира с СССР, 1 член Союза рабочей молодежи. Согласитесь, что слова о “выявлении путем допросов и агентурной работы” членов компартии, коммунистического союза молодежи звучат по меньшей мере странно. Скорее всего, оперативники сумели взять на заметку только враждебно настроенных к советскому строю лиц, в разряд которых, наряду с шюцкоровцами, попали даже 4 коммуниста. Разоблачить хотя бы одного финского разведчика или контрразведчика, сотрудника полиции или высокопоставленного офицера военного ведомства сотрудникам оперативно-чекистского отдела так и не удалось.

Гораздо лучше, на первый взгляд, обстояли дела с вербовкой лагерных агентов и осведомителей. Согласие на сотрудничество, как говорилось в докладной записке, получено от 60 человек. Однако высокие показатели фигурировали, увы, только на бумаге. На деле же, как показывают отчеты завербованных лиц, эффективность их работы по освещению настроений военнопленных, поиску военных преступников, шпионов и диверсантов была очень низкой.

В процессе агентурной работы с военнопленными у оперативников появлялась информация о гражданах СССР, сотрудничавших с врагом. В частности, были получены данные на 8 человек, служивших в финской армии. Все они проживали в Ленинградской области, семь по национальности были финнами, один - русским. В ноябре 1941 г. с помощью военнопленных был изобличен и арестован финн Кайнелайнен, он же Дмитриев Иван Иванович. Будучи гражданином Финляндии, он еще в 1932 г. был заброшен в СССР, обосновался в Ленинграде, где и выполнял различные задания разведывательного характера. В 1944 г. была арестована агент Пашкова. Следствие установило, что она, являясь жительницей Оштинского района Вологодской области, в период вражеской оккупации контактировала с финскими солдатами. После освобождения района от захватчиков стала проводить среди земляков антисоветскую агитацию. Осуждена на 10 лет исправительно-трудовых лагерей.

Если в случае с завербованным немецкой разведкой гражданином Кайнелайненом усматривается самый настоящий шпионаж, то законность привлечения по печально известной статье 58-10 (антисоветская пропаганда и агитация) колхозницы Пашковой вызывает серьезные сомнения. Ныне хорошо известно, что под эту статью в годы войны попадали даже те, кто якобы клеветал, что в блокадном Ленинграде люди тысячами умирают с голоду.

Прискорбно, но в ряде случаев за колючей проволокой оказывались финны, воевавшие на стороне Красной Армии. 12 июня 1945 г. заместитель начальника ГУПВИ НКВД комиссар госбезопасности Т.Н. Ратушный направил начальнику отдела по делам военнопленных УНКВД Вологодской области запрос об экипаже финской шхуны “Грета”. Судьбой матросов Аалто, Рэннблад, Андерсон и машиниста Сирвиэ интересовалась находившаяся в Хельсинки Союзная Контрольная Комиссия в Финляндии, во главе которой стоял секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов. Оказывается, все интересующие высокую инстанцию лица в октябре 1944 г. принимали участие в Моонзундской десантной операции Балтийского флота. И ошибку, связанную с нахождением за колючей проволокой ни в чем не повинных, наоборот, отличившихся людей, следовало быстро исправить. При этом следовало выдвинуть более-менее правдоподобную версию, объясняющую общественности, почему воевавшие на советской стороне финские матросы впоследствии почти 9 месяцев находились в плену СССР.

19 сентября 1944 г. в 12 часов дня в Москве состоялось знаменательное событие в истории советско-финских отношений. Секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов от имени правительств СССР и Великобритании, с одной стороны, министр иностранных дел К. Энкель, министр обороны Р. Вальден, начальник генерального штаба Э. Хейнрис, генерал-лейтенант О. Энкель от имени правительства

Финляндии, с другой стороны, подписали Соглашение о перемирии. В документе говорилось, что Финляндия немедленно освободит из плена всех советских и союзных военнопленных. Одновременно с этим СССР и союзные державы передадут Финляндии ее бывших солдат и офицеров.

Соглашение о перемирии положило начало массовой репатриации финских военнопленных из Советского Союза. При этом в первую очередь репатриировались инвалиды и дистрофики, т.е. лица, которых нельзя было использовать на работах по восстановлению народного хозяйства СССР. Шанс в числе первых оказаться на родине имели и финны, зарекомендовавшие себя как антифашисты и передовики производства. Исходя из этих критериев, финского летчика лейтенанта Лемминки Урья Элиса, попавшего в плен 4 августа 1943 г., репатриировали уже 14 октября 1944 года. Вообще репатриация в эти дни проходила в порядке обмена финских военнопленных на советских. Но при этом пленные, завербованные оперативниками, могли вернуться на родину только после согласования с Москвой. 24 ноября 1944 г. в адрес заместителя начальника оперативного отдела УПВИ НКВД полковника Л.Н. Швец на этот счет ушло спецсообщение. В нем говорилось, что из использовавшихся на агентурной работе в лагерях Карело-Финской ССР и Ленинградской области военнопленных в Финляндию в порядке обмена пока намечено репатриировать 15 человек.

Начало -

Смотрите какие интересные фотографии , притом, что только идиот будет отрицать заключение между Сталиным и Гитлером пакта о ненападении 1939 г. , но вот остальные любители отбеливания Запада постоянно забывают о причинах, а также предыдущих договорах Великобритании, Польши и др. с Германией. Кстати, до сих пор скрывается - зачем второе лицо фашистской партии Рудольф Гесс прилетел в Англию в мае 1941 г. Опять же эти любители постоянно постят фоточки Молотова с Риббентропом. А кто это у нас вышагивает рядом с Маннергеймом в 1942 ?

Гитлер и Маннергейм в 1942 г.

отсюда - "Забытое. Финские концлагеря в России в 1941-1944гг." http://gorod.tomsk.ru/index-1297965055.php

Сборник документов и материалов 1945 год
СООБЩЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОМИССИИ ПО УСТАНОВЛЕНИЮ И РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ И ИХ СООБЩНИКОВ
О ЗЛОДЕЯНИЯХ ФИНСКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ НА ТЕРРИТОРИИ КАРЕЛО-ФИНСКОЙ ССР

В КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЯХ ДЛЯ СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ

В ТОМИЦКОМ ЛАГЕРЕ №5

В ЛАГЕРЕ № 8062 В ДЕРЕВНЕ КОНДОПОГА

Однажды у лагеря лежал советский военнопленный, который сам не мог дойти до лагеря. Когда я спро-сила у охранника Кусти Раутавуори, то он ответил, что военнопленный подстрелен. Это было зимой 1942 г. Через некоторое время я лично видела, как трупы трех расстрелянных советских военнопленных на ло-шади везли по дороге на дер. Новинка.
Массовым уничтожением советских военнопленных занималась финская администрация лагеря: младший сержант Ристо Миккола, лейтенант Вирранкоски, стар-ший сержант Яакко Алатало, старший сержант Сааристо и другие».

Копылов Яков Григорьевич, уроженец дер. Анфантово, Пришекснинского района Вологодской обла-сти, рассказал, что он 5 декабря 1941 г. с разрешения финских властей поселился в деревне Старая Кондопога. К этому времени в деревне уже существовал ла-герь № 8062, в котором помещались советские военно-пленные.
«Как мне стало известно от военнопленных,— говорит Копылов,— в указанном лагере находилось 750 человек. Второй небольшой лагерь военнопленных, примерно в 50 человек заключенных, существовал с 1941 г. в городе Кондопога, в доме Сунастроя, по Коммунальной улице. Военнопленные из лагеря № 8062 финскими властями использовались на самых тяжелых работах: на выкатке, разделке, погрузке и отправке древесины и дров в Финляндию. Военнопленные из лагеря по ул. Коммунальной финскими властями использовались только на ремонте полотна железной дороги.
В течение существования лагеря № 8002 я был зна-ком с военнопленными за № 22 и 596 (фамилий и имен их не знаю). От этих лиц мне стало известно, что в лагере № 8062 властями был установлен режим тер-рора и истребления советских военнопленных. Кормили в лагере людей кусочками галет и водой, а работать заставляли много. Советские военнопленные с каждым днем теряли силы и не могли работать, большинство их ходило с помощью палок. Много, очень много советских людей умирало от голода, а тех, кто пы-тался есть дохлых собак, кошек и павших лошадей, финские фашисты расстреливали. Я своими глазами видел сотни истощенных советских военнопленных, которые падали на ходу. Тех, кто лежал и не мог подняться, финские фашисты убивали. После долгих мучений умерли от голода: Борькин Александр Ва-сильевич, бывший председатель Кондопожской артели
«Игрушка», Лапин Василий (отчество не знаю), уроже-нец дер. Устьяндома, Заонежского района; фамилий и номеров других умерших военнопленных я не знаю. К июню 1942 г. из 750 человек в лагере всего осталось 194 военнопленных, остальные все умерли от голода или были расстреляны.
Расстрелы советских военнопленных производились внутри лагеря. Умерших вывозили за 1,5—2 кило-метра от дер. Кондопога по дороге на Мянсельгу, или хоронили около кладбища. Когда зимой 1941-42 гг. производилось массовое истребление советских людей, то мертвых вообще не хоронили, а вывозили и бро-сали в снег. И только весной 1942 г., когда от мертвых стал распространяться трупный запах, финны убрали трупы в окопы и засыпали землей Из многих окопов торчали руки и ноги мертвецов. В 1943-44 гг. всех мертвых финны хоронили на кладбище дер. Кондопога.

Военнопленные Борискин, Лапин, Орехов Александр, за N 22 и 596 и многие другие у меня лично много раз просили не только хлеба или картошки, но и дох-лых кошек, собак и т. д. Я лично поймал собаку и две кошки военнопленному за № 596, Борькину Алек-сандру нашел и дал голову павшей лошади. В мае 1942 г я нашел павшую лошадь около кладбища де-ревни Кондопога. От этой лошади пахло падалью, по мясу ползали черви, но все же я решил о находке ска-зать военнопленным, которые в то время буквально умирали с голоду. Военнопленные № 22 и 596, вместе со своими товарищами, всего до 15 человек, вынесли мясо и потроха дохлой лошади и ели их.
Осенью 1941 г. жители деревни Кондопога заби-вали скот, а потроха от животных закапывали о землю. Весной 1942 г. (примерно в мае) я лично видел, как группа советских военнопленных откапывала эти пот-роха из земли, размывала и ела. Должен сказать, что потроха были совсем гнилые и от них разило падалью. Таких случаев было много. Дело доходило до того, что военнопленные шарили по помойным ямам и ели | отбросы без всякого мытья и варки.
От военнопленных за № 22 и 596 мне известно, что старшина лагеря и старший переводчик лагеря избили — до смерти 30 человек военнопленных, которые утром не могли подняться с досчатых нар на работу. Каждого, кто не поднимался, финны брали и бросали на пол, а потом добивали. Хорошо помню, как каждое утро военнопленные шли на работу, все они еле двигались, а вечером, держась друг за друга, возвращались обратно. Зимой большинство военнопленных выходило на работу с санями, чтобы подтащить друг друга. Много людей умирало на дороге. Их финны отвозили за деревню и бросали. Почти каждый вечер ходили три лошади по вывозке мертвых военнопленных. Военнопленных нередко финские фашисты
пристреливали или избивали до смерти. Однажды один из военнопленных попытался бежать, но его задер-жали. Этого человека били резиновой палкой так, что вся кожа у него лопнула, и он через короткое время умер. Военнопленного Сафонова Ивана, в декабре 1942 г мы обнаружили мертвым голого в цементном складе. Его убили фашисты, так как он не мог ходить на работу.
Виновниками массового истребления советских воен-нопленных являются начальник лагеря сержант Тикканен, который часто лично расстреливал, избивал и мучил военнопленных, мастер леса по имени Вирта и др.
Все эти палачи выехали в Финляндию и насильно угнали остатки военнопленных с собой».
21 июля 1944 г

В ПЯЖИЕВОЙ СЕЛЬГЕ

Раненный в ногу Силантьев попал в плен к финнам. После удачного побега он рассказал:
«В холодные, дождливые дни ноября пленных дер-жали под открытым небом. Так мучительно тянулась неделя. Затем одну группу перегнали в лагерь для военнопленных на реке Шуя. Здесь всех разместили в полуразрушенных сараях.
Рано утром, когда полупьяный финский капрал с двумя солдатами явился в сарай, всех пленных под-няли ударами прикладов с земли и велели построиться. Тех, кто подняться не мог, вытащили из сарая и под хохот и крики толпившихся снаружи солдат-конвои-ров прикончили штыками.
С оставшихся сняли красноармейское обмундирова-ние, отобрали сапоги и все вещи. Взамен выдали ветхую рвань и погнали на работу прокладывать до-рогу, рыть канавы, таскать огромные камни. По пояс в холодной воде, в грязи заставляли работать по пят-надцать часов в день. Питание состояло из одной чер-ной сухой лепешки финской галеты весом в 100 грам-мов, и нескольких ложек тепленькой бурды.
Каторжный режим—15 часов изнуряющего труда в невыносимых условиях — соблюдается ежедневно. Когда заканчивался рабочий день и пленных пригоняли в бараки, конвоиры устраивали себе перед сном «развлечение». У входа в барак становился капрал и производил перекличку. Каждый, кого выкликали, обязан был подойти к дверям. Обратно на свое место он должен был ползти на четвереньках. Тех, кто не подчинялся, избивали прикладами и прутьями. Ругань и крики конвоиров, побои и другие издевательства сопровождали каждый шаг русских пленных.
Наступила зима. В сорокаградусные морозы и пургу пленных гнали на работу в ветхой одежонке, которая была выдана в ноябре. Питание оставалось прежним, с той только разницей, что часто вместо лепешек давали горсть муки с отрубями и кружку горячей воды. Спали на земляном полу, на прогнив-шей соломе, в грязи и тесноте.
За всю зиму нас ни разу не водили в баню. Не было дня, чтобы в лагере не погибал кто-нибудь из пленных. Гибли от болезней, от побоев надсмотрщика, от удара штыком какого-нибудь шюцкоровца, кото-рому не понравилось выражение лица пленного. Гибли от истощения и издевательств фашистских палачей.
Однажды пленный Беликов обратился к офицеру с жалобой на одного из конвоиров. Тот в лютый мо-роз отобрал у него тряпку, которой Беликов обматывал себе руки вместо рукавиц. Офицер подозвал солдата, рассказал ему о жалобе и велел тут же «извиниться» перед пленным. Все это заставили переводчика пере-вести всей группе пленных. Они слушали, не веря ушам своим. Когда ухмылявшийся офицер закончил это очередное глумление, он повторил приказание солдату «извиниться», и солдат, размахнувшись, так уда-рил Беликова прикладом в висок, что тот свалился замертво.
Среди военнопленных были и карелы. Финские бандиты на первых «порах пытались с ними заигры-вать. Назначали старостами, требуя, чтобы они выпол-няли роль надсмотрщиков и шпионов. Но ни один карел не захотел быть предателем, и вскоре их по-стигла участь остальных пленных. С ними обращалась с такой же звериной жестокостью, как и с русскими, так же издевались над ними, так же избивали.
С группой других пленных нас перегнали в лагерь Пяжиева Сельга. Здесь работа оказалась еще тяжелее, конвоиры еще более злобными. За каждое медленное движение — удар железным прутом, за каждое слово, сказанное товарищу, — побои, за малейшее невыполнение заданного «урока» — лишение пищи. Здесь «развлекались» повара, выдававшие раз в день жидкую вонючую похлебку. Каждый, подходивший с кружкой к кухне, получал удар ложкой по лбу».

ЛАГЕРЬ СМЕРТИ В МЕДВЕЖЬЕГОРСКЕ

В ЛАXТИНСКОМ, КЕМСКОМ И ЛЕСНОМ ЛАГЕРЯХ

В ЛАГЕРЕ БЛИЗ ГОРОДА ПИТКЯРАНТА

ЛАГЕРЬ В СЕЛЕ СЕМЕН-НАВОЛОК

Жительница села Семен-Наволок Николаевская М. И. рассказала:
«В марте 1944 г. финны привезли в лагерную группу около 50 собак. На второй день финский солдат вы-вел 2-х военнопленных за проволочное заграждение, а второй финский солдат спустил пять штук собак, которые набросились на пленных красноармейцев и начали рвать на них одежду. Несчастным военноплен-ным нечем было обороняться, и помочь им было не-кому. |