Обрученные с войной медсестры в афганистане. Монолог афганской медсестры
Содержание статьи

15 февраля 1989-го… В тот солнечный день, ровно четверть века назад, перейдя с последними частями ограниченного контингента советских войск в Афганистане по мосту «Дружба» через реку Амударья командующий легендарной 40-й армией Борис Громов, сказал, что он последний советский солдат, покинувший Афганистан.
.
И хотя это и не совсем так, поскольку после основной колонны, буднично, неприметно и, как положено, тихо, уходили советские пограничники и спецназовцы групп прикрытия, все же главное состоялось – десятилетие «афганского излома» было завершено. Кадры того исторического возвращения, многим помнятся до сих пор. Но как бы вы ни всматривались в них, вы не найдете ни в одном стоп-кадре представителей высшего военно-политического руководства страны того периода. Там есть счастливые матери и жены, друзья и сослуживцы, но нет ни одного члена правительства. С того дня принято считать, что так закончилась эта тяжелая, таинственная и непонятная до сих пор, война. А закончилась ли?.
.
В день окончательного вывода советских войск, практически во всех странах СНГ пройдут памятно-мемориальные мероприятия, посвященные окончанию «афганской войны». И основными словами на них в обязательном порядке будут слова благодарности воинам, выполнившим свой долг… Говоря о павших, мы знаем, что еще в период пребывания советских войск в Афганистане на местах гибели боевых друзей и товарищей устанавливались обелиски и памятные знаки, которые, в большинстве своем, уходящие в феврале 1989-го забирали с собой.
Армия, уходя из Афганистана, забирала их с собой, все, какие возможно, установленные своими же руками, в местах гибели скромные обелиски павшим товарищам, чтобы над их памятью не глумились. А в городах бывшего Союза ССР ставились величавые мемориалы Героям Афганистана.
И как правило, эти мемориалы изображают солдата, воина-интернационалиста, скорбящего по своим погибшим товарищам. А скорбь эта тяжела. Скупые строки официальной статистики свидетельствуют, что за период «афганской войны» с 25 декабря 1979-го по 15 февраля 1989-го в войсках на территории Демократической Республики Афганистан (так официально именовался тот Афганистан) прошли военную службу 620 тысяч военнослужащих в частях и соединениях Советской Армии, подразделениях КГБ (особенно, погранвойск), отдельных формированиях внутренних войск и милиции. Кроме того, на должностях рабочих и служащих воинского контингента за этот период находилась 21 тысяча человек. Общие людские потери погибших в бою, умерших от ран и болезней, погибших в результате катастроф, происшествий и несчастных случаев, составили 15051 человек. За этот же период в Афганистане пропали без вести и оказались в плену 417 военнослужащих, из которых были освобождены и вернулись на Родину 130 человек. По различным данным, не вернувшимися и не найденными остаются 287 наших бывших граждан. Эта же статистика дает данные и о том, сколько представителей различных союзных республик и, соответственно, наций и народностей, прошло через Афганистан. Сколько коммунистов (членов партии и кандидатов) и комсомольцев совершило боевые и трудовые подвиги во время выполнения интернационального долга. Не менее впечатлительные потери боевой техники и вооружения, о чем трагично и четко говорит та статистика. Только вдумайтесь, чего стоила та война, если за ее время было безвозвратно потеряно 118 самолетов, 333 вертолета, 147 танков, 1314 боевых бронемашин, 433 орудия и миномета, 1138 командно-штабных машин и передвижных радиостанций, 510 машин инженерно-саперного назначения, 11369 грузовых автомобилей и автоцистерн различного класса…
Но, конечно же, самыми страшными и невосполнимыми потерями были те, которые в официальных сводках проходили под ужасающим, по сути и названию, сокращением «Груз-200».
Память прошедших через горнило «афганского излома», как живых, так и погибших, воплощена в прекрасных архитектурно-скульптурных формах, но… Память посвящена тем, кого мы называли, называем и будем называть «афганцами», предполагая в этом смысле исключительно тех, для кого военная профессия удел. Ведь как известно из всемирной истории, у войны не женское лицо. А что знаем мы об участии наших сестер, матерей, любимых и дорогих женщин в Афганистане? Да практически ничего!
.
Даже на многочисленных памятниках воинам-афганцам, десятки, сотни и тысячи мужских имен и фотографий, навечно, оставшихся молодыми. И, лишь, крайне редко, как на этом мемориале в Донецкой области, можно увидеть девичье лицо и прочитать имя погибшей. Вместе с мужчинами вечная слава подвигу воинов-интернационалистов отдается медсестре Мельниковой Виктории Вячеславовне.
.
«На войне как на войне», говорили французы свое известное «À la guerre comme à la guerre». Кажется, что на войне нет места женщинам. Увы. Как ни странно, но той, кто дает жизнь и создает семейный уют, также находится место среди воюющих мужчин. Так было и в Афганистане, о чем, к сожалению, мы чрезвычайно мало знаем, ибо эта та тайна и сегодня скрыта от широкой общественности.
.
Со времен службы многих из нас в рядах Вооруженных Сил, мы помним, что солдат должен быть: «Красив в строю, силен в бою». Еще, с намеком на далекие мушкетерские времена, определено, что: «Война – совсем на фейерверк, а очень трудная работа», хотя, оригинальные строфы «Война – совсем не фейерверк, а просто трудная работа, когда черна от пота, вверх скользит по пахоте пехота» принадлежат перу фронтового поэта, харьковчанину Михаилу Кульчицкому, погибшему в январе 1943-го, освобождая Донбасс. А солдат, действительно в бою должен быть и силен, и здоров, и обут, и накормлен, и помыт. И все это, как во многих войнах и конфликтах, ложилось на хрупкие женские плечи.
.
Тема войны и женщины в период «афганского излома», практически, не поднималась, ни на страничках газет и журналов, ни, тем более, в самом доступном из видов искусств. И, тем не менее, в фильме «Ответный ход», вышедшем на экраны в конце 1981-го, как немой ответ на вопрос – а есть ли женщине место в боевом строю, было четко сказано – есть!
В исполнении актрисы Елены Глебовой сержант Антонина Зиновьева на реплику гвардии капитана Виктора Тарасова в исполнении Бориса Галкина, о том, что женщины идут в армию, чтобы найти вторую половинку и устроить свою семейную жизнь, четко ответила, что хочет увидеть, чем же занимаются настоящие мужчины. Видимо, таким экранизированным способом, создатели фильма хотели донести до нас правду об участии наших дорогих и милых в афганской войне.
.
А то, что женщинам было на ней место, свидетельствуют ныне открытые воспоминания и исследования, которых, все равно, к сожалению, так мало. В основном, благодаря публикациям полтавчанки Аллы Николаевны Смолиной, прошедшей через «афганский излом», мы начинаем открывать для себя «роль и место» женщины в Афганистане. Ту роль, и то место, которое они заслужили.
Самая сильная ее работа, на мой взгляд, это книга-сборник воспоминаний «Афганским мадоннам, провожающим ровесников в Вечность», в которой есть место и эмоциям, и искренней любви, и «шокирующему натурализму», и грязной правде, и чистой любви…
.
Сегодня, когда на первый план выносятся противоестественные искусственные однополые браки, когда в извечно искренней «анатомии любви» выискиваются низменные параметры сексуально-половой озабоченности, когда женщину на войне привязывают исключительно к аббревиатуре «ППЖ», сложно говорить об искренних чувствах тех, кто наравне с мужчинами пошел на афганскую войну. Порой, встречаясь с теми, кто прошел афганскими тропами (а «не промелькнул над Афганом»), приятно слышать слова благодарности девчонкам, скрашивающим своим присутствием не только боевую гарнизонную жизнь, но и отдававшим душу, сердце и кровь им, бойцам афганского фронта. Я не хочу говорить о тех «афганцах», которые в женском вопросе там, в Афганистане, видели лишь негатив в разрешении извечного «основного инстинкта».
Не хочу оперировать их данными о том, что более 90 % всего женского персонала в «ограниченном контингенте» в ДРА составляли или незамужние девчата, или женщины разведенные. Это та правда, которую не следует «мусолить и обсасывать», ведь это та правда, которая привела девчат на войну. Не буду говорить о тех, т.н. «льготах» в виде «чеков» и других поблажек, львиная доля которых там же, в Афганистане, и оставалась. А говорить буду, и скажу о каждой из Женщин на афганской войне, которой, каждый прошедший Афган, должен низко кланяться в ноги.
.
Как правило, находясь за праздничным или торжественно-памятным столом, мы, кроме «основных» тостов - «За тех, кого с нами нет», «За тех, кто в море», «За тех, кого помним», мы, в обязательном порядке, говорим тост за самых любимых и преданных женщин». Именно преданных нам, а не преданных душой, телом, словами, делами, памятью. И как уместен стих-тост, к сожалению, ушедшего от нас, афганца Сергея Александрова.
За женщин выпить - Бог велит!
За тех, кто украшал наш быт,
За медсестер и продавщиц,
За поварих и кладовщиц;
За тех, кого я не назвал,
Их тоже кто-то целовал.
За тех, кто на «пирах» царил,
И каждый рыцарем там был.
За тех, кто оказался прав,
Смягчая наш солдатский нрав.
Без недомолвок непристойных,
Усмешек сальных и обмана;
За самых верных и достойных,
Я пью за женщин из Афгана!
.
Девчонки - девчата шли на ту войну в добровольном порядке, через военкоматы, одни – только получившие путевку в жизнь, другие – пройдя через горнило житейской трепки, оставляя детей своим матерям. Они становились бойцами того фронта, который, действительно, во многом, не считая огромной армии врачей и медсестер, можно назвать невидимым. Повара, официантки, горничные, прачки, продавцы, товароведы, кладовщицы, делопроизводители, учетчицы, технички и, конечно же, медицинские работницы.
.
На любой войне, как известно, есть место и подвигу, и славе, и трагедии. Но есть на войне место и жизни. Сам воинский контингент, в своей основе, состоял из молодых людей, и нет ничего удивительно в том, что они, как правило, после боя, и влюблялись и, конечно же, женились.
.
Они не ходили на плановые боевые операции, но и они вступали в бой, спасали раненых, отдавали себя делу настоящих мужчин. Были дни, когда можно и с молодыми ребятами пообщаться, были дни, когда тишина афганских гор давала возможность подумать о будущем. Но были дни, когда вся эта девичья наивность и мечта перечеркивались страшной правдой войны. Это были те дни, когда девчонки, услышав «вертушку» еще до объявления сбора в госпитале или в столовых, бежали на звук. Это были дни, когда девчонки-афганки (так они звали сами себя) столько смертей за один день видели столько, сколько не видели их мы с вами вместе взятые. А сколько пережили эти девчата, которые, так и не став матерями, держали руку умирающего бойца, шептавшего затихающими губами: «Мама! Мамочка! Дорогая…». И они, сверстницы погибающего парня, отвечали ему в последние минуты жизни: «Я с тобой, сынок, ничего не бойся. Все плохое уже позади». И тихо, без надрыва, заливаясь слезами, чтобы не видели другие, гладили застывшие навсегда вихры…
.
Девчонки вмиг становились матерями для умирающих от ран и болезней своих сверстников мальчишек, шептавших: «Мама! Мамочка!». Они, своей женской материнской интуицией, выбирали те, самые нужные в последний момент, слова: «Я с тобой, любимый, единственный, дорогой», облегчения этим страдания тех, кого уже было не спасти. Это им, афганским девчатам, которых ласково называют «афганушки» посвящено стихотворение «Девчонки», написанное воинами 66-й отдельной мотострелковой бригады.
.
Разворочена полость и нет полруки,
До бедра взрывом вырваны ноги,
Жизнь солдата хирургам уже не спасти,
Mальчик в Вечность стоит на пороге.
.
Величаво иль страшно? Живым не дано
Знать виденья предсмертных мгновений.
Hо, последним желанием было одно:
Mаме чубчиком ткнуться в колени.
.
Мама с мальчиком рядом была
Oт рожденья, от первого крика.
Лишь от cмерти спасти не смогла,
Hе прикрыла от страшного лика.
.
- Мама милая... будь же со мной,
С умирающих губ текли звуки
- Я пришла, мой сынок. Не волнуйся, родной, -
Oблегчая ровеснику муки,
.
- Ты же видишь: я здесь. Tвоя мама с тобой, -
Пряча стон, медсестра свято лгала.
- Все закончилось, скоро мы едем домой, -
Bеки мертвым рукой прикрывала...
.
Они, девчата Афганистана, которых сами афганцы уважительно называли «шурави-ханум», столько повидали за время нахождения в составе «ограниченного контингента», что, хватило бы не на один многосерийный фильм, посвященный женщинам Афганистана. Те, кто прошел огненными дорогами той войны, сегодня низкий поклон от тех, кто был там. Низкий поклон от матерей и отцов, чьи жизни они спасли. Но… Мы просто обязаны в этот день (и не только в этот, а каждый) помнить тех девчат, которые так и не вернулись к нам.
.
Нине Евсиной из Тосно Ленинградской области было всего 21. Она, как и многие медсестры, всю себя отдавала больным и раненым воинам, а себя не уберегла от смертельной болезни. Людмиле Бессоновой из Ирбита Свердловской области, было 30 лет, когда она, также работая медсестрой в госпитале, умерла от тяжелейшей болезни. Операционной медсестре Маргарите Калининой было 26. Она прибыла в Афганистан из Клина Московской области и погибла во время огневого налета на жилой городок. Нине Гвай из Бреста в момент гибели было 35 лет. Она, работая продавцом «Военторга» постоянно выезжала в дальние точки и на отдаленные заставы. Во время одной из таких поездок БТР, в котором была и она, подорвался на фугасе. А ее сынишка все просил привезти «с войны» пистолет… Раисе Ремизовой из Ульяновской области, работавшей на банно-прачечном комбинате было 32 года. Она погибла 15 февраля 1982-го в автомобиле, упавшем в пропасть, во время камне сброса, устроенного моджахедами. Наталье Бабич из Бобруйска было всего 27 лет, когда она, работая на силовой подстанции в одном из гарнизонов, погибла в результате несчастного случая. Нине Ивановой из Астрахани было 28. До работы в Афганистане, она работала стюардессой в Астраханском аэропорту, но в «ограниченный контингент» поехала работать официанткой в офицерской столовой. Тяжелая смертельная болезнь оборвала ее жизнь. А дома ее ждала дочь Танечка…
.
Тамаре Великановой, москвичке, было 33 года, когда она, работая стенографисткой в спецгруппе МВД СССР в ДРА, погибла он неизвестной неизлечимой болезни. Исследователи данной темы говорят, что спецгруппу МВД отравили агенты спецслужб в интересах моджахедов. Любови Ботолиной было 24 года, когда она, из родного Архангельска добровольно поехала в Афганистан, став медсестрой. Во время работы в инфекционном отделении, тяжело заболела и скончалась. Людмиле Мошенской из Мариуполя было 27 лет, когда она, медсестра инфекционного отделения умерла от тяжелой формы брюшного тифа – до возвращения на Родину оставалось всего 30 суток… Алевтине Коротаевой из Пушкино Ленинградской области было 42 года. Работая кастеляншей в одном из гарнизонов, она умерла от тяжелой болезни. Большакова Нина из Тамбова пробыла в Афганистане всего один месяц, работая кладовщицей и погибла во время налета банды моджахедов. Наталье Костенко из села Смолино Кировоградской области был 31 год. Работая продавцом «Военторга» она погибла, но не во время нападения банды моджахедов на автоколонну или обстреле, а в результате «огнестрельного» несчастного случая. Кротова Нина, которой было 45 и Вера Корниленко - ей было 25, несмотря на разницу в возрасте были подругами. Одна из Горького, другая из Петрозаводска – они вместе работали медсестрами в выездной медицинской бригаде. И обе одновременно погибли, когда их «УАЗик» со знаками Красного Креста, попал под душманский обстрел. Татьяна Врублевская и Галина Калганова также были подругами. Одной 34 года, другой – 31. Обе работали товароведами «Военторга». Возвращаясь из командировки в Ташкент, где взяли товары для базы, погибли на сбитом самолете Ил-76 вместе с экипажем и всеми сопровождающими. Татьяна, была родом из Винницы и в самолете из Ташкента везла с собой свадебное платье – через месяц должна была быть ее свадьба. А Галина, которая была из Ейска, также готовилась к свадьбе, которую планировала после свадьбы подруги...
.
Ольга Карманова была родом из Тамбова. Работая дома товароведом в добровольном порядке была направлена в Афганистан, где также работала товароведом. Погибла во время обстрела автоколонны. Валентине Лахтеевой из Витебской области было 27 лет, когда она, секретарь-машинистка отдельной бригады в Кабуле погибла во время обстрела части. Валентина Мельникова из поселка Черноморское Автономной Республики Крым, работала продавцом «Военторга». Погибла в результате теракта в Кабуле. Галина Шаклеина, одна из немногих женщин – «афганушек», которые носили погоны на плечах. Ей, прапорщику – фельдшеру госпиталя было всего 29 лет, когда она, простая девчонка из Кирова, спасая больных и раненых мальчишек, сама умерла от заражения крови. Ларисе Доброфиле из Переяслава-Хмельницкого было 27 лет. Она погибла в Кабуле через месяц после прибытия в Афганистан в результате теракта. Надежде Финогеновой из Ленинграда было 45, когда она, фельдшер госпиталя погибла в результате налета на автоколонну. Одесситке Миральде Шевченко, продавцу «Военторга» было 34 года, она погибла в машине, сорвавшейся в пропасть. Минчанке Светлане Бабук было 26 лет. Работая операционной сестрой, она спасала мальчишек, получивших тяжелые ранения, но, сама умерла от тяжелой неизлечимой болезни. Нине Капустиной из Выборга, гвардии прапорщику фельдшеру мотострелкового полка было 30 лет. Спасая раненых в госпитале, она сама погибла в результате несчастного случая. Татьяне Кузьминой, медсестре из Читы было 33 года, когда она погибла, спасая утопающего афганского ребенка в горной реке.
.
Светлане Дорош из Днепропетровска было всего 23 года. Санитарный автомобиль, в котором медсестра с врачебной бригадой, направлялась к больному афганскому ребенку, попал в засаду. Галине Смирновой из Костромы было 36 лет. Во время обстрела БТРа из засады инженер КЭЧ Смирнова погибла. Москвичке Тамаре Синицыной было 40. Диспетчер автотранспортной службы 40-й армии Синицына умерла от тяжелой неизлечимой болезни. Продавцу «Военторга» Ольга Поликарпова из Тольятти был 31 год, она погибла в результате несчастного случая. Таня Лыкова из Воронежа и Наталья Ермакова из Орехово-Зуева, практически не были знакомы друг с другом. Они только направлялись в Афганистан на самолете. Тане было 23, Наташе – 33. Они только ступили на афганскую землю, когда их Ан-12 был сбит в небе Афганистана при перелете из Кабула в Джелалабад. Этим же рейсом летела Татьяна Моторина, товаровед «Военторга». Ей было 27. Начальник клуба прапорщик Алевтина Миниахметова из Перми и москвичка Ирина Виноградова, заведующая делопроизводством штаба части, направлялись домой в отпуск. Им обеим было по 25. В результате неуставных отношений со стороны старшего офицера одной из воинских частей, были убиты, им из личного табельного оружия… Любе Харченко из Мироновки Киевской области, было 40. Она работала машинисткой в воинской части и умерла от тяжелой болезни во время массовой эпидемии холеры. Галина Стрельчонок из Витебска, носила погоны – была прапорщиком, занимая должность фельдшера части. Во время нападения на автоколонну, при оказании помощи раненым воинам, получила смертельное ранение. Вере Чечетовой из Загорска было 28 лет, когда она, машинистка-делопроизводитель, часто летающая на «вертушках», погибла вместе с экипажем вертолета Ми-8, сбитого мятежниками. Татьяна Комиссарова из Лебедина Сумской области поменяла место работы операционной сестры Сумской областной больницы на военный госпиталь. Во время оказания помощи больным солдатам и офицерам, умерла от тяжелой формы инфекционной болезни. Ей было всего 23 года. Виктории Мельниковой из Горловки было 26 лет. Медсестра госпиталя погибла во время артобстрела. Дома маму так и не дождалась дочь Тонечка… Люде Присакарь из Кишинева и Любе Шевчук из Ровно было, соответственно, 28 и 23. Обе в ДРА работали на продовольственном складе, одна кладовщицей, другая поваром. Во время доставки продовольствия на отдаленную заставу, их БТР попал в засаду и, загоревшись, упал в пропасть. Лидия Степанова из Республики Мари-Эл прошла сложный трудовой путь. В свои 31 год она была и машинистом башенного крана, и наборщиком в типографии, и секретарем-машинисткой. В ДРА выполняла обязанности секретаря одной из воинских частей. Умерла от ранений, полученных при обстреле части. Ольга Шенаева из Коломны была медсестрой военно-полевого госпиталя. Во время перелета на самолете Ан-26 с грузом для госпиталя, все находившиеся на борту – погибли. Оле было 25. Прапорщик Нина Васильева к моменту прибытия в Афганистан уже пятнадцать лет служила начальником секретной части отдельного дивизиона в Калининградской области. Во время прохождения службы в ДРА тяжело заболела и умерла. Ей было 40 лет. Наталья Глушак из Киевской области прибыла в ДРА на должность официантки летной столовой. Там, во время службы она познакомилась с Юрием Цуркой из Молдавии, старшим сержантом сверхсрочной службы. Молодые люди понравились друг другу и, несмотря на войну, решили пожениться. Во время боевой работы в ДРА, официальные отношения оформлялись только в Кабуле в Консульском управлении советского посольства и счастливые жених с невестой, получив «добро» убыли в афганскую столицу. 17 ноября 1987-го молодожены на БТР в составе колонны возвращались из Кабула. Они были счастливы – несколько часов назад стали мужем и женой. Взрыв радиоуправляемого фугаса прервал счастье обоих – Юра и Наташа, единственные, кто находился внутри бронемашины, погибли…
.
Ольга Мирошниченко из Миасса Челябинской области работала заведующей военной столовой в одном из гарнизонов. Во время перелета к новому месту дислокации, вертолет, на котором летела и Ольга, был сбит. По воспоминаниям сослуживцев, Олю, любили все - за красоту, обаяние, внимание, доброе слово и, конечно же, ароматные обеды с ужинами. Уже наметились отношения с любимым человеком, но выстрел «Стрингера» похоронил счастье и жизнь. А было ей всего 25 лет.
.
Зульфире Хурамшиной из Уфы было 35 лет, когда медсестра госпиталя умерла от тяжелой болезни. Тамара Рязанцева из Тюменской области, также работала медсестрой в военном госпитале. И, также, оказывая помощь больным и раненым, умерла от тяжелой болезни. Ей было 28. Алла Кулик родилась в Украине на Сумщине, но большую часть своей недолгой жизни провела в Ташкенте. Во время выполнения интернационального долга умерла от тяжелой болезни. Ей было всего 23. Надя Рожнева из Свердловска (ныне Екатеринбург) работала секретарем делопроизводителем в политотделе воздушно-десантной дивизии. Умерла в 29 лет от тяжелой болезни. Вера Лемешева из Саратовской области погибла в результате автокатастрофы после подрыва автомашины на мине. Ей было 25. Савия Шакирова из Башкирии проработала в Афганистане больше года. До вывода советских войск оставалось чуть-чуть, но за две недели до этого события, 31 января 1989-го Савия умерла от тяжелой болезни.
.
54 фамилии девчат, оставивших своих жизни в Афганистане. О себе, те девчонки, кто прошел фронтовыми тропами Афганистана, скромно говорят: « Да, мы не воевали, но ведь и 60 процентов войсковых частей в Афганистане в самих боевых действиях не участвовали. Это военнослужащие армейских, гарнизонных квартиро-эксплуатационных частей, строительных, узлов связи, военторгов, складов, учебных центров, отдельных батальонов обслуживания аэродромов, полевых учреждений госбанков, полевых хлебозаводов, зенитно-ракетных полков, банно-прачечных комбинатов и т. д. То есть военнослужащие этих частей исполняли абсолютно те же обязанности, что и мы, женщины-служащие, и льготы имеют, хотя за все время службы далее КПП не отлучались. А, девчонки - стирающие, штопающие, гладящие белье, рвущиеся в небе и на земле при доставке сигареток - конфеток, по приказу летавшие на «боевые»... - ну да, мы, девчонки «отдыхали на курорте». Даже те военнослужащие, которые заходили или залетали на территорию Афганистана на пару суток, считаются участниками боевых действий и льготы имеют, а вольнонаемные водители - мужчины, перевозившие грузы для нужд армии в составе военных колонн по территории Афганистана в течение 2 лет, подвергавшие себя ежеминутной смертельной опасности, так вот эти мужчины тоже как бы «курортники». Кроме того, нас возмущает наличие льгот у военнослужащих, амнистированных Горбачевым по требованию Сахарова. То есть совершившие преступления в Афганистане - считаются «участниками» боевых действий. А возбуждали уголовные дела только в отношении мерзавцев, продававших боеприпасы, материальные ценности в целях наживы, а также дезертиров и прочих. И теперь эти отморозки - настоящие «участники» и имеют полноправные льготы. А девчонки, кто честно исполнил свой долг перед государством, не имеют ничего. Среди нас, «афганок» многие имеют ранения и контузии. Это была война. И не мы ее придумали, но, пройдя через нее, мы поняли, что означает это слово».
.
Это говорят живые «афганушки», а те, кто не пережил ту войну, уже не смогут ничего сказать. За них, должна сказать наша память и наша совесть. И, если уж говорить о признанном подвиге «афганушек», то стоит вспомнить, что из общего числа 54 погибших девчат, лишь Врублевская, Калганова, Моторина, Лыкова, Стрельчонок, Чечетова, Мельникова, Шевчук и Шенаева посмертно награждены орденом «Красная Звезда». Великанова награждена орденом «Знак Почета», а Гвай – медалью «За боевые заслуги». Всего одиннадцать из 54.
.
Солдаты и офицеры, выполняющие свой долг в Афганистане помнили о своих девчонках, которые ждали их дома. И, в это же время, рядом с ними, под обстрелами, в горящих самолетах и вертолетах, были такие же милые девчонки, которые не огрубели на той войне.
.
15 февраля. Конечно же, станет Днем Памяти всем афганцам. Спустя неделю, вспомнят о них 23 февраля в День Защитника Отечества. А спустя еще две недели, наступит Международный Женский День. И хочется, чтобы и в эти дни, как и в другие, вспомнили мы о живых и погибших «афганушках». Чтобы не только вспомнили, а пришли к живым – вручить розы. Пришли к погибшим на могилки и к памятникам скромным опустить розы, как слезу.
У моряков СНГ есть общественная ветеранская награда – «Орден Жене Моряка». Он вручается верным женам, прослужившим вместе с мужьями в заполярных и приморских гарнизонах и базах. Вручается он и вдовам моряков, чьи мужья не вернулись из моря. Не знаю, как общественность отнесется к моей идее, но если появится общественная награда «Женщине, прошедшей Афганистан», то это будет и правильно, и справедливо.
.
Вечная слава вам, «афганушки», прошедшие фронтовыми тропами!
.
Вечная память вам, «афганушки», отдавшие свои молодые жизни!
Участие советских женщин в афганском конфликте особо не афишировалось. На многочисленных стелах и обелисках в память о той войне изображены суровые мужские лица.
В наши дни вольнонаемная медсестра, переболевшая под Кабулом брюшным тифом, или продавщица военторга, раненая шальным осколком по пути в боевую часть, лишены дополнительных пособий. Льготы есть у офицеров и рядовых-мужчин, даже если они заведовали складом или ремонтировали автомашины. Однако женщины в Афганистане были. Они исправно выполняли свою работу, стойко переносили лишения и опасности жизни на войне и, конечно же, погибали.
Как женщины попадали в Афганистан
Женщины-военнослужащие направлялись в Афганистан по распоряжению командования. В начале 1980-х годов в советской армии числилось до 1,5% женщин в погонах. Если женщина обладала необходимыми навыками, ее могли направить в горячую точку, часто независимо от ее желания: «Родина сказала – надо, комсомол ответил – есть!»
Медсестра Татьяна Евпатова вспоминает: в начале 1980-х годов было очень сложно попасть за границу. Одни из путей – оформиться через военкомат для службы в советских войсках с дислокацией в Венгрии, ГДР, Чехословакии, Монголии, Польше. Татьяна мечтала увидеть Германию и подала в 1980 году нужные документы. Через 2,5 года ее пригласили в военкомат и предложили поехать в Афганистан.
Татьяна была вынуждена согласиться, и ее направили операционной и перевязочной сестрой в Файзабад. Вернувшись в Союз, Евпатова навсегда бросила медицину и стала филологом.
В Афганистан могли попасть и сотрудники МВД – среди них также было небольшое количество женщин. Кроме того, Министерство обороны производило набор вольнонаемных сотрудников Советской Армии для службы в составе ограниченного контингента. Гражданские лица, в том числе женщины, заключали контракт и направлялись самолетами в Кабул, а оттуда – к местам службы по стране.
Что поручали женщинам в горячих точках
Военнослужащих женщин направляли в Афганистан как переводчиц, шифровальщиц, связисток, архивариусов, сотрудниц баз материально-технического обеспечения в Кабуле и Пули-Хумри. Немало женщин работало фельдшерами, медсестрами и врачами в фронтовых медицинских частях и госпиталях.
Гражданские служащие получали должности в военторгах, полковых библиотеках, прачечных, работали поварами, официантками в столовых. В Джелалабаде командир 66-й отдельной мотострелковой бригады сумел отыскать секретаря-машинистку, которая одновременно была парикмахером для солдат подразделения. Среди фельдшеров и медсестер также встречались вольнонаемные женщины.
В каких условиях служил слабый пол
Война не делает различий по возрасту, профессии и полу - повар, продавец, медсестра точно так же попадали под обстрелы, взрывались на минах, горели в подбитых самолетах. В быту приходилось справляться с многочисленными трудностями кочевой неблагоустроенной жизни: туалет-будка, душ из железной бочки с водой в обтянутой брезентом загородке.
«Жилые комнаты, операционные, амбулатории и стационар располагались в брезентовых палатках. По ночам между наружным и нижним слоями палаток бегали жирные крысы. Некоторые проваливались через ветхую ткань и падали вниз. Нам приходилось изобретать марлевые пологи, чтобы эти твари не попадали на голое тело, - вспоминает медсестра Татьяна Евпатова. - Летом даже ночью было выше плюс 40 градусов – укрывались мокрыми простынями. Уже в октябре ударяли морозы – приходилось спать в прямо бушлатах. Платья от жары и пота превращались в лохмотья – раздобыв в военторге ситец, мы шили простенькие балахоны».
Особые поручения – дело тонкое
Некоторые женщины справлялись с заданиями немыслимой сложности, там, где пасовали бывалые мужчины. Таджичка Мавлюда Турсунова в 24 года прибыла на запад Афганистана (ее дивизия дислоцировалась в Герате и Шинданде). Она служила в 7-м управлении Главного политического управления СА и ВМФ, которое занималось спецпропагандой.
Мавлюда отлично говорила на родном языке, а в Афганистане проживало больше таджиков, чем в СССР. Комсомолка Турсунова знала наизусть множество исламских молитв. Незадолго до отправки на войну она схоронила отца и целый год еженедельно слушала поминальные молитвы, читаемые муллой. Память ее не подвела.
Перед инструктором политотдела Турсуновой поставили задачу: убеждать женщин и детей в том, что шурави – их друзья. Хрупкая девушка смело ходила по кишлакам, ее допускали в дома на женскую половину. Один из афганцев согласился подтвердить, что знал ее маленьким ребенком, а после родители забрали ее в Кабул. На прямые вопросы Турсунова уверенно называла себя афганкой.
Самолет, в котором Турсунова улетала из Кабула, был сбит на взлете, но летчик сумел приземлиться на минное поле. Чудом все выжили, но уже в Союзе Мавлюду парализовало – догнала контузия. К счастью, врачи сумели поставить ее на ноги. Турсунова награждена орденом Почета, афганскими медалями «10 лет Саурской революции» и «От благодарного афганского народа», медалью «За отвагу».
Сколько их было
По сей день отсутствует точная официальная статистика о количестве вольнонаемных и военнослужащих женщин, участвовавших в афганской войне. Есть информация о 20-21 тысячах человек. 1350 женщин, служивших в Афганистане, награждены орденами и медалями СССР.
Собранная энтузиастами информация подтверждает гибель в Афганистане от 54 до 60 женщин. Среди них – четыре прапорщика и 48 вольнонаемных сотрудниц. Некоторые подорвались на минах, попали под обстрел, другие умерли от болезней или несчастных случаев. Алла Смолина прошла три года Афганистана, служила начальником канцелярии в военной прокуратуре Джелалабадского гарнизона. Она много лет скрупулезно собирает и публикует сведения о забытых родиной героинях – продавщицах, медсестрах, поварихах, официантках.
Машинистка Валентина Лахтеева из Витебска добровольно отправилась в Афганистан в феврале 1985 года. Через полтора месяца погибла под Пули-Хумри в ходе обстрела военной части. Фельдшер Галина Шаклеина из Кировской области год прослужила в военном госпитале в Северном Кундузе и умерла от заражения крови. Медсестра Татьяна Кузьмина из Читы полтора года прослужила в медроте Джелалабада. Она утонула в горной реке, спасая афганского ребенка. Не награждена.
Не доехала на свадьбу
Сердце и чувства невозможно отключить даже на войне. Незамужние девушки или одинокие матери нередко встречали в Афганистане свою любовь. Многие пары не хотели ждать возвращения в Союз, чтобы пожениться. Официантка столовой для летного состава Наталья Глушак и офицер роты связи Юрий Цурка решили зарегистрировать брак в советском консульстве в Кабуле и выехали туда из Джелалабада с колонной БТР.
Вскоре после выезда за КПП части колонна нарвалась на засаду моджахедов и попала под шквальный огонь. Влюбленные погибли на месте - напрасно в консульстве допоздна ждали пару на регистрацию брака.
Но не все девушки погибли от рук врага. Бывший воин-афганец вспоминает: «Служащая военторга в Кундузе Наташа была застрелена своим ухажером, начальником Особого отдела из Хайратона. Сам он застрелился на полчаса позже. Его посмертно наградили орденом Красного Знамени, а о ней перед частью зачитали приказ, назвав «опасной спекулянткой-валютчицей».
КИРИЛЛОВ
Михаил Михайлович
КАБУЛЬСКИЙ ДНЕВНИК
ВОЕННОГО ВРАЧА
(октябрь-декабрь 1987 г.)
Саратов
1996
КИРИЛЛОВ
Михаил Михайлович
КАБУЛЬСКИЙ ДНЕВНИК
ВОЕННОГО ВРАЧА
(октябрь-декабрь 1987г.)
Издательство Саратовского медицинского университета
САРАТОВ
1996
УДК 356.331: 82-94 (581) 1987.10/12
В «Кабульском дневнике военного врача» о работе и жизни госпиталя советских войск в Афганистане его автор - в то время профессор, терапевт Саратовского военно-медицинского факультета - анализирует военно-политическую ситуацию осени и зимы 1987 г., напряженный ритм работы 1000-коечного фронтового госпиталя, неразрывно связанного с боевой практикой, и жизнь людей в экстремальной обстановке войны и разлуки с Родиной. Автор в своих записках выступает как врач-гуманист и интернационалист. Кабульский дневник военного врача» может быть интересен врачам многих специальностей, военным историкам, широкому кругу читателей, бывшим воинам-афганцам.
Рецензенты: доктор медицинских наук М. Н. Лебедева; писатель член Союза журналистов Российской Федерации В. Ф. Бойко.
Утвержден к изданию Ученым советом СГМУ.
Сведения об авторе. Автор «Кабульского дневника военного врача» - Михаил Михайлович Кириллов-зав. кафедрой внутренних болезней СГМУ, доктор медицинских наук, профессор, известный военно-полевой терапевт, пульмонолог, специалист в области медицины катастроф. С октября по декабрь 1987 г. находился в республике Афганистан в качестве профессора-консультанта Кабульского госпиталя советских войск.
4125000000-141
К И49 (03)-96
ISВN 5-7213-0144-9
© Саратовский медицинский университет, 1996 г.
© Михаил Михайлович Кириллов, 1996 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Записи впечатлений, размышлений, научных наблюдений, сделанные автором в период войсковой стажировки в Кабуле осенью и зимой 1987 г. и составившие содержание публикуемого «Дневника врача», отражают видение им той военно-политической ситуации, которая сложилась на рубеже 1988 г. и предваряла решение о выводе наших войск из Афганистана, показывают результаты анализа деятельности Кабульского фронтового госпиталя, и в особенности его терапевтической службы в ходе крупных войсковых операций, а также оценку отношений людей, которых объединяли тогда служение профессиональному долгу и искренняя вера в необходимость интернациональной помощи народу молодой Республики Афганистан.
Прошло около девяти лет с тех пор. Многое изменилось в оценках событий того времени. Но содержание дневника не подверглось каким-либо изменениям. Несмотря на трагизм афганской войны, унесшей десятки тысяч жизней советских людей, несмотря на последовавший вскоре после нее известный пересмотр взглядов на целесообразность самого ввода наших войск в Афганистан в 1979 г., автор считает, что не могут быть пересмотрены бескорыстие, интернационализм, преданность воинскому и профессиональному долгу и самоотверженность тех, кто служил там, и кто погиб, и кого народ нарек воинами-афганцами. К их числу по праву относятся и военные медики 40-й армии. Этот «Дневник» прежде всего о них и для них.
Моей жене -
Кирилловой Людмиле Сергеевне
посвящается.
25.10. Ташкент. Пересыльный пункт. «Тихий перекресток». Начало системы.
Утро. Льет дождь. Если и там нет погоды, - хорошо: меньше неба, меньше целей... Перед отъездом говорили: «Нет погоды - радуйся; не включили в список на вылет - радуйся; задержали вылет - радуйся...»
Мне - в Кабул, в Центральный военный госпиталь. Еду, как и до меня многие мои товарищи по Саратовскому военно-медицинскому факультету. Преподающему военно-полевую терапию уже более 20 лет необходимо хотя бы прикоснуться к правде своей профессии.
26.10. Похолодало. Выпал снег. Рейс отменен. Завариваем чай. Вечером в гостинице рассказы бывалых людей, фронтовые побасенки.
27.10. Попытались отправить. Привезли в Тузель. Продержали 5 часов и... вернули на пересылку. Непогода. Скорее бы. Нервы напряжены до предела.
28.10. 5.00. Подъем. Едем в аэропорт. В кабине рядом со мной медсестра из Кабульского инфекционного госпиталя Надя Бурлакова. Приехала в одном платьишке, а в Ташкенте снег и -3°. На плечиках у нее чей-то китель. Авиаторы не спешат. Бродим по двору. В магазине «Березка» на нас, неимущих, смотрят волком. Хранители чужих сокровищ... Чеки, чеки. Некоторые на них просто помешались.
Наконец - перекличка, раздача паспортов. Переход границы и посадка в самолет. ИЛ-76 забит людьми до предела. Летим.
Моя соседка - полненькая брюнеточка. По ее словам, она у «...всего батальона мочу на гепатит смотрит». В отпуск ездила под Выборг, к маме. Везет брусничное варенье... Лейтенант что-то весело рассказывает девушке. Тянутся друг к другу. Молодость, которой и Афганистан не помеха.
Лететь недолго: час двадцать. Снижаемся как-то странно, по крутой спирали. А вот и афганская земля. Раскрыт хвостовой отсек: солнце и горы. Кабул.
Проспект от аэродрома до госпиталя многолюден. На каждом углу - солдаты цирандоя (афганской милиции). На заборах лозунги Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) - следы недавней конференции. На лужайке за арыком группами - мальчишки. Играют в денежку, в стукалочку, в кости... Как мы когда-то в эвакуации, в Казахстане, в 1942 г. Та же нищета, война, грязь и неистребимое детство.
Принят начальником госпиталя - Андреем Андреевичем Люфингом. Устроен. Отдан приказом. Одет в полевую форму... Должность моя отныне - профессор-консультант.
Госпиталь - за высоким каменным забором. Охрана - цирандой (снаружи) и наши гвардейцы (изнутри). Территория 350Х350 м. Службы, лечебные отделения и жилые помещения в одно- и двухэтажных модулях. В центре - сквер. Дом афтано-советской дружбы, стела. Строится столовая. На стройке - сотня афганцев, в том числе мальчишки 10-15 лет. Какая тут охрана! Обычная сценка: на земле - старик с коричневым морщинистым лицом, корявыми руками, в старом зеленом кителе и чалме. Рядом лопата. Отдохнул, поднялся, поднял лопату и стал копать. Жесткая каменистая земля. Их земля.
Встречаю знакомых из Военно-медицинской академии и факультетов... И тех, кто здесь на 2 года, и вроде меня - в краткой командировке. Люди деловые, с методиками, медикаментами. Набираются опыта.
В столовой уютно. Гороховый суп, гречневая каша с бараниной, горячий компот. Хлеб белый, крупно нарезанный. Официантка - кареглазая, улыбчивая украинка Маша. «Чудо наше ласковое!» - говорят о ней. Выходя из столовой, слышу задиристое: «А, еще один «недоношенный» приехал!» Так называют здесь тех, чья командировка коротка.
После обеда ознакомление с терапевтическим отделением.
Солдат. В госпитале уже дней десять. Их - отделение ждало вертолеты в горах. Спали на холодных камнях. На 3-й день ангина, еще спустя 5 дней - бурное поражение суставов. Отеки лица, живота, бедер, мошонки. Увеличение сердца и печени, пневмония, жажда. От преднизолопа, бруфена и лазикса стало лучше. Подготавливается для эвакуации в Ташкентский госпиталь. Еще двое больных. И здесь - ангине, артриту и миокардиту предшествовали преодоление горных рек, езда на холодной броне. Забытая классика.
Надвигается ночь. Заканчивается мой первый день на здешней земле. Темные аллеи, свет фонарей и окон в ветвях деревьев. Журчание арыков, прохлада. На темном небе - кроны сосен. Санаторий,... в который едут не по путевке, в который не загонишь и из которого раньше времени не уедешь. Воет электростанция - без нее все бы утонуло во тьме. Из окна за забором видно огнями украшенное здание. Над его воротами большой серп и надпись: «Афганское общество красного полумесяца». Модули-бараки. Женщины в окнах, в коридорах, мытье полов, стирка...
За госпиталем кишлак - горка горящих углей, далее - темное тело высокой горы, на вершине которой светлая ротонда РЛС. В звездном небе яркая луна. Включил приемник: восточные мелодии заполнили эфир, забивая Москву.
29.10. Утро. Воздух в пыльной дымке. В кишлаке вверх по витым тропкам и улочкам идут женщины с канистрами на голове, несут воду. Сбегают стайками мальчишки с портфелями. 7.00, а все уже на работе.
Город в котловине. Четко видны детали гор, по склонам-мазанки кишлаков. Много и современных домов. Лоскутное одеяло на пыльных камнях.
Афганцы-строители трудолюбивы. Многие похожи на цыган. Утром от холода, днем от жары пробавляются они чайком. В перерывах старательно собирают в мешки обрезки досок, бумагу. Дерево здесь на вес золота. Юркие мальчишки деловито возят цемент. Тачка - в одну четверть обычной, а цементу - горка, килограммов на пять. Никакого баловства, но работают весело. Ребята-цыганята - живые глаза, живой интерес. Подойти бы, потолковать, а мы - как чужие. Как-то обидно и непривычно не общаться с бедными.
Горы, кое-где со снегом на вершинах. Небо голубое, без облачка. Но даром оно не дается: самолеты, снижаясь на посадку и поднимаясь до 5-6 км, отстреливаются. Это дорогое удовольствие - до 2 тыс. руб. за взлет... Отстреливаются на всякий случай - от стингеров. Сколько в небо не смотри - Саратов ближе не станет...
Несомненны явления привыкания: одышка при небольшой нагрузке, головная боль, легкое першение в горле - много взвешенной мелкой пыли.
Потихоньку вхожу в рабочий ритм. Первое посещение реанимационной: раненый с обширным дефектом мозга на ИВЛ, спинальная травма, больной лептоспирозом, истощенный солдат с крупозной пневмонией... Сразу трудно усвоить всю информацию, трудно даже смотреть на все это.
В терапевтическом отделении посмотрел солдата с изматывающей лихорадкой. Очевидны изменения крови: лимфобласты в костном мозге и в крови. Увеличение селезенки. Лейкоз? Прибегает лаборантка: «Плазмодий!» Малярия с лейкемоидной реакцией. Подводит отсутствие инфекционной настороженности, необходимой здесь на каждом шагу. В женской палате прапорщик 20 лет, Ирочка. Полиартрит. Веселое веснушчатое существо. Пишет стихи. «Я - только афганские, все остальные дома оставила». - «А вы богатая, если было, что оставить». - «Конечно!» - не задумываясь. «Приходите на концерт - буду читать солдатам». «А про любовь и цветочки - это дома...». Она сама - стихи.
Позвали в реанимационную: больному лептоспирозом стало хуже. На фоне уремии появились шум трения перикарда, мерцательная аритмия, анемия. Высокая СОЭ. Мочи нет совсем. Он все просился походить, ему казалось: стоит встать - и моча пойдет... Начали очередной сеанс гемодиализа, но развилась фибрилляция желудочков. Попытка реанимировать оказалась безуспешной. Трудное обсуждение: лептоспироз или сепсис? Остановились на первом.
Во второй половине дня - поездка в патологоанатомическую лабораторию (ПАЛ), расположенную у аэродрома. На вскрытии у умершего большие бледные разваливающиеся почки с громадным слоем коркового вещества, «бородатое» сердце, «вареный» миокард, селезенка в 2 раза больше нормы. Некроз и нагноение подчелюстной железы. Прозекторы в замешательстве - возможно, лептоспироз, уж слишком необычен вид почек.
У входа в ПАЛ, под брезентом, ярусы белых струганных гробов, заготовленных впрок. И здесь чувствуется система.
Посетили инфекционный госпиталь. Модули различного предназначения: диагностический, лечебные, в том числе, интенсивной терапии. Жизнь показала целесообразность этого отделения. Его начальник - Геннадий Иванович Гладков. Немногословен. Опытен. Что ему отечественная патология энтероколитов после увиденного?!
Молча возвращаемся. Впереди пылит автобус... У стен пересыльного пункта новобранцы - серые новые шинельки, стриженые затылки. Колоннами ведут: долго, знать, еще воевать. А рядом - в голубых беретах и значках-«дембеля». Над головой барражируют боевые вертолеты, обеспечивая безопасность взлета и посадки самолетов.
За ужином беседую с завклубом Катей. Бедовая женщина. По говору - одесситка. «Что на дискотеку не приходите?» (По вечерам иногда для служащих устраивают танцульки.) «Так я ж старый», - отвечаю ей в тон. «Чтоб я больше не слышала про старость! Здесь старых нет!»
В ночном небе гудят самолеты: привозят и увозят солдат. Раненых чаще всего отправляют в ночь.
Над модулями - на фоне горы - привычная горка тускнеющих углей. Все залито лунным светом. Горы оживают, видны тени, расщелины, светлые гряды.
30.10. Зарядка и душ - бодрят. Затем завтрак, обход больных в реанимации, консультации. Работа над отчетами, архивом. Обед. Сон. Работа в отделениях и вновь - к здешним скупым литературным, отчетным и клиническим материалам. Работа до 23.00.
Готовлю лекцию для слушателей интернатуры. Здешние интерны - от лейтенанта до подполковника - это офицеры-медики, прибывшие в Афганистан на различные должности и обязанные в течение 1-1,5 месяцев пройти рабочее прикомандирование в соответствующих отделениях госпиталя. О чем им, таким разным, прочесть? О том, что Афганистан - это сейчас, в сущности, отечество военно-полевой терапии. Все, что мы видим здесь: обычные заболевания, болезни у раненых, инфекции, истощение, психологический гнет, - и есть военно-полевая терапия.
То ли время пришло, то ли времени стало достаточно, чего никогда не было дома, но словно появилась возможность качественной работы. Меня многому научили мои учителя. Хочется думать, что угол зрения, выбор существенного, манера работы с людьми, источники неудовлетворенности у нас окажутся сходными.
Много бед от безалаберности и разгильдяйства. Что это - «афганский синдром»? Внешняя расхлябанность - как компенсация постоянного напряжения и реальности угрозы, помноженная на отечественное воспитание?
Солдат упал с гимнастического снаряда. Перелом грудины, гемоторакс, ушиб сердца... Двух других били «деды» за непослушание. Били прямо в область сердца. ЭКГ-картина - как паспорт: «трансмуральная ишемия» всего левого желудочка. Эти изменения - следствие крупноочагового рубцевания - держатся необыкновенно устойчиво. И за этим следует негодность к службе. Говорят, практикуется и такое: подойти к спящему и ударить в область сердца: остановка. Второй удар-запуск. А если не удалось - утром находят мертвого. Объяснение - внезапная смерть. Вот и сегодня: старослужащий избил молодого соседа по палате. Сначала гонял за водой, а когда тот отказался, избил. Избиение случайно прервала сестра, услышавшая сдавленное рыдание. Случись такое в Великую Отечественную войну - задушили бы выродка.
Привезли семерых обожженных. Троих - наиболее тяжелых - поместили в реанимационное отделение (25-30% глубокого поражения). Шок. Ожоги лица. Их машина в горах подорвалась. Все успели выскочить и были бы. целы, но стали выкатывать бочку с бензином, а та и взорвалась. Крестьяне-афганцы довезли их до медпункта. Вертолет подбили из ДШК. Но погибло не двое, а четверо. Друзья попросили перед увольнением покататься, горы посмотреть...
Как бы там ни было, бесконечно жаль ребят - подорвавшихся, обгоревших, спинальных, с дырками в черепе, хромых и истощенных.
Кишлак вечером, когда в окнах зажигают огни, выглядит так, как дети рисуют город: дома падают, окна вкривь и вкось, но очень похоже на правду, и, главное, все светится и живет.
31.10. Утренний обход отделения интенсивной терапии обычно возглавляет начмед Никитин Александр Алексеевич. Он очень бережется и по двору госпиталя ходит в бушлате в любую погоду. Здесь, в реанимационной, мы и встречаемся каждое утро.
В отделении лежит прапорщик двадцати лет Ренат Киямов, раненный снайпером - душманом в позвоночник. Обездвижен. Он здесь давно, уже пролежни появились, пневмония. Двигает правой рукой - от груди до рта - и дышит самостоятельно, без аппарата, почти по 40 минут. Подходим к нему, заговаривает сам, улыбается - держится парень. Хорошо бы в Ташкент отправить - хоть на руках у матери умер бы. Но долетит ли?
В терапевтическом отделении много больных, традиционных для госпиталей мирного времени. Есть и местная патология. Командир бригады спецназа - кожа да кости. Жилистый и дюжий. Курит по 2-3 пачки сигарет в день. Бронхит и эмфизема в 35 лет. Ходит в рейды, напряженные и опасные. «Как только эту коломенскую версту еще не подстрелили, - шутят соседи по палате. - Его ведь из-за любой скалы видно». Физиологические резервы человека, по-видимому, очень велики, и дело не только в истощении.
Побывал у психиатров. Все здесь тихо и под замком. У них свои проблемы: война особая, взрывает психику. Начальник отделения Литвинцев Сергей Викторович - приветливый доктор с прищуром и озорными огоньками в глазах - здесь уже 26-й месяц. Нервы его размочалены вконец. Ждет смену.
Госпиталь работает напряженно, пропуская тысячи раненых и больных, обучая врачей и сестер, оказывая консультативную помощь. Фронтовой госпиталь.
Жизнь здесь приучает к аскетизму: еда - только в столовой. С 6 вечера до 7.30 утра в рот росинки не положишь. Втянешься в этот режим - и ничего. Крепче спишь. Высокий забор, охрана, поглощенность работой приучают и к территориальному аскетизму. А рядом шумит двухмиллионный город, практически неведомый. Живешь как в островной крепости посреди громадной реки. «Река» зовет.
Вечером легко простыть: большие перепады температуры.
Беспокоят мысли об оставленной клинике. Скучаю по своим, ведь писем, судя по здешнему опыту, долго не будет.
1.11. В утренней тишине раздаются причитания муллы - мелодичные, зовущие куда-то. Это продолжается минут пять. Люблю ранний подъем. Раньше встал - больше успел. Сегодня на завтрак манная каша с сыром. Не хватает кислой капусты, жареной картошки, то есть тех продуктов, которые были привычными дома.
По дороге из столовой сценка: прапорщик гонит от себя пса. Мальчишки-афганцы помогают ему, тискают собаку и весело смеются. Все смеются: забылись.
Обход в реанимации. С ночи лежит солдат Щукин. Подрыв на мине. Закрытая черепно-мозговая травма, травма живота с разрывом селезенки, ушиб левого легкого с развитием ателектаза и начинающейся пневмонией. Селезенка удалена еще в медроте. Хирурги спорят по поводу природы изменений в легких. Называют все это почему-то «пульмонит» (?!).
Нужно исправлять положение с доморощенной классификацией болезней у раненых, бытующей здесь. Порекомендовал дренировать левый бронх - единственный способ уйти от ателектаза и пневмонии.
Говорят, что ожоги здесь лечатся плохо. Сказывается высокогорье, кислородная недостаточность, поэтому обожженных еще до развития токсемии стараются отправить в Союз. И нынешних готовят. Странно, что в таком госпитале, как Кабульский, нет комбустиолога. И хотя частота ожогов среди всех случаев травмы не превышает 4-5%, у погибающих - их доля достигает 18%.
Хирурги и реаниматоры мне по душе. Народ простой, сплоченный, любят пошутить и посмеяться. Черствость? Втянутость в дело? Корка? Наверное, так надо: ведь каждый день у ран, у повязок, у капельниц и трубок. Все обострено и вместе с тем привычно. Но очень важно воспитание молодых, у которых руки уже хороши, ум - догоняет, а сердце - отстает.
В терапевтическое отделение поступил новобранец из Ашхабада. На фоне повторного охлаждения яркая вспышка артрита с геморрагической пурпурой на голенях и стопах. Болезнь Шенлейна - Геноха здесь не редкость. Начало бурное, а течение затяжное, рецидивирующее. Часты реактивные (видимо, постдиарейные) артриты. Как правило, захватываются только голеностопные и коленные суставы. И обычно - без значительной реакции крови и температуры. Грамотное обобщение этих наблюдений представляло бы большой интерес.
В женскую палату поступила Наташа-фельдшер батальона, который держит оборону по дороге Кабул-Джелалабад. Раза два в неделю она ездит с колонной на броне по заставам и лечит солдат. Днем-жара, пыль несусветная, ночью - холод. И конечно, бронхит с астматическим компонентом. Как теперь говорят, ирритативная бронхопатия. К тому же тысячелетняя лёссовая пыль с органическими примесями - аллергенна. На 3-й день ей применили гемосорбцию, на 5-й повторили, и обструкция почти исчезла. А может быть, проще - пыли не стало? Надо ее переводить с этой работы.
И я замечаю, и сами госпитальные говорят об обнажении здесь сути человека. Хороший человек - хорошее светится, плохой - спрятаться некуда. Здесь иные критерии: простота, безотказность - это главное. Спесь слетает быстро. Но есть и белые вороны. Жуирчики, игрунчики, пустышки. Пьяницы и стяжатели. В метре от несчастья. Таких и Афганистан не исправляет.
Есть и «люди-гильзы», выпотрошенные, растерявшие себя. Поза, бравада, должность, демагогия, то есть еще сохранившаяся форма утраченного дела, необязательность, отсутствие инициативы и идеалов, пьянство и успех у женщин, внимание которых завоевывать не нужно. «Я - практик! Это вы - интеллигенция, вам...». В том-то и дело, что все в нем было раньше: и здоровье, и молодость, и идеалы, и интеллигентность. Он их растранжирил.
Кладбище на горе, рядом с кишлаком. Столбики торчат. Развеваются знамена: зеленые - умер своей смертью, красные - не отомщен. Множество красных знамен - прямо демонстрация мести павших.
Месть. Жестокость. Рассказывают: команда в 19 человек во главе с прапорщиком, вооруженным только пистолетом, на грузовике отправилась в ближайший карьер за гравием. Дело было не новое, но их подстерегли. Какая беспечность! Издевались вдоволь. Одному, живому, кол забили через рот в живот... А сколько душманов среди своих, в прошлой жизни! Сколько красных знамен в душе, не отомщенных...
Ирочка Морозова прочла мне стихи про Афган, про горы и кишлаки, про раскаленную броню и плавящуюся резину, про то, как пули свистят, про то, как умоляет, чтобы любимый приснился, а он не снится, и только автомат оттягивает плечо и металл в карманах. Какое чистое существо! Душа ее не очерствела в горах среди мужиков.
2.11. Щукину получше. Отсосали пробку из бронха, и смещение средостения уменьшилось. Упорно занимается дыхательной гимнастикой. А ведь он ждет меня, этот Щукин.
В терапевтическое отделение поступил больной. Упал с брони БТР на ухабе ночью, не удержался. Долго лежал на камнях... Сотрясение мозга, ушиб грудной клетки, пневмония. Больные с последствиями травмы груди и живота обычны для терапевтических отделений. Идея использования терапевтических палат в лечении и реабилитации раненых, привлекала мое внимание еще в Саратове. Это - важный резерв совместной работы хирургов и терапевтов. Систематически смотрю раненых в реанимационном отделении. Иногда ловлю на себе недоуменные взгляды врачей и сестер. Для многих это так необычно - терапевт у постели раненого. Постепенно вырисовывается существенное в прогнозе травмы с позиций терапевта. И об этом нужно читать лекцию для интернов и врачей госпиталя.
Интересна психология коллектива, работающего в экстремальных условиях. "Какова цена длительной замкнутости? Каковы меры психологической защиты людей? Какой должна быть позиция личности здесь? Хорошо, если ее характеризуют творческие интересы. Занятость - главное. Надо иметь 2-3 плана работ, сменяющих друг друга. Жизнь в изоляции - это хоть и особая жизнь, но жизнь. Хорошо бы, конечно, уметь играть на музыкальном инструменте, мастерить, рисовать... И это только кажется, что ежедневно повторяешься ты и мир вокруг тебя. Нет! Все изменяется: облетает лист, холодеет вода в фонтане, поправился и выписывается больной, врывается порция информации из дома. Это как самолет на большой высоте: вроде бы замер, а ведь как летит! А пока что (уже неделя!..) кажется, что смотришь на мир, лежа на дне глубокой ямы...
3.11. Афганцы работают и обедают дружно: когда им привозят пищу, толпой стоят с мисками за шурпой и пловом. А потом, сидя группами, запивают тяжелую пищу крепким горячим чаем. В обед некоторые, чаще всего старики, молятся. Постелят коврик, снимут обувь, встанут на колени, отвернутся к дереву или к стене в сторону солнца (днем оно светит над Меккой) и что-то бормочут, кланяясь. Делается все это очень сосредоточенно, невзирая на наблюдающих за ними людей.
Сегодня, выступая в Москве, Наджибулла поклонился нашим матерям, чьи сыновья погибли в Афганистане, упомянув, что революция не Невский проспект...
Интернатура. В классе 35-40 врачей. Лекция. Где еще поговорить о военно-полевой терапии (ВПТ), как не в воюющей армии? Великая Отечественная война шла 5 лет, боевые действия в ДРА-уже 8, но какая разница в обобщении опыта. Над этим нужно работать сейчас, пока живы те, кому этот опыт принадлежит.
В 30-е – 40-е годы именно практика боевых действий потребовала создания и оформления военно-полевой терапии как самостоятельного раздела клиники внутренних болезней. В наше время активной работы военных терапевтов потребовал Афганистан. Военно-полевой терапии в большей мере, чем общей терапевтической клинике, удалось сохранить единство и преемственность своей школы-молчановской/* школы. Это должно послужить основой успешной работы терапевтов и в афганских условиях.
* Николай Семенович Молчанов - генерал-лейтенант медицинской службы, академик, в годы войны главный терапевт Волховского фронта, в последующем - главный терапевт Советской Армии. Один из создателей военно-полевой терапии, мой учитель.
Интерны слушали лекцию внимательно, обдумывая свою будущую деятельность как часть большого дела.
4.11. Из Кабульской городской больницы привезли сорокалетного афганца. Смотрели мы его вместе с ведущим терапевтом В. Г. Новоженовым прямо в санитарной машине. У нашего пациента на фоне сахарного диабета обострился пиелонефрит: лихорадка, азотемия, рвота, обезвоживание. Пришлось госпитализировать.
Работаю много, но нужен выбор главных интересов, и это - наблюдения за ранеными с позиций терапевта и жизнью людей в этих своеобразных условиях.
Общий фон боевых действий, насколько можно судить об этом по рассказам раненых, больных и командированных, - весьма хаотичен. Душманы «кусают» нас, где могут, пользуясь обстановкой перемирия и нашей безынициативностью. С насыщением банд стингерами увеличивается слабость коммуникаций («вертушки»- и то с боями). Нередко защищаем только самих себя. Бессмысленность нашего пребывания здесь, к сожалению, растет, несмотря на его интернационалистскую основу. Устранить ее можно, либо добившись крупного военного успеха и сместив, таким образом, чашу весов, либо продуманным уходом, обеспечивающим программу спасения демократического режима.
Понемногу начинаю разбираться в афганских делах.
У душманов - две партии: исламская партия Афганистана (ИПА) и исламское общество Афганистана (ИОА). Есть и правительство... У каждой партии свои воинские формирования, объединяющие не много не мало более 100 тыс. штыков. Рассказывают о распрях вожаков банд, неспособных подняться выше денег, о хитростях иностранных советников, о моральных ловушках, провокациях, формирующих у населения антисоветизм, о двурушничестве представителей центральной власти в ряде провинций и т. п. Нужна бдительность. В стране - мелкобуржуазные приоритеты, традиции, по которым бедняк лидером стать не сможет. Говорят о доминирующем положении среди народностей Афганистана таджиков, населяющих Бадахшан. Здесь-средоточие сырьевых богатств, торговый перекресток и относительная неприступность - горы высотой за 5000 м. Подчеркивается высокомерие таджиков по отношению к южным, более бедным и менее развитым кочевым народностям (пуштунам, белуджам, туркменам).
Что для нас эта война? Для нашей громадной страны? Война через форточку. И не страшно, и не удобно. Только уж очень в той форточке ветер свищет, как бы не простыть... Здесь все это понимают однозначно - от солдата до генерала. Но никому, кроме нас самих, невыгодно, чтобы мы ушли отсюда, - ни американцам, истощающим нас, ни бандитам - денег лишатся, ни НДПА - трудно им придется.
5.11. С 6 по 10 ноября небо опустеет: праздники, особые меры предосторожности. Даже раненых не повезут, и писем не будет. Все управление армией разъехалось по гарнизонам. Армейский терапевт «сидит» в Пули-Хумри. Это - на севере. А пока, с утра, тяжелые-претяжелые ИЛ-76, отстреливаясь, взлетают над Кабулом. Духи зовут их «горбатыми». Похоже. Плохо только, что бандиты поклялись на праздник сбить «горбатого».
В ординаторской реанимационного отделения в любое время народ. Раненые из различных отделений, и ответственность - фактически коллективная. Сегодняшний день за реаниматорами, а завтрашний - как повезет. На праздники всё наготове: службы крови, биохимии, электрокардиографии, рентгена... Наготове и люди.
Ведущий хирург - Леонид Григорьевич Курочка. Хлопотлив, прост в общении, внешне как-то бессистемен, но опытен и в трудную минуту всегда на своем месте. За начальника отделения анестезиологии - Сергей Витальевич Науменко - худощавый, энергичный, вдумчивый и немного увлекающийся. Ему моя старомодность особенно полезна, и он рад моим «тихим» визитам. Он умеет слушать, хорошо видит ситуацию, занимая немного места в коллективном пространстве. Это интеллигентность. Враг ГБО - Барсуков. Старшая сестра отделения - маленькая, худенькая, легонькая сорокалетняя женщина - Тамара Степановна Васильцова. Волосы - воронье крыло, короткие. А глаза - карие, и грустные, и лукавые, и ласковые, а с санитарами - и строгие. Санитарка Лиличка. Это и есть мои друзья.
Из штаба армии передали, что из Москвы звонил Е. В. Гембицкий*, передавал мне привет.
* Евгений Владиславович Гембицкий - член-кор. АМН СССР, генерал-лейтенант, главный терапевт Советской Армии ("1977-1988 гг.), один из создателей военно-полевой терапии, мой учитель.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
58 дней на афганской земле. Срок небольшой, но события не стандартные. «Дневник», написанный честной рукой, вобрал в себя все существенное, чем жил, что видел, о чем размышлял врач, работавший в Кабульском госпитале на финише 1987 г. Это касалось доступного неспециалисту анализа военно-политической обстановки, профессиональных наблюдений, различных житейских, нравственно-этических, человеческих проблем.
«Дневник» всего лишь дневник. Он интересен автору; пережившему эти тревожные дни; его близким и друзьям. Однако подлинность материалов, особенно профессионального характера, может привлечь внимание и оказаться полезной и более широкому кругу читателей, прежде всего, военным врачам.
Что такое Афганистан на рубеже 1988 г.? Каковы - перспективы? Для нас? Для афганского народа?
Многомиллионный, религиозный, голодный народ, никогда ранее не имевший опыта государственности и демократии, и вместе с тем с хорошо развитыми торговыми традициями, своеобразной племенной дисциплинированностью, обязательностью и достоинством. На этом фоне: появление государства, первого опыта партийности, образования и здравоохранения народа, создания регулярной армии и милиции, демократических институтов, не имеющих еще достаточного авторитета, не отличающихся единством. Практическое отсутствие крупной промышленности, «рабочего класса», то есть реальной основы для пролетарской революции, а следовательно, и для пролетарской власти. Наше присутствие здесь ускоряет ход внутренних процессов развития Афганистана. Да, мы защищаем собственные границы, но основа нашего присутствия здесь - бескорыстна.
Мы безвозмездно оказываем республике военную, продовольственную, промышленную и энергетическую помощь, готовим кадры, помогаем здравоохранению народа, наша помощь пронизывает весь государственный аппарат. Пора, пора этому посеву превращаться в урожай самообеспечения и самозащиты!
Перспективы ситуации в 1988 г. в любом случае могут быть связаны с медленным, постепенным развитием событий, даже с учетом возможного успеха наших инициатив. Наиболее приемлемый вариант: укрепление центрального режима на основе разумной коалиционности, нейтрализация большинства племен провинций, раскол, ослабление извне финансируемых формирований и - на этой основе - насколько это возможно, скорейший вывод наших войск. Менее приемлемый вариант: вывод с боями наших войск, менее обеспеченное существование центрального режима, гражданская война, утрата части завоеваний. Неприемлемый вариант: вывод наших войск, экспансия контрреволюции, гибель демократии, реакционный режим.
Каждый день здесь стоит нам крови и жизни, но каждый день обеспечивает будущее республики, а только это в конечном счете оправдает принесенные жертвы. Последние события не позволяют рассчитывать на приемлемый вариант перспективы. Военный врач уйдет отсюда в числе последних.
25.10.87 г.-3.01.88 г.
Саратов-Кабул-Саратов
ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ
Прошло около девяти лет со времени окончания последней записи в «Дневнике». Позади афганская война. Очень многое за это время изменилось и в нашей стране, и не без влияния того опыта, который был «приобретен» в ходе бездарной реализации интернационалистской идеи. События и в Афганистане, и в нашей стране пошли по «неприемлемому варианту», что предвидел автор «Дневника» в конце 1987 г. «Гласность из средства стала целью, скрыв фарватер очищения нашей жизни».
Вместе с тем профессиональный опыт оказания медицинской, и, в частности, терапевтической помощи в той войне в определенной степени получил развитие: вышли, при участии автора «Дневника», крупные монографии, защищены диссертации, опубликованы наиболее существенные материалы. Он оказался полезным при оказании помощи пострадавшим при армянском землетрясении и в ходе других катастроф и аварий последних лет. И здесь работа легла, прежде всего, на плечи медиков-афганцев, в том числе многих из тех, о ком упоминает автор в своем «Дневнике».
Исторический оптимизм состоит в констатации того, что любое поражение содержит в себе зерно будущего прогресса. Афганистан сегодня в крови, но нужно верить, что добрые семена просвещения, народовластия и самостоятельности, которые были посеяны в те недавние годы советскими людьми, сохранившись в памяти народа, дадут всходы в будущем афганском обществе.
Май 1996 г.
Отпечатано в С аратовской типографии «Полиграфист»
Слабый пол, представительницы прекрасного пола - так обычно говорят о женщинах. Наш рассказ тоже о прекрасной женщине, но отнюдь не слабой, а мужественной и сильной, о женщине, которой в день 8 Марта мужчины дарят красивые цветы, будто знают, что там, в Афганистане, на выжженной земле, цветов не было…
…И Бог был ранен под Шиндандом
В одной из долин, образовавшейся в южной гряде Гиндукуша (это на западе Афганистана), расположилась Шиндандская долина - "Мёртвая долина", потому что безводная. Здесь воевали наши ребята, и здесь же был расположен один из самых крупных госпиталей Афганской войны. И хотя война всегда остается мужским делом, рядом с шурави (так называли всех советских) воевали женщины. Их мужество, стойкость и великое терпение поражают и сегодня.
Два года служила медсестрой в Шиндандском госпитале наша землячка Лидия Бараник, награжденная тремя солдатскими медалями. Она согласилась рассказать об Афганистане, друзьях-товарищах и о душе, которая и сегодня болит, как незаживающая рана.
Эту войну, - говорит афганская медсестра, - мы приняли по призыву Родины, помня о героизме своих отцов и дедов в Великой Отечественной войне. Только наша война очень отличалась от той, освободительной, в которой участвовал весь народ огромной страны. Советские воины-афганцы участвовали в чужой войне и в чужой стране, поддерживая мало кому известную Саурскую революцию, против которой были многие жители Афганистана. Но долг перед своей Родиной наши ребята выполнили честно. То, что они пережили там, многие сегодня вслух предпочитают не вспоминать. Больно….
Я служила в госпитале, видела десятки смертей. Воспоминания об Афгане теснят душу, но все же на сайте «Одноклассники» много места отдано именно друзьям-афганцам.
В Афганистан меня призвали в 1986 году. Я работала тогда, представьте себе, медсестрой в запорожской детской больнице. Можно было, наверное, отказаться, но я решила, что буду там нужна. Помню, как плакала моя мама, как хотела поехать в Москву на Красную площадь, встать на колени и умолять всех, от кого это зависело, не отправлять девчонок на далекую войну. Отец был немногословен: «Раз решила - поезжай». И мы поехали, вместе с подружкой Валентиной, с которой учились, работали, вместе и вернулись с той войны.
…Честно говоря, мы не ожидали, что война будет такой, какой мы ее увидели. Когда прилетели в Кабул, - самолеты, вертолеты, другая военная техника. Тогда, что скрывать - впервые страшно стало. Домой захотелось…. В Кабуле были три дня на пересылке, а затем отправились в шиндандский госпиталь. Работала сначала медсестрой в инфекционном отделении, после - старшей медсестрой в спецотделении, где лечили ранения головы. Там работать стало как будто легче, потому что в инфекционном мне приходилось обслуживать до 400 больных. Практику медицинскую прошла там отменную, хотя порой хотелось зарыться в подушку и выплакаться. Теперь удивляюсь: со мной ли это было, как хватало сил? Когда первый раз дали задание, думала, что разыгрывают, как новенькую. И поначалу, чтобы успеть, будила солдат на процедуры в 3.00 утра. У нас лечились и местные жители, но не от гепатита, конечно, для них это заболевание, как для нас насморк. Когда после «зачистки» привозили раненых на танках, бэтээрах и вертушках, - выходили к раненым все медсестры и врачи, сортировали по отделениям, в операционных помогали даже санитарки. Мы оказывали раненым первую помощь, а долечивали их в ташкентском госпитале.
Труднее всего было видеть тяжелораненных ребят, без рук и ног. Однажды привезли парня с 98% ожоговым поражением тела. А он еще что-то пытался сказать...
Тяжело было привыкать к чужой стране, ее климату, сильной жаре. Мы переболели многими местными инфекционными болезнями. Условия были жуткие, их можно было выдержать только при особых отношениях. Фальшивой дружбы быть не могло. День-два - и человек виден, как на ладони. Мы жили там, как одна семья. Если у кого-то было горе, горевали все, радость тоже была одна на всех. Помню хирурга Михаила, очень хорошего специалиста. Вызвали его домой на похороны погибшего брата. Возвращаясь в Афганистан, он летел в Шинданд одним рейсом с сестрой-хозяйкой из нашего госпиталя Олей Кутницкой. Тогда действовало строгое правило - в самолет садилось столько людей, сколько было парашютов. Ольгу зачислили в список пассажиров, а хирурга нет. Он и предложил ей остаться на следующий рейс, объяснив, что в госпитале хирург нужнее. Оля отдала парашют, а когда самолет взлетел, он был сбит стингером…. Сегодня Оля живет в Тернополе, вышла замуж, родила сына и, конечно, помнит обо всем.
Та, особая дружба, и сегодня нас объединяет. Как ни странно, но если бы встречу организовали в Шинданде, многие бы поехали, чтобы увидеть друг друга, вспомнить, поговорить. По большому счету, я не жалею, что прошла ту войну. Конечно, утрачено здоровье, но зато я знаю, что такое настоящая дружба, настоящие человеческие отношения, - и без них просто тоскую.
Практика войны, ее повседневность… Хирурги сутками не отходили от операционного стола. Бывало, госпиталь бомбили, но в каждой операционной стоял генератор, и операции никогда не прекращались. В Афгане тыла не было, война шла вокруг нас.
Для раненых в госпитале, особенно для молодых солдат, каждая из женщин была мамой, сестрой и другом - мы понимали, что каждый раненый был чьим-то сыном. Ведрами пекли пирожки, подкармливали, согревали разговорами, успокаивали. Жаль, что психологи в госпитале не были предусмотрены. Ранения разные были, тем, кто после операции не находил у себя рук и ног, помогали осознать, что и калекой жить можно и нужно. У нас в госпитале даже три семьи образовались. Солдаты с медсестрами поженились, расписались в Кабуле. Хорошие, прочные семьи оказались.
Помню однажды, когда я ехала к родителям домой в Бердянск, на запорожской станции из отъезжающего автобуса выбежал парень. Как мы обрадовались встрече! Это был Сергей, в госпитале он очень переживал, как придет к маме без ноги? Спрашивал, есть ли такие протезы, чтобы не заметно было в ходьбе? Все у него в жизни сложилось - невеста дождалась, поженились, растут дети.
И еще вот такие воспоминания. В комнате барака, где мы жили, в шкафу на тарелке лежали три лимонки, чтобы не попасть в плен к душманам. Конечно, психика будет нарушена, ведь почти два года нормально не спали, боясь проспать нападение на госпиталь.
За два года моей службы бомбы в госпиталь не попадали, но мы знали, когда надо опасаться бомбежки. Если оконные стекла дребезжат, значит, бомбят далеко, а уж когда вылетают, - значит, рядом. Страшнее была ночная тишина. Духи тихо вырезали сонную охрану, однажды так из госпиталя пропали две медсестры. Модуль, где я работала, находился рядом с постом часового, но я все равно была начеку. Всю ночь считала его шаги в одну и другую сторону. Если они затихали, выходила и будила уставшего часового, притулившегося к стене. У нас, слава Богу, было спокойно. А вот другие охранные точки, особенно на дорогах, по которым двигались «наливники», - духи вырезали…. Потом подрывали первую, среднюю и последнюю машины, везущие горючее для военной техники. Тогда загоралась вся колонна, и солдаты погибали или в огне, или под пулями….
Домой я вернулась в августе 1988 года. Очень сложно было привыкать к казавшейся теперь чужой жизни, где было мало искренности, где каждый жил, во-первых, для себя. Хоть возвращайся назад в госпиталь, где совесть и честь были превыше всего.
Там, где рядом была смерть, ценности, оставленные в обычной жизни, то есть деньги, слава и власть, не значили ничего. Люди в «топке» Афгана очищались настолько, что, вернувшись с войны, реагировали на все изъяны человеческой души оголенными нервами. А тут еще перестройка произошла - еще больше все обострила. Но постепенно острота сгладилась, человек ведь ко всему адаптируется.
А у меня в «Одноклассниках», кроме того, что посвящено ребятам из Афгана, больше ничего нет. Ролики, стихи, песни - только о нем. И вывод наших войск из Афгана по мосту через Аму-Дарью постоянно просматриваю. Их выводил командарм сороковой армии генерал Борис Громов. Он шел в конце колонны, прикрывая своей спиной последнего солдата….
Прошло уже 25 лет, а годы, прошедшие в Афганистане, до сих пор вспоминаются со слезами и дружба афганская тоже останется с нами на всю жизнь. Раньше мы встречались чаще, а сейчас нам помогает общаться Интернет. Нашли друг друга не только на территории бывшего Советского Союза, но и за границей. А 5 мая надеемся увидеться на Поклонной горе в Москве, где ежегодно проходят встречи афганцев.
В Никополе из медицинских работников, служивших в Афганистане, остались я и Валерий Самойленко, исполняющий сейчас обязанности начальника горздравотдела, до этого он работал в нашем отделении. Была еще Ирина Демченко, которая работала на скорой помощи, а теперь живет в Италии.
***
Людмила Бараник и сегодня осталась веселым и открытым человеком, привлекая этим к себе людей. Уже 23 года она работает медсестрой в реанимации кардиологического отделения больницы №4. Вышла замуж за врача, который 30 лет отработал на скорой помощи и хорошо понимает жену.
Встречи с братьями и сестрами по Афгану поднимают эмоции на невиданную высоту, добавляя немало грусти и затаенной боли. Прошлое как будто проверяет афганцев на прочность. Они ведь знают, где та черта, которую Бог когда-то провел между жизнью и бессмертием, как отроги Гиндукуша, протянувшиеся через весь Афганистан. И сегодня медсестре Людмиле Бараник кажется, что и Господь был ранен под Шиндандом, но выжил вместе с теми, кто живет сегодня.
А еще одна из встреч подарила Людмиле такие стихи, автор которых наш земляк Герой Советского Союза Александр Стовба:
…Но жизнь пройдет, развеявшись как дым.
Предсмертный миг оставив мне в подарок
Для мужества - примера молодым.
И памяти оставшийся огарок
Осветит мне секунду бытия -
Границу между жизнию и смертью.
И вот тогда лишь буду вправе я
На равных разговаривать с бессмертьем…
Монолог афганской медсестры записала Елена Сафонова
Советским военным врачам и медицинским сестрам в афганистане посвящается! - страница №1/1
СОВЕТСКИМ ВОЕННЫМ ВРАЧАМ И МЕДИЦИНСКИМ СЕСТРАМ В АФГАНИСТАНЕ ПОСВЯЩАЕТСЯ!
Военная медицина зародилась в те далекие времена, когда человечество начало решать спорные вопросы вооруженным путем. Ведя бесчисленные войны каждое из воюющих государств, понимало, что людские ресурсы не безграничны, и воин из покоренных народов не является надежным солдатом, гораздо важнее излечить раненых, имеющих травмы воинов своей армии и поставить их в строй. Поэтому военные врачи, и медицинские работники стали частью регулярных армий, они сопровождали воюющие армии. И после сражений, именно на те далекие от современных медицинских пунктов, сносились раненые солдаты и офицеры и тогдашние врачи оказывали медицинскую помощь, облегчали муки умирающих от травм воинов. Профессия военного врача и медицинского работника ценилась всегда. Во времена средневековья пираты, захватив корабль и построив его команду говорили: «врач и плотник два шага вперед, а остальные за борт».
Воюющие государства договаривались, врачей и санитаров, оказывающих помощь раненым, не обстреливать и не убивать, они и нужны любой воюющей стороне.
Святой обязанностью врач было лечить с одинаковым усердием, как победителей, так и побежденных. И клятва Гиппократа, пожалуй единственная и надежная во всем мире клятва, несущая в себе высокую заботу о человеческой жизни. Советская военная медицина, являлась продолжением славных традиций, опыта, знаний русской военной медицины, возникшей на рубеже 17-18 веков, большое влияние на развитие русской военной медицины оказали научные и практическая деятельность крупного русского ученого Н.И. Пирогова, основоположника военно-полевой хирургии. С развитием средств вооруженной борьбы, стало необходимым совершенствовать всю систему военной медицины.
Особенно остро стал вопрос в 20 столетии, в котором человечество перенесло две мировые войны, а наша страна гражданскую и Великую Отечественную войны.
Во время Великой Отечественной войны советские военный медики своим талантом, знаниями и организованностью, вернули в строй вооруженных сил СССР 72% раненых, 90% больных солдат и офицеров. В вооруженных силах СССР была построена структура медицинского обеспечения как в мирное так и военное время. Располагала современной материально-технической базой, сетью научно-исследовательских, клинических, специальных учреждений, учебных заведений, квалифицированными кадрами специалистов. Афганистан исторически относился к тем регионам мира, где были распространены такие заболевания: тиф, дизентерия, болезнь Боткина, холера, чума. Именно с обеспечением военной гигиены, санитарии пришлось столкнуться нашим военным медикам в первую очередь.
Предотвращению массовых заболеваний советских солдат и офицеров 40 - общевойсковой армии способствовала своевременно проведенная медицинская разведка. Наши военные врачи, медицинские работники были готовы к санитарно-эпидемиологическому и санитарно-гигиеничес¬кому обеспечению войск, так как в первую очередь вводилась части и соединения граничащих с Афганистаном туркестанского и Средне¬азиатского военных округов.
Медицинские пункты частей, военных госпиталей были укомплектованы офицерами закончившими военно-медицинские учебные заведения, врачами окончившими гражданские медицинские вузы, проходившими двух годичную военную службу.
Специалист, окончивший Советское военно-медицинское учебное заведение, помимо специальных медицинских знаний, опыта лечения тех или иных заболеваний обладал высоким знанием тактики действий войск, умением организовать как оказание помощи во время ведения боевых действий, так и своевременную эвакуацию раненых, а при необходимости и оборону медицинского пункта, в случае угрозы прорыва к нему душманов.
Уходящий в горы батальон, всегда сопровождал военный врач, он ничем внешне не выделялся от других солдат и офицеров, такая же форма и оружие.
Он значительно меньше нес боеприпасов, зато в его ранце, вещевом мешке было все самое необходимое для оказания помощи раненым и пострадавшим.
Он одинаково переносил все тяготы рейда, грязь, бездорожье, холод, отсутствие воды, он наравне со всеми мог быть убит или ранен.
И те награды, которые они имеют, заработаны тяжелым трудом, потом и подчас их личной кровью.
Остающиеся в лагере медицинские работники были в постоянном напряжении и готовности к проведению операций в случае доставки раненых.
Медицинские пункты были оборудованы громкоговорящей связью. Для того что бы объявить всему лагерю, раненые, нужна кровью. И никого уговаривать не надо было, к медпункту бежали солдаты сдать свою кровь раненым товарищам. В горы уходили без документов, а группа крови каждого были записаны в них, поэтому наколки с обозначением группы крови, это было не подражанием войскам «СС» гитлеровской Германии, а суровая необходимость на войне.
Наколки с обозначением группы крови делали сами на руках или на груди, и поэтому медицинский работник мог уже из летящего вертолета сообщить какие группы крови необходимы.
Так что Афганское братство выстрадано той кровью, которой делились со своими товарищами, и эта кровь не делилась по национальному признаку, ее одинаково сда¬вали русские, и украинцы, казахи и таджики, армяне и азербайджанцы, татары и грузины и многие другие.
Солдатская кровь - была интернациональна.
Оказание медицинской помощи раненым существенно отличается от оказания помощи больному в мирных условиях, прибывает человек в грязном, про¬питанном потом и кровью обмундировании и белье.
Осколок или пуля помимо травмы и боли, в организм человека уже внесли заразу, которая в условиях жаркого климата, начала свое разрушающее действие.
И плохо когда между ранением и доставкой в медпункт прошло несколько часов или сутки.
Военные врачи сортировали раненых на тех, кто нуждается в первую очередь в операции и на тех кому можно пока обработать рану.
Хирургическая операция в полевых условиях требует знания, умения и выносливости.
Именно выносливости. Так как хирургические были оборудованы в таких же прорезиненных, прокаленных солнцем палатках. Военные медики, работая по несколь¬ко часов в душной, пропитанной запахом крови и медикаментами атмосфере палаток, под час теряли сознание, их выносили укладывали на земляные брустверы окружавшие палатки, и даже находясь без сознания они держали руки в перчатках на весу, к операционному столу становился уже немного отдохнувшей.
Медицинские сестры, эти хрупкие женщины своими руками вынуждены были переворачивать и переносить раненых, часами во время операций стояли рядом с врачами. Они терпеливо переносили грубый мат оперируемых, оказываемым помощь, также терпеливо переносили вею грязь и вонь войны, тот скромный быт походной жизни, отсутствие того что было доступно другой женщине в Союзе.
Повернется ли сейчас у кого-то язык сказать о них, что-то грязное.
Мы все были молоды, и афганская война не могла лишить нас житейских радостей присущих молодости.
Когда кто-нибудь подсчитает, сколько семей было создано медицинскими работниками в Афганистане, в госпиталях, сколько медсестер связало свою судьбу с теми, кого оперировали и лечили.
Наши советские военные медики лечили и простых афганцев, проводили медицинские обследования, оперировали их детей, оказывали помощь пострадавшим в результате боевых действий в населенных пунктах.
Конечно, на первый взгляд было смешно смотреть, когда афганский Ромео привозил свою афганскую Джульетту в парандже на медосмотр, и, волнуясь за свою дорогую половину, пытается с нею войти в палатку, но не взирая на строгие мусульманские традиции, получал от родимой, как и принято у нас на Украине, нежно коленом под зад, или тычок в шею.
Сидел как верный пес в пыли у палатки ждал, что же ей ответит советский врач, и какую помощь оказал.
Наши советские военные медицинские работники оставили о себе самую хорошую память у простых граждан Афганистана.
Во время ведения боевых действий в плен попадали и медицинские работники душманов, те которые оказывали помощь и лечили душманов, это в основном были пакистанцы.
В соответствии с традициями войны их отпускали, наши врачи могли на коротке переговорить с ними.
Не взирая на то, что душманский врач лечил наших противников, таково его призвание, его долг оказывать помощь всем, независимо от того за какие идеи или цели воюет солдат.
В годы Великой Отечественной войны наши санитары гибли, прикрывая собой раненых, которых эвакуировали с поля боя.
Примерно так было и в Афганистане, во время крупной операции наших войск, медицинский пункт, на который сносились раненые, стал вроде бы лакомым кусочком для душманов, не получилось.
Военный врач организовал оборону, за что и был награжден боевой наградой.
Они живут скромно, как и положено медицинским работникам, терпеливо переносят невзгоды жизни, растят и учат детей, лечат больных, переносят молчаливо наносимые ими обиды, в условиях сложившийся в последние годы нищеты здравоохранения, пытаются накормить и обогреть своих пациентов.
Их забыли всевозможные территориальные громады, им забыли, особенно в селах, выделить клочок земли, что бы они могли своим детям построить дом. И это сделали те, кто должен быть по гроб жизни благодарен медицинскому работнику, проследившему его путь от зародыша до появления на свет Божий будущего деляги.
Они на праздники не одевают наград потому, что скромные и может быть за чаркой в кругу родных и близких вспомнят, что дважды запускали сердце раненому солдату, но смерть оказалась сильнее, и до конца жизни он чувствует как бы свою вину за это.
Ведь мало кто видел, что после почти суток борьбы за солдатскую жизнь, они в изнеможении буквально вповалку лежали в палатке.
Мало кто видел прапорщика, у которого автоматной очередью кости черепа перемешались с мозгом, ранение смертельное, но врачи делали все возможное, долг обязывает.
О том, что страна ведет войну, может быть, первыми узнали врачи и медсестры 340-го окружного военного госпиталя в Ташкенте. Именно их подняли по тревоге, когда из Кабула пришел Ил-76, транспортник, и по госпиталю стали разносить раненых в чужой армейской форме с азиатской внешностью. И лишь по мату, который раздался от случайного удара носилок об стенку, поняли – наши. Это были раненые солдаты-офицеры, так называемого мусульманского батальона, штурмовавшего дворец Амина. Кто бывал в госпитале в те годы видели эти человеческие обрубки обожженных и подорванных, кто в каких войсках служил, можно было опознать лишь по армейским головным уборам. Однорукий катил коляску с безногим, двое калек помогают друг другу выйти на улицу, что бы подышать свежим воздухом, другого безногого, безрукого, слепого, человеческий обрубок, родители забирают домой, врачи сделали все, что могли, что бы хоть немного пожил. Транспортники приходили ночью, что бы не смущать общественность видом того, что может оставить война от здорового нормального человека. И лишь по шуму лифтов, топоту медперсонала можно было догадаться, что из кабульского госпиталя прибыла очередная партия раненых. Памятник должны поставить девчатам-медсестрам госпиталей, которые насмотрелись в те годы такого, что не всякий здоровый мужик выдержит. Это они, ухаживая за ранеными и калеками, насмотревшись на чужие боль и страдания, шли учиться в медицинские институты, каждодневный вид этого пушечного мяса не оттолкнул у них желания стать медиком. Выходили замуж за своих бывших пациентов и разъезжались с ними к новым местам службы. У нас в городе проживает семья Хицковых Александра и Галины. Она служила медсестрой в Шинданте, он ходил с колонами по сопровождению грузов 40-й армии. Там и познакомились. Среди нас живет семья Вдовиченко Василия и Анны. Всегда вместе – где муж, там и супруга. Более десяти гарнизонов поменяли. Он награжден и она награждена.
Боевая медсестра
Кто бы мог подумать об этой скромной, не стремящейся быть на виду женщине - Алле Ивановне Буравлевой, что в своей жизни она совершила подвиг? Медсестра военного санатория, ныне - детского дома-инвалидов... Но 30 с лишним лет мирного стажа не идет ни в какое сравнение с боевым. Два года и четыре месяца в Афганистане - это целая жизнь.
Они были первыми
То, что когда-нибудь станет героической женщиной, Алле и в голову не приходило. Работала. Одна растила дочь. Денег катастрофически не хватало, и решила она, как делали тогда многие, съездить за границу: написала заявление в военкомат.
Слышала, что контрактникам создают хорошие условия. Когда ей в январе 1980-го предложили Афганистан, не испугалась, хоть знала, что там - война. То ли в шутку, то ли, заманивая, всерьез, ей и повару Шуре Семеновой из Саперного (из района отобрали только двоих, подходивших по всем статьям) сказали, что едут они в Афган по линии международного Красного Креста и жить будут в люксе, по два человека в номере...
Формировался Ленинградский центральный военный госпиталь № 650, в состав которого набирали медиков и обслуживающий персонал со всего Ленинградского военного округа.
Алла отправила четырехлетнюю дочь к бабушке в Рязань, а сама вместе с другими, такими же отчаянными девчонками и парнями, отправилась в тридцатиградусный мороз на перевалочную базу Углово, что под Ленинградом. Двухъярусные койки в казармах: холод, неуют. Им сказали: ничего особого с собой не брать, и настрадались они первое время, как, впрочем, и потом, очень сильно. После их посадили в вагоны и повезли в Термез.
Ночью едем - днем стоим, - вспоминает Алла Ивановна. - Мороз, ветер. Две недели ехали параллельно с эшелоном, в котором были танки и пушки - как в войну. Хотел ли кто-то обратно домой? Конечно. Но мы были военнообязанными, знали: если посылают, значит, надо! Хотя узнали потом, что оформили нас вольнонаемными, без предоставления каких-либо льгот...
Два месяца отстояли в Термезе. Палатки на двадцать человек, все те же двухъярусные койки, «голые» одеяла и матрацы. По одной наволочке девчатам выдали лишь к 8 марта...
25 марта на огромном самолете АН-22 вместе с машинами отправили в Афганистан и высадили в Кабуле, где на окраине шло строительство госпиталя. Сразу включились в работу: шли боевые действия, врачи и медсестры оказывали помощь раненым. Наиболее тяжелых отправляли в Союз, а «легких» и нетранспортабельных как могли, лечили на месте.
Мороз в тот год в Афгане был не меньше, чем в России, шел снег, дул сильный ветер. От холода спасали печки-буржуйки, а чтобы не сгореть ночью, дежурили по два человека. Летом стояла 60-градусная жара и остро не хватало кислорода: 2 тысячи метров над уровнем моря - не шутка.
Как голодали первое время! Воды в их стороне не было вовсе, и ребята с риском для жизни ездили на источник в другой конец Кабула. Сколько раз возвращались ни с чем... Обстреливали постоянно. Оружия у них не было - взвод охраны, и все. Риск быть вырезанными прямо в палатке - огромный.
Страшно ли было? Очень. Хирургия и инфекционное отделение - переполнены. Вместо 40 человек в палатке раненых было по нескольку тысяч. Кровь, гной, ожоги, гепатит, лихорадка, брюшной тиф... А каких истощенных, обезвоженных бойцов привозили с гор! Одни скелеты... Раненые нередко умирали. Госпиталь обстреливали, закидывали гранатами...
Но самым жутким было другое. Рядом находился медсанбат, куда привозили трупы погибших в бою ребят. Вечером - штабеля оцинкованных гробов, а утром - ни одного... И так - каждый день.
Тяжело было сознавать, что на Родине - мир, а здесь - такое месиво. Но им говорили: Родина не забудет, вас ждут заслуженные награды.
Друг за друга - стеной
Как ни странно, но горе сближает больше, чем радость.
Ребята там были хорошие, друг за друга стояли стеной, - на глазах Аллы Ивановны - слезы. - Каждый на виду: сразу понимаешь, кто из них друг, а кто - враг. И трусливые были, и те, кто последнее у товарища воровал и продавал на рынке. Но таких попадалось немного.
Через восемь месяцев всех переселили в бывшие английские конюшни - по 60 человек в казарму: один - со смены, другой - на смену, третий отдыхает... Стали выдавать теплую одежду, полегче стало с провиантом, хотя полноценной пищу назвать было трудно...
Алла сначала работала терапевтической, затем инфекционной сестрой. Все девчонки переболели - кто «брюшняком», кто гепатитом, а кто тем и другим. Донорами были все, беря для раненых кровь друг у друга. Только и слышалось: «Вторая, третья группа - на выход!»
Дел было много, спать удавалось два-три часа в сутки, а позже Аллу перевели в диетсестры. Сопротивлялась:
Как работать? Я же не знаю ничего!
Научим, поможем! - подбадривала Шура Семенова. И получилось.
Алла Ивановна вспоминает такой случай:
Одного настолько истощенного с гор привезли - кости, обтянутые кожей. Пошли струпья по всему телу. Живой, а не понимает ничего. У нас - плесневелые консервы в банках, старая тушенка... Как его поднять? Забрали мы его к себе, отмочили струпья, капельницы ставили без конца. На свои деньги на рынке продукты покупали. На поправку пошел, сказал: »Курочки бы поел». Где ее взять? Пока через штаб округа доставали, он уже расхотел. А как встал на ноги, все спрашивал: «Чем помочь?» Стала я потом за диетпитание как следует бороться, добилась для нуждающихся особого рациона...
«Афганистан болит в моей душе...»
Как бы ни было трудно, уезжать из Афганистана не хотела, да и командир не отпускал. Но дочери надо было идти в школу, и Алла вернулась на Родину.
Года три вскакивала по ночам, от малейшего шума, не было покоя днем. Все это сказывалось на здоровье, болело сердце. Даром ничего не прошло: уже 18 лет Алла Ивановна живет с кардиостимулятором...
Постепенно все налаживалось, дочь росла и радовала маму успехами в школе. А в 1989 году судьба свела Аллу с человеком, с которым они связаны все тем же Афганистаном. В прошлом военный танкист, а ныне рабочий ДОЗа Николай Буравлев тоже служил в Термезе и не раз бывал в командировках в афганских горах. Он стал ее мужем и верным, понимающим другом. Лучшая подруга Аллы Ивановны Людмила Клименко тоже служила в Афганистане...
Выросла, выучилась, стала учителем, затем вышла замуж, родив двоих детей, дочь Марина. Казалось бы - живи и радуйся, расти внуков. Но радость не может быть безмятежной после того, что довелось испытать. Афганистан болит в душе. Перед глазами те, с кем довелось служить и кого спасла от смерти. Как бы ни было трудно, считает - жили интересно.
Хоть нас не поощрили ничем, остались добрыми людьми. Раз в пять лет встречаемся всем госпиталем - роднее родных. Только половины нет уже в живых...
Немного подумав, Алла Ивановна произносит:
Говорят, та война неправедной была. А не войди в Афганистан мы, вошла бы Америка, что и происходит сейчас... Сколько вбухано в эту страну денег, сколько всего понастроено там! Что бы ни было, а мы благородную миссию выполняли: лечили раненых. Чтобы понять все это, надо самим в горячей точке побывать, испытать все на собственной шкуре...
Поступила бы она по-другому сейчас? Отвечает:
Однажды ребят контуженных в госпиталь привезли из боя - в одних трусах. Они переживали: «Как там наши?» Обратно рвались, но врачи не пускали. «Все равно сбежим!» - говорили. Сели однажды в машину: как были в трусах, так и уехали на передовую... Разве забудешь это? Если надо и позволило бы здоровье - поехала бы опять. Отец был военным, мама в 18 лет в партизаны пошла, а я разве могу иначе?
Афганистан - это не только горе и боль, это огромная школа жизни не для одного поколения наших людей. Как сказал поэт?
«Лишь тот достоин
чести и свободы,
Кто каждый день идет
за них на бой».
Этот бой не обязательно должен быть кровавым. В такой мирной профессии, как медицинская сестра, есть место подвигу.