Перейти к содержанию

Обломов краткое подробное по главам. Онлайн чтение книги Обломов I

Обломов краткое подробное по главам. Онлайн чтение книги Обломов I
Фото: Unidentified painter, Wikimedia Commons · Public domain

Илья Ильич Обломов, главный герой романа, жил на Гороховой улице. Этому человеку было примерно 32-33 года. Он был среднего роста, довольно приятной наружности. Глаза Ильи Ильича были темно-серые. В чертах его лица отсутствовала сосредоточенность, не было следов какой-либо идеи. Иногда взгляд Обломова омрачался выражением какой-то скуки или усталости, которые, однако, не сгоняли с его лица мягкости, присущей не только его лицу, но и всей его фигуре и душе.

Обломов выглядел не по летам обрюзгшим и, кроме того, тело его казалось слишком изнеженным для мужчины. Никакая тревога не побуждала его к действию, обычно она разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.

Большую часть дня, а иногда и весь день, Обломов проводил лежа в своем излюбленном домашнем халате, просторном до того, что им можно было обернуться дважды.

Квартира Ильи Ильича состояла из четырех комнат, но пользовался он только одной, в остальных мебель была закрыта чехлами, а шторы спущены. Все комнаты, включая и ту, где постоянно находился Илья Ильич, были «украшены» бахромой из паутины, толстый слой пыли на предметах указывал на то, что уборка здесь делается весьма редко.

Илья Ильич проснулся против обыкновения очень рано, часов в восемь. Причиной тому послужило письмо старосты, присланное накануне, в котором сообщалось о неурожае, недоимках, уменьшении дохода и т. п. После первого письма (это было третьим), присланного несколько лет назад, наш герой начал планировать различные улучшения и перемены в управлении своим имением, но до сих пор этот план оставался неоконченным. Мысль о том, что необходимо срочно принять какое-то решение, угнетала Обломова, и когда пробило половину десятого, он стал звать Захара.

Вошел Захар. Погруженный в задумчивость, Илья Ильич долго не замечал его. Наконец тот кашлянул. Захар спросил, зачем его звали, на что Обломов ответил, что он не помнит, и отослал своего слугу назад.

Прошло с четверть часа. Илья Ильич снова позвал Захара и велел сыскать письмо от старосты. А еще через какой-то промежуток времени он вовсю бранил того за грязь и беспорядок, и все потому, что не смог найти носовой платок, который находился под ним же в постели.

Едва только Илья Ильич стал приподниматься на постели, чтоб встать, Захар сообщил ему, что хозяева просят освободить квартиру. Обломов повернулся на спину и стал думать. Но он не знал, о чем думать, о счетах, о переезде на новую квартиру или о письме старосты. Так он и ворочался с боку на бок, не в силах ничего предпринять.

Когда в передней раздался звонок, Илья Ильич еще лежал в постели. «Кто бы это так рано?» — подумал он. На этом заканчивается краткое содержание 1 главы романа "Обломов".

Краткое содержание глав романа "Обломов"
Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

Во второй главе (часть 1) романа говорится о том, как к Обломову приходили разные посетители.

Сначала вошел молодой человек лет двадцати пяти, блещущий здоровьем, безукоризненно причесан и одет. Это был Волков. Пристыдив Обломова за столь позднее нахождение в кровати и обозвав его персидский халат шлафроком, Волков похвастался новым фраком и пригласил Илью Ильича поехать в Екатерингоф, где по поводу первого мая намечались увеселения.

Обломов наотрез отказался, объяснив отказ своим нездоровьем и скукою, которую наводят на него подобные праздники. Вместо поездки в Екатерингоф он пригласил молодого человека к себе на обед — ему так хотелось пожаловаться на два свои несчастья, на что тот ответил отказом, ибо обедает у князя Тюменева. Отказавшись и от вечернего чая и озабоченный тем, что ему сегодня надо успеть еще в десять мест, Волков оставил Обломова. Когда он ушел, Илья Ильич подумал, какой же Волков несчастный человек, ведь у него столько дел.

Затем в комнату вошел Судьбинский, бывший сослуживец Обломова. За то время, как Илья Ильич ушел в отставку, коллега стал начальником отдела, о чем не без удовольствия и сообщил. Предложение Судьбинского заехать за ним на гулянье в Екатерингоф Илья Ильич отклонил, сославшись на то, что ему нездоровится и много дел. Завели разговор о сослуживцах, после чего, как бы невзначай, Судьбинский сообщил о своей предстоящей женитьбе и пригласил Обломова быть шафером.

— Как же, непременно! — сказал Обломов, обрадовавшись, что свадьба состоится только на следующей неделе.

Раздался звонок. Судьбинский, попрощавшись и пообещав еще зайти, ушел. За раздумьем о том, что карьера не делает людей счастливыми, Обломов и не заметил, что у кровати его стоит работающий в газете литератор Пенкин. Назвав Илью Ильича «неисправимым, беззаботным ленивцем», Пенкин стал рассказывать о последней своей статье и написанном им рассказе. Кроме того, порекомендовал Обломову прочесть поэму «Любовь взяточника к падшей женщине», автор которой несказанно талантлив: в нем слышится то Дант, то Шекспир... Читать шедевр Илья Ильич отказался напрочь, объяснив это тем, что в таких книгах нет понимания жизни и сочувствия, одно самолюбие только. Пенкин не соглашался с Обломовым, и они едва не поссорились, но вовремя остановились. Пенкин стал собираться уходить и вспомнил, что приходил-то с целью пригласить Обломова на гулянье в Екатерингоф. Илья Ильич вновь сослался на нездоровье, и пригласил Пенкина к себе обедать. Пенкин отказался, так как их редакция сегодня собирается в ресторане, а оттуда едут на гулянье. «Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то?.. <…>Несчастный!»

В дверь снова позвонили. Вошел Алексеев (так по крайней мере приветствовал его Обломов, хотя точно его фамилии никто не знал: одни говорили, что Иванов, другие — Васильев, третьи — Андреев). Это был человек неопределенных лет и неопределенной внешности. Остроумия, оригинальности и других особенностей в его уме тоже не было.

Алексеев пришел пригласить Илью Ильича к Овчинину на обед, а оттуда поехать в Екатерингоф на праздник. Обломов все лежал, а Алексеев ходил по комнате из угла в угол, ожидая, пока тот станет умываться. Наконец не выдержал, спросил, почему Илья Ильич не собирается. Обломов ответил, что на дворе пасмурно, ему не хочется ехать. Алексеев заметил, что у него оттого пасмурно, что окна давно не мыты.

В конце концов Обломов уговорил Алексеева остаться у него на обед (была суббота, и он вспомнил, что на обед приглашен Тарантьев) и стал жаловаться на два несчастья, которые с ним приключились. Состоялось чтение наконец-то найденного письма старосты. Советов Алексеева переехать на другую квартиру и съездить самому в Обломовку разобраться с делами Илья Ильич не принял. Алексеев сказал, что скорее бы Штольц приезжал, он бы все уладил. Илья Ильич пригорюнился, долго молчал, а потом спохватился:

— Вот тут что надо делать! — сказал он решительно и чуть было не встал с постели. — И делать как можно скорее, мешкать нечего... Во-первых...

Но тут в передней раздался звонок.

Краткое содержание глав романа "Обломов"
Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов.

Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.

Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки, но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души, а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой.

Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому свету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины.

Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга, но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.

Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу! На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.

Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств: он мягок, гибок, тело не чувствует его на себе, он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела.

Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие, когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу.

Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием. Когда он был дома - а он был почти всегда дома, - он все лежал, и все постоянно в одной комнате, где мы его нашли, служившей ему спальней, кабинетом и приемной. У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и то не всякий день, когда человек мёл кабинет его, чего всякий день не делалось. В тех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены.

Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей.

Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.

Точно тот же характер носили на себе и картины, и вазы, и мелочи.

Сам хозяин, однако, смотрел на убранство своего кабинета так холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами: «Кто сюда натащил и наставил все это?» От такого холодного воззрения Обломова на свою собственность, а может быть, и еще от более холодного воззрения на тот же предмет слуги его, Захара, вид кабинета, если осмотреть там все повнимательнее, поражал господствующею в нем запущенностью и небрежностью.

По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью, зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями для записывания на них по пыли каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце, на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.

Если б не эта тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет - так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия. На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями, но страницы, на которых развернуты были книги, покрылись пылью и пожелтели, видно, что их бросили давно, нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.

Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.

Дело в том, что Обломов накануне получил из деревни, от своего старосты, письмо неприятного содержания. Известно, о каких неприятностях может писать староста: неурожай, недоимки, уменьшение дохода и т. п. Хотя староста и в прошлом и в третьем году писал к своему барину точно такие же письма, но и это последнее письмо подействовало так же сильно, как всякий неприятный сюрприз.

Легко ли? Предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер. Впрочем, надо отдать справедливость заботливости Ильи Ильича о своих делах. Он по первому неприятному письму старосты, полученному несколько лет назад, уже стал создавать в уме план разных перемен и улучшений в порядке управления своим имением.

По этому плану предполагалось ввести разные новые экономические, полицейские и другие меры. Но план был еще далеко не весь обдуман, а неприятные письма старосты ежегодно повторялись, побуждали его к деятельности и, следовательно, нарушали покой. Обломов сознавал необходимость до окончания плана предпринять что-нибудь решительное.

Он, как только проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует.

С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более, что ничто не мешает думать и лежа.

Так и сделал. После чаю он уже приподнялся с своего ложа и чуть было не встал, поглядывая на туфли, он даже начал спускать к ним одну ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее.

Пробило половина десятого, Илья Ильич встрепенулся.

Что ж это я в самом деле? - сказал он вслух с досадой. - Надо совесть знать: пора за дело! Дай только волю себе, так и…

Захар! - закричал он.

В комнате, которая отделялась только небольшим коридором от кабинета Ильи Ильича, послышалось сначала точно ворчанье цепной собаки, потом стук спрыгнувших откуда-то ног. Это Захар спрыгнул с лежанки, на которой обыкновенно проводил время, сидя погруженный в дремоту.

В комнату вошел пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с необъятно широкими и густыми русыми с проседью бакенбардами, из которых каждой стало бы на три бороды.

Захар не старался изменить не только данного ему богом образа, но и своего костюма, в котором ходил в деревне. Платье ему шилось по вывезенному им из деревни образцу. Серый сюртук и жилет нравились ему и потому, что в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда, провожая покойных господ в церковь или в гости, а ливрея в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства дома Обломовых.

Более ничто не напоминало старику барского широкого и покойного быта в глуши деревни. Старые господа умерли, фамильные портреты остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке, предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или живут только в памяти немногих, оставшихся в деревне же стариков. Поэтому для Захара дорог был серый сюртук: в нем да еще в кое-каких признаках, сохранившихся в лице и манерах барина, напоминавших его родителей, и в его капризах, на которые хотя он и ворчал, и про себя и вслух, но которые между тем уважал внутренне, как проявление барской воли, господского права, видел он слабые намеки на отжившее величие.

Без этих капризов он как-то не чувствовал над собой барина, без них ничто не воскрешало молодости его, деревни, которую они покинули давно, и преданий об этом старинном доме, единственной хроники, веденной старыми слугами, няньками, мамками и передаваемой из рода в род.

Дом Обломовых был когда-то богат и знаменит в своей стороне, но потом, бог знает отчего, все беднел, мельчал и наконец незаметно потерялся между не старыми дворянскими домами. Только поседевшие слуги дома хранили и передавали друг другу верную память о минувшем, дорожа ею, как святынею.

Вот отчего Захар так любил свой серый сюртук. Может быть, и бакенбардами своими он дорожил потому, что видел в детстве своем много старых слуг с этим старинным, аристократическим украшением.

Илья Ильич, погруженный в задумчивость, долго не замечал Захара. Захар стоял перед ним молча. Наконец он кашлянул.

Что ты? - спросил Илья Ильич.

Ведь вы звали?

Звал? Зачем же это я звал - не помню! - отвечал он потягиваясь. - Поди пока к себе, а я вспомню.

Захар ушел, а Илья Ильич продолжал лежать и думать о проклятом письме.

Прошло с четверть часа.

Ну, полно лежать! - сказал он, - надо же встать… А впрочем, дай-ка я прочту еще раз со вниманием письмо старосты, а потом уж и встану. - Захар!

Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной посматривая на барина, и наконец пошел к дверям.

Куда же ты? - вдруг спросил Обломов.

Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? - захрипел Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в горло.

Он стоял вполуоборот среди комнаты и глядел все стороной на Обломова.

А у тебя разве ноги отсохли, что ты не можешь постоять? Ты видишь, я озабочен - так и подожди! Не залежался еще там? Сыщи письмо, что я вчера от старосты получил. Куда ты его дел?

Какое письмо? Я никакого письма не видал, - сказал Захар.

Ты же от почтальона принял его: грязное такое!

Куда ж его положили - почему мне знать? - говорил Захар, похлопывая рукой по бумагам и по разным вещам, лежавшим на столе.

Ты никогда ничего не знаешь. Там, в корзине, посмотри! Или не завалилось ли за диван? Вот спинка-то у дивана до сих пор не починена, что б тебе призвать столяра да починить? Ведь ты же изломал. Ни о чем не подумаешь!

Я не ломал, - отвечал Захар, - она сама изломалась, не век же ей быть: надо когда-нибудь изломаться.

Илья Ильич не счел за нужное доказывать противное.

Нашел, что ли? - спросил он только.

Вот какие-то письма.

Ну, так нет больше, - говорил Захар.

Ну хорошо, поди! - с нетерпением сказал Илья Ильич. - Я встану, сам найду.

Захар пошел к себе, но только он уперся было руками о лежанку, чтоб прыгнуть на нее, как опять послышался торопливый крик: «Захар, Захар!»

Ах ты, господи! - ворчал Захар, отправляясь опять в кабинет. - Что это за мученье? Хоть бы смерть скорее пришла!

Чего вам? - сказал он, придерживаясь одной рукой за дверь кабинета и глядя на Обломова, в знак неблаговоления, до того стороной, что ему приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна необъятная бакенбарда, из которой, так и ждешь, что вылетят две-три птицы.

Носовой платок, скорей! Сам бы ты мог догадаться: не видишь! - строго заметил Илья Ильич.

Захар не обнаружил никакого особенного неудовольствия, или удивления при этом приказании и упреке барина, находя, вероятно, с своей стороны и то и другое весьма естественным.

А кто его знает, где платок? - ворчал он, обходя вокруг комнату и ощупывая каждый стул, хотя и так можно было видеть, что на стульях ничего не лежит.

Всё теряете! - заметил он, отворяя дверь в гостиную, чтоб посмотреть, нет ли там.

Куда? Здесь ищи! Я с третьего дня там не был. Да скорее же! - говорил Илья Ильич.

Где платок? Нету платка! - говорил Захар, разводя руками и озираясь во все углы. - Да вон он, - вдруг сердито захрипел он, - под вами! Вон конец торчит. Сами лежите на нем, а спрашиваете платка!

И, не дожидаясь ответа, Захар пошел было вон. Обломову стало немного неловко от собственного промаха. Он быстро нашел другой повод сделать Захара виноватым.

Какая у тебя чистота везде: пыли-то, грязи-то, боже мой! Вон, вон, погляди-ка в углах-то - ничего не делаешь!

Уж коли я ничего не делаю… - заговорил Захар обиженным голосом, - стараюсь, жизни не жалею! И пыль-то стираю и мету-то почти каждый день…

Он указал на середину пола и на стол, на котором Обломов обедал.

Вон, вон, - говорил он, - все подметено, прибрано, словно к свадьбе… Чего еще?

А это что? - прервал Илья Ильич, указывая на стены и на потолок. - А это? А это? - Он указал и на брошенное со вчерашнего дня полотенце и на забытую, на столе тарелку с ломтем хлеба.

Ну, это, пожалуй, уберу, - сказал Захар снисходительно, взяв тарелку.

Только это! А пыль по стенам, а паутина?.. - говорил Обломов, указывая на стены.

Это я к святой неделе убираю: тогда образа чищу и паутину снимаю…

А книги, картины обмести?..

Книги и картины перед рождеством: тогда с Анисьей все шкафы переберем. А теперь когда станешь убирать? Вы все дома сидите.

Я иногда в театр хожу да в гости: вот бы…

Что за уборка ночью!

Обломов с упреком поглядел на него, покачал головой и вздохнул, а Захар равнодушно поглядел в окно и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал: «Ну, брат, ты еще больше Обломов, нежели я сам», а Захар чуть ли не подумал: «Врешь! ты только мастер говорить мудреные да жалкие слова, а до пыли и до паутины тебе и дела нет».

Понимаешь ли ты, - сказал Илья Ильич, - что от пыли заводится моль? Я иногда даже вижу клопа на стене!

У меня и блохи есть! - равнодушно отозвался Захар.

Разве это хорошо? Ведь это гадость! - заметил Обломов.

Захар усмехнулся во все лицо, так что усмешка охватила даже брови и бакенбарды, которые от этого раздвинулись в стороны, и по всему лицу до самого лба расплылось красное пятно.

Чем же я виноват, что клопы на свете есть? - сказал он с наивным удивлением. - Разве я их выдумал?

Это от нечистоты, - перебил Обломов. - Что ты все врешь!

И нечистоту не я выдумал.

У тебя вот там мыши бегают по ночам - я слышу.

И мышей не я выдумал. Этой твари, что мышей, что кошек, что клопов, везде много.

Как же у других не бывает ни моли, ни клопов?

На лице Захара выразилась недоверчивость, или, лучше сказать, покойная уверенность, что этого не бывает.

У меня всего много, - сказал он упрямо, - за всяким клопом не усмотришь, в щелку к нему не влезешь.

А сам, кажется, думал: «Да и что за спанье без клопа?»

Ты мети, выбирай сор из углов - и не будет ничего, - учил Обломов.

Уберешь, а завтра опять наберется, - говорил Захар.

Не наберется, - перебил барин, - не должно.

Наберется - я знаю, - твердил слуга.

А наберется, так опять вымети.

Как это? Всякий день перебирай все углы? - спросил Захар. - Да что ж это за жизнь? Лучше бог по душу пошли!

Отчего ж у других чисто? - возразил Обломов. - Посмотри напротив, у настройщика: любо взглянуть, а всего одна девка…

А где немцы сору возьмут, - вдруг возразил Захар. - Вы поглядите-ко, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки коротенькие: все поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкафах лежала по годам куча старого, изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков, да с пивом и выпьют!

Захар даже сквозь зубы плюнул, рассуждая о таком скаредном житье.

Нечего разговаривать! - возразил Илья Ильич, ты лучше убирай.

Иной раз и убрал бы, да вы же сами не даете, - сказал Захар.

Пошел свое! Все, видишь, я мешаю.

Конечно, вы, все дома сидите: как при вас станешь убирать? Уйдите на целый день, так и уберу.

Вот еще выдумал что - уйти! Поди-ка ты лучше к себе.

Да право! - настаивал Захар. - Вот, хоть бы сегодня ушли, мы бы с Анисьей и убрали все. И то не управимся вдвоем-то: надо еще баб нанять, перемыть все.

Э! какие затеи - баб! Ступай себе, - говорил Илья Ильич.

Он уж был не рад, что вызвал Захара на этот разговор. Он все забывал, что чуть тронешь этот деликатный предмет, как и не оберешься хлопот.

Обломову и хотелось бы, чтоб было чисто, да он бы желал, чтоб это сделалось как-нибудь так, незаметно, само собой, а Захар всегда заводил тяжбу, лишь только начинали требовать от него сметания пыли, мытья полов и т. п. Он в таком случае станет доказывать необходимость громадной возни в доме, зная очень хорошо, что одна мысль об этом приводила барина его в ужас.

Захар ушел, а Обломов погрузился в размышления. Через несколько минут пробило еще полчаса.

Что это? - почти с ужасом сказал Илья Ильич. - Одиннадцать часов скоро, а я еще не встал, не умылся до сих пор? Захар, Захар!

Ах ты, боже мой! Ну! - послышалось из передней, и потом известный прыжок.

Умыться готово? - спросил Обломов.

Готово давно! - отвечал Захар. - Чего вы не встаете?

Что ж ты не скажешь, что готово? Я бы уж и встал давно. Поди же, я сейчас иду вслед за тобою. Мне надо заниматься, я сяду писать.

Захар ушел, но чрез минуту воротился с исписанной и замасленной тетрадкой и клочками бумаги.

Вот, коли будете писать, так уж кстати извольте и счеты поверить: надо деньги заплатить.

Какие счеты? Какие деньги? - с неудовольствием спросил Илья Ильич.

От мясника, от зеленщика, от прачки, от хлебника: все денег просят.

Только о деньгах и забота! - ворчал Илья Ильич. - А ты что понемногу не подаешь счеты, а все вдруг?

Вы же ведь все прогоняли меня: завтра да завтра…

Ну, так и теперь разве нельзя до завтра?

Нет! Уж очень пристают: больше не дают в долг. Нынче первое число.

Ах! - с тоской сказал Обломов. - Новая забота! Ну, что стоишь? Положи на стол. Я сейчас встану, умоюсь и посмотрю, - сказал Илья Ильич. - Так умыться-то готово?

Готово! - сказал Захар.

Ну, теперь…

Он начал было, кряхтя, приподниматься на постели, чтоб встать.

Я забыл вам сказать, - начал Захар, - давеча, как вы еще почивали, управляющий дворника прислал: говорит, что непременно надо съехать… квартира нужна.

Ну, что ж такое? Если нужна, так, разумеется, съедем. Что ты пристаешь ко мне? Уж ты третий раз говоришь мне об этом.

Ко мне пристают тоже.

Скажи, что съедем.

Они говорят: вы уж с месяц, говорят, обещали, а все не съезжаете, мы, говорят, полиции дадим знать.

Пусть дают знать! - сказал решительно Обломов. - Мы и сами переедем, как потеплее будет, недели через три.

Куда недели через три! Управляющий говорит, что чрез две недели рабочие придут: ломать все будут… «Съезжайте, говорит, завтра или послезавтра…»

Э-э-э! слишком проворно! Видишь, еще что! Не сейчас ли прикажете? А ты мне не смей и напоминать о квартире. Я уж тебе запретил раз, а ты опять. Смотри!

Что ж мне делать-то? - отозвался Захар.

Что ж делать? - вот он чем отделывается от меня! - отвечал Илья Ильич. - Он меня спрашивает! Мне что за дело? Ты не беспокой меня, а там как хочешь, так и распорядись, только чтоб не переезжать. Не может постараться для барина!

Да как же, батюшка, Илья Ильич, я распоряжусь? - начал мягким сипеньем Захар. - Дом-то не мой: как же из чужого дома не переезжать, коли гонят? Кабы мой дом был, так я бы с великим моим удовольствием…

Нельзя ли их уговорить как-нибудь. «Мы, дескать, живем давно, платим исправно».

Говорил, - сказал Захар.

Ну, что ж они?

Что! Наладили свое: «Переезжайте, говорят, нам нужно квартиру переделывать». Хотят из докторской и из этой одну большую квартиру сделать, к свадьбе хозяйского сына.

Ах ты, боже мой! - с досадой сказал Обломов. - Ведь есть же этакие ослы, что женятся!

Он повернулся на спину.

Вы бы написали, сударь, к хозяину, - сказал Захар, - так, может быть, он бы вас не тронул, а велел бы сначала вон ту квартиру ломать.

Захар при этом показал рукой куда-то направо.

Ну хорошо, как встану, напишу… Ты ступай к себе, а я подумаю. Ничего ты не умеешь сделать, - добавил он, - мне и об этой дряни надо самому хлопотать.

Захар ушел, а Обломов стал думать.

Но он был в затруднении, о чем думать: о письме ли старосты, о переезде ли на новую квартиру, приняться ли сводить счеты? Он терялся в приливе житейских забот и все лежал, ворочаясь с боку на бок. По временам только слышались отрывистые восклицания: «Ах, боже мой! Трогает жизнь, везде достает».

Неизвестно, долго ли бы еще пробыл он в этой нерешительности, но в передней раздался звонок.

Уж кто-то и пришел! - сказал Обломов, кутаясь в халат. - А я еще не вставал - срам да и только! Кто бы это так рано?

И он, лежа, с любопытством глядел на двери.

В романе Гончарова "Обломов" глава "Сон Обломова" является девятой главой первой части. Всего в произведении 4 части. Предлагаем вам познакомиться с кратким содержанием главы "Сон Обломова", а также прочитать другие материалы по роману, представленные в конце статьи.

Снился Обломову чудный край. В том краю не было ни моря, способного наводить грусть на человека, ни гор и страшных пропастей, небо над которыми кажется таким далеким, как будто оно отступилось от людей. В мирном, райском уголке, где очутился Илья Ильич, небо, наоборот, ближе жалось к земле, распростиралось так невысоко над головой, как родительская надежная кровля, чтоб уберечь все и всех от невзгод и страданий. Вместо гор там зеленели отлогие холмы. Кажется, весь край тот пронизан счастьем.

Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг. Весна сменяет зиму, лето — весну - и все четко по календарю. Не бывает в том краю ни страшных гроз, ни всеразрушающих бурь, ни шаров огненных, ни внезапной темноты, не поражают людей никакие страшные болезни, все умирают по старости.

Тишина и невозмутимое спокойствие царствуют и в нравах людей в том краю, не волнуют их никакие страсти. Жители этого благословенного края знали только, что верстах в восьмидесяти находится губернский город, однако редко кто там бывал. Слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы, а дальше — темный мир, населенный чудовищами, людьми о двух головах. Вот в этот край своего детства и перенесся во сне Обломов, главный герой романа Гончарова.

Ему всего семь лет. Он проснулся утром в своей маленькой постельке. Тут же вокруг него засуетилась няня, стала одевать. Одев и причесав, ведет к матери. Мать осыпает сына поцелуями, справляется о его здоровье. После чего они молятся, правда, Ильюша делает это без охоты. Помолившись, идут к отцу, потом к чаю. За чаем много людей, родственников и гостей Обломова, и все хвалят мальчика, норовят угостить его вкусненьким. Затем мать отпускает Ильюшу в сад погулять, не одного, с нянею, которой строго велит не подпускать сына к оврагу, где, ходят слухи, творятся разные страшные вещи.

Все интересно любознательному, живому мальчику, и особенно там, за забором, где овраг, речка, гора. Но как только устремится туда Ильюша, мать или няня возвращают его.

Острым своим взглядом наблюдает Ильюша, как и что делают взрослые, чему посвящают они утро. А те все в занятиях, даже сам старик Обломов. Все утро сидит он у окна и наблюдает, что делается во дворе, кто и сколько раз прошел мимо окна.

Главной заботою в доме была кухня и обед. Об обеде совещались целым домом. После принятия окончательного решения, в доме поднималась настоящая суматоха: стучали ножи, по нескольку раз бегали бабы в амбар и из амбара, гремели посудой. После обильного обеда наступало блаженное время отдыха, весь дом погружался в сон. Для мальчика это было долгожданное время: няня тоже поддавалась послеобеденному сну, и он лазил на голубятню, забирался в глубь сада, в канаву, выбегал за ворота, мчался к горе или к оврагу, но воспоминания о страшных рассказах останавливали его. После сна дом снова начинал оживать — готовились к чаепитию.

Напившись чаю, кто шел гулять — медленно прохаживаться вдоль реки, кто сядет к окну и ловит каждое мимолетное явление. Мать подзывает Ильюшу к себе, кладет его голову на свои колени, гладит по волосам, любуясь мягкостью их и заставляя любоваться всех остальных, прочит сыну великое будущее.Только начинает смеркаться, и снова доносится из кухни стук ножей, перезвон посуды, кухарка снова по нескольку раз бегает в погреб — готовится ужин. После ужина все погружается в сон, теперь уже на всю ночь.

Потом Обломову приснилась другая пора: в зимний вечер нянька рассказывает ему о неведомой стороне, где совершаются чудеса, где все только гуляют. Есть в той стороне волшебница, которая одаривает того, кто ей понравится, и богатством, и счастьем. И хоть, став взрослым, Илья Ильич точно знал, что никакой волшебницы не существует, но время от времени бессознательно грустил, почему сказка не жизнь, а жизнь не сказка.

Далее Илья Ильич вдруг увидел себя мальчиком 13 или 14 лет. Он учился уже в деревне Верхлево, в пансионе немца Штольца, тамошнего управляющего богатого помещика. У Штольца был сын Андрей такого же возраста. Может быть, у него Илюша и успел бы выучиться всему, если бы Обломовка была подальше от Верхлево, а то ведь все обломовские устои распространялись и на нее, за исключением дома Штольца.

Затем сон переносит Илью Ильича в длинную гостиную в родительском доме. Там все: мать что-то вяжет и время от времени зевает, отец, заложив руки назад, ходит по комнате взад и вперед, в совершенном удовольствии, тут же и родственницы, говорят мало, так как целый день проводят вместе: то о погоде, то об урожае, то вспоминают, когда их посещала та или другая родственница, то вспомнят об ушедших в иной мир. Это у всех вызывает грусть. Но никогда и ничто не нарушает размеренности и спокойствия этого дома.

Праздники прошли, и наступает время везти Илюшу к Штольцу, снова на неделю. Как только его не потчуют и чего только не дают с собой, и все это потому, что у немца не жирно кормят. Бывает, мальчик слукавит, пожалуется, что нездоров, — тогда никакого ученья, еще неделька дома.

Прознав, что грамоты мало, нужны еще другие всякие науки, чтобы стать титулярным советником или коллежским асессором, родители стали беспокоиться, как бы это заполучить для Илюшеньки аттестат, в котором бы сказано было, что он прошел все науки и искусства.

У Штольца все было по-другому. Он стремился перевоспитать на свой манер и обломовского барчонка, да ничего не получилось: сын Штольца делал за Обломова переводы, подсказывал ему уроки.

Так и рос Обломов, как цветок в теплице. Родители беспокоились, как бы он не простудился или не упал и не сломал что-нибудь, и не давали ему резвиться. Иногда он уходил без спроса погулять с ребятами, поиграть в снежки, но его тут же находили и возвращали, а ребят наказывали.

Это было краткое содержание главы "Сон Обломова" (часть 1, глава 9 романа "Обломов").

Краткое содержание глав романа "Обломов"
Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

«Обломов» Гончаров И.А.

Часть первая

Илья Ильич Обломов живет на Гороховой улице в большом доме. В комнате на первый взгляд чисто, но на картинах — паутина, на зеркале — пыль.

Обломов получил от управляющего письмо о том, что тот сокращает деньги, высылаемые барину, жалуется на засуху. Несколько лет назад Илья Ильич уже получал подобное письмо и даже подумывал об усовершенствовании поместья, но так до сих пор ничего и не сделал. От богатства дома Обломовых остался только один слуга Захар.

На укоры Обломова Захар отвечает, что он не видит смысла в уборке, так как грязь появляется снова. Измеряя свои потребности медью, Захар присваивает себе сдачу с покупок. Несмотря на то что Захар любил выпить и тайком брал на это деньги у барина, слуга был бесконечно предан Обломову. Захар помнит Илью еще ребенком и не может себе представить службу у другого барина.

К Обломову приходит Волков. Рассказывает о приемах, визитах, о том, что влюблен, хвастается обновками. От его приглашения Обломов отнекивается.

Потом приходит Судьбинский. Он собирается жениться, получить большое приданое. Сейчас занимает высокую должность, получает приличное жалованье.

Следующим наносит визит сочинитель Пенкин. Он агитирует Обломова читать реалистическую литературу, представителем которой является. Обломов не хочет читать его рассказы.

Является Алексеев — человек, ничего не значащий в обществе. Его отсутствия или присутствия никто не замечает. Он поступает так, как поступают другие.

На работе ничем не выделяется, никаких особых способностей у него нет, поэтому начальство на него не обращает внимания.

Все гости заняты своими делами и проблемами. До самого Обломова никому нет дела, его просто не слушают.

Тарантьев — писец в канцелярии. Работает там уже двадцать пять лет. Больше говорит, чем делает.

Из всех своих знакомых Обломов выделяет Андрея Ивановича Штольца. Если бы он не был в отъезде, то помог бы решить Обломову его проблемы.

Обругав Обломова за то, что у него нет хороших сигар и мадеры для гостей, Тарантьев берет у него деньги на мадеру, но тут же об этом забывает. Советует Обломову ехать в деревню и выяснить, что там происходит. Тарантьев предлагает Обломову переехать жить к его куме. Подозрительно относится к путешествиям Штольца.

В Петербург Обломов приехал, чтобы пойти на службу. Потом хотел жениться. Но ни того ни другого он не сделал. Труд наводил на него тоску.

Обломов считает, что общение с женщинами приносит одни хлопоты. Поэтому он любуется ими издали. Только Штольцу удавалось вытащить Обломова из дома. После отъезда Штольца Илья Ильич прочно засел дома: ему было лень одеваться, обедать в гостях. В обществе ему было тесно и душно.

По необходимости Обломов отучился пятнадцать лет в пансионе. Книгами его снабжает Штольц. Но философия, а тем более экономика Илье Ильичу скучны. Только поэты смогли хоть как-то затронуть его Душу.

Доктор советует Обломову ехать за границу, так как от постоянного лежания и жирной пищи лежебоку может хватить удар. К двум неприятностям Обломова прибавляется еще одно.

Обломов засыпает, и ему снится сон о его бесцельно прожитой жизни в Обломовке. Все было пронизано беспечностью и ленью. Впрочем, в этой лени есть и какая-то поэзия. Захар будит Обломова и сообщает о приезде Штольца.

Часть вторая

Детство Штольц провел в селе Верхлеве, где его отец, Иван Богданович, был управляющим. Рано начал учиться грамоте. Отец Андрея воспитывал жестко. Мать не разделяла взглядов отца на воспитание сына; она пела ему песни, читала стихи. Андрюша дружил с княжескими детьми Питером и Мишелем.

После окончания университета отец отправил Андрея в Петербург. На совет отца пойти к его богатому другу Рейнгольду Андрей отвечает, что пойдет только тогда, когда у него у самого будет четырехэтажный дом.

В Петербурге Штольц служил и вышел в отставку. Нажил дом и деньги. Он никогда не был рабом любви и не терял головы из-за женщин.

На уговоры Штольца путешествовать с ним Обломов отвечает, что высший свет и общение ему не нужны. Он лучше будет спокойно лежать на диване.

Обломов планирует переустроить свое имение и тогда ехать в деревню. Говорит, что не прочь жениться и беззаботно жить в деревне с женой. Для Штольца труд — цель жизни, а у"Обломова жизненной цели нет.

Штольц знакомит Обломова с певицей Ольгой Ильинской. Штольц берет обещание с Обломова, что тот приедет к нему в Париж. Обломов не выполняет обещания, придумывая разные отговорки. Настоящая причина — любовь Ильи Ильича к Ольге. Под ее влиянием жизнь Обломова совершенно меняется.

Цель Ольги — спасти «безнадежно больного». Штольц «завещал» Ольге Обломова, и она опекает его. Илья Ильич признается Ольге в любви. Ильинская не может разобраться в своих чувствах.

Охваченный сомнениями, Обломов пишет письмо Ольге и сообщает в нем, что они больше не увидятся. Затем он жалеет о своем поступке и бежит искать Ольгу. Просит у нее прощения. Она упрекает его за выдуманные страдания, но прощает. Обломов хочет жениться на Ольге. Заботясь о репутации, он решает реже видеться с Ольгой. Она неохотно соглашается.

Часть третья

Обломов ссорится с Тарантьевым из-за денег, которые Илья Ильич должен за квартиру, где он ни дня не жил. Обломов хочет объявить о своих намерениях жениться на Ольге ее тетке. Но Ольга просит его сначала уладить все дела с квартирой* документами и имением. Обломов и Ольга видятся очень редко. В дом Ильинских ездят гости, отношения Ольги и Обломова становятся предметом обсуждения. Планы Обломова рушатся.

Ольга просит Илью Ильича встретиться с ней в Летнем саду, он идет с неохотой. Ильинская приглашает Обломова в гости. Предчувствуя, что там будет много людей, тетушки, он пытается отказаться.

Обломов сидит в гостях у хозяйки дома — вдовы Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Разговаривая с ней, чувствует себя раскованно, свободно. Он пишет письмо Ольге, в котором сообщает ей, что болен и не приедет. Обещает быть в воскресенье. Но в воскресенье он снова у Агафьи Матвеевны. Книги, которые прислала ему Ольга, он так и не прочел. В следующее воскресенье Обломов снова не приезжает к Ольге. Она ждет его, хочет ехать с ним в деревню. В понедельник Ольга сама едет к Обломову, видит непрочитанные книги. Он прикрывается болезнью, отсутствием письма из деревни. Ольга увозит его с собой. Несколько дней Обломов живет наполненной жизнью: читает, общается с Ольгой и ее тетушкой. Вскоре он получает письмо от управляющего о том, что состояние дел в имении ухудшилось, денег нет и хорошо бы ему самому приехать. Из-за этого свадьбу придется отложить. Обломов обращается за советом к брату хозяйки Ивану Матвеевичу, который рекомендует ему нанять на должность управляющего своего приятеля Затертого. После согласия Обломова Тарантьев и Иван Матвеевич планируют прибрать к рукам хозяйство Обломова.

Обломов рассказывает Ольге о причине отсрочки свадьбы. Ольге становится дурно. Она говорит, что больше ничего с ним и для него сделать не сможет; считает, что он погиб. Ольга и Обломов расстаются. Дома с Обломовым случается горячка.

Часть четвертая

Затертый прислал Обломову деньги за хлеб, но оброк собрать не смог. Обломов был рад, что ему не нужно самому ехать в деревню, он остался доволен и этими результатами. После перестройки дома Обломову сообщили, что он может переезжать в деревню. Хозяйство Ильи Ильича и вдовы объединили. Агафья Матвеевна заботится и волнуется об Обломове, она проникается к нему нежными чувствами. Обломов предлагает ей ехать с ним в деревню. Внезапно приехавший Штольц рассказывает Илье Ильичу о том, что Ольга уехала за границу; услышав о делах Обломова, Штольц говорит, что его обманывают, и обещает все устроить.

Беспокоясь о том, что Обломову станет известно об утаенном оброке, Тарантьев и Иван Матвеевич решают шантажировать Обломова его отношениями с Агафьей Матвеевной и таким образом тянуть с него деньги.

Встретив в Париже Ольгу, Штольц отмечает в ней новые интересные ему черты и влюбляется в нее. Ольга относится к нему как к другу. Начинает замечать, что стыдится своего прошлого романа. После признания в любви Ольге и ее отказа Штольц собирается уехать навсегда. Ольга не отпускает его, рассказывает о своей любви к Обломову. Выслушав ее, Штольц успокаивается, уверяет ее, что это не настоящее чувство, а потребность любить.

Обломов полностью попадает в зависимость от Тарантьева и Ивана Матвеевича, все деньги они делят между собой. Зная о состоянии дел Обломова, Агафья Матвеевна продает свои вещи и драгоценности, чтобы прокормить его. Узнав об этом, Обломов отдает ей все деньги, которые получает из деревни. Он все меньше двигается, ходит все в том же засаленном халате.

Приехавший Штольц сообщает Обломову о том, что он женат на Ольге. Уступая настояниям Штольца, Обломов рассказывает ему о сговоре Тарантьева и Ивана Матвеевича и о заемном письме. Штольц берет расписку с Агафьи Матвеевны о том, что Обломов ей ничего не должен.

Узнав обо всем, генерал лишает Ивана Матвеевича должности. На суд дело не выносят, оберегая имя Обломова. Штольц пытается вытащить Обломова из дома и увезти с собой, но ничего не добившись, уезжает.

На следующий день происходит ссора Обломова и Тарантьева. Илья Ильич дает пощечину Тарантьеву и выгоняет его.

Ольга и Штольц счастливо живут в Одессе, радуются своей активной жизни. Весной они планируют навестить Обломова в Петербурге.

Обломов беззаботно живет под крылом Агафьи Матвеевны, много ест и пьет. С ним случается удар, но все заканчивается благополучно.

Приехавшего Штольца Обломов выпроваживает и просит не приезжать больше и не беспокоить его. Он женат на Агафье Матвеевне, у них есть сын. Ольга хочет войти в дом и повидать Обломова. Штольц не разрешает ей. Они уезжают.

Через два года Обломов умер. Его сына Андрюшу взяли на воспитание Ольга и Штольц. Иван Матвеевич снова работает на своей старой должности. Доходы, получаемые от поместья, Агафья оставляет Андрюше.