Народная сказка три царства. Три царства - медное, серебряное и золотое
Содержание статьи

Было это в славном царстве,
В поднебесном государстве.
Проживал там царь Авдей
Со царицею своей.
У Царя росли три дочки,
Как весенние цветочки.
Вот царевны подросли,
В пору юности вошли,
Стали красные девицы
Белолицы, круглолицы.
Хоть одна другой все краше,
Но прекраснее всех Маша.
Марья,- младшая сестрица.
Красным молодцам не спится,
Ей понравиться хотят,
Все жениться норовят.
Но в один прекрасный день
Вдруг на царство пала тень.
Девицы в саду гуляли
И цветочки собирали.
Налетел тут Вихорь злой
И унес всех трех с собой.
С горя – Царь темнее ночи;
Свой Указ он издает,
Что пол царства тот получит,
Кто царевен всех найдет.
Да еще и дочку замуж
Смельчаку он отдаст.
Добры молодцы съезжались
Сотни три, а может пять.
На конях по Свету мчались,
Чтоб Указ тот исполнять.
Только как уж не искали-
Не могли их отыскать.
Быстро времечко бежит-
Царь больной с тех пор лежит,
А царица померла –
горя видно не снесла.
Люди в царстве помрачнели,
Похудели, побледнели:
Все печалились об них
О принцессах дорогих.
Вот уж годик миновал
Царь Авдей совсем плох стал.
***
На окраине в том царстве,
В деревушке «Водопьян»
Проживали трое братьев
Семен, Осип да Иван.
Семен с Осипом серьезны,
А Ванюшка весельчак,
И за то его в деревне
Называли все – дурак.
В балалайку он играл
Да народец развлекал,
Над богатыми шутил.
Прибаутки говорил.
Братья часто его били
Скажем прямо – не любили.
Раз Ванюшку подзывали
На работу наряжали:
« Эй, дурак,- ему сказали:
«Хватит горло свое драть,
Урожай мы весь собрали,
Надо ехать продавать».
Вот Иван коня впрягает,
Воз пшеницей нагружает,
Под узды конька ведет,
Подорожную поет.
Как пшеницу всю продал
Он домой конька погнал.
Захотел он тут напиться;
Глядь – колодец, в нем – водица.
Заглянул туда малец,
Что ж он видит – там дворец
Под водой стоит, сверкает
И как будто зазывает.
Из колодца он напился
И отправился домой.
А на утро наш герой
Братьям рассказал в чем дело,
И за дело взялся смело.
Говорит: «Вожжи возьмите
И в колодец тот спустите,
Я по ним спущусь на дно:
Чую я, что, то окно,
В мир таинственный зовет,-
Может ВИХОРЬ там живет».
Братья молча усмехнулись,
Меж собой переглянулись:
«Ну, спускайся, Черт с тобой,
Коль такой уж, ты, герой».
Сами думают вот так:
«Может, сгинет там дурак».
Вот колодец отыскали,
В него вожжи опускали.
Их держать Иван велит,
Сам же вот что говорит:
«Ждите здесь меня, браточки,
Весь денек, до самой ночки,
Коль до ночи не приду,
Видно здесь я пропаду».
Вот в колодец он спустился-
Очень Ваня удивился:
Вдруг открылся новый свет,
И воды там вовсе нет.
Желтые леса, лужочки,
Желтые цветут цветочки,
И дорожка вдаль бежит,
Наш герой по ней спешит.
Вот он видит, наконец
Медный перед ним дворец,
И сидит краса девица.
- «Кто ты – молвит - «Молодица»?
-«Царя старшая я дочь,
Под землей нам жить невмочь-
ВИХОРЬ черный, демон злой,
Нас троих унес с собой.
Год томимся уже тут,
Ждем, когда же нас спасут.
Только видно нет дорог,
Ты-то как найти нас смог?»
Все сказал Иван, как есть.
-«Жаль, что некогда присесть,
Надо дальше мне шагать,
И злодея отыскать»,
И еще спросил герой:
«Может, есть секрет, какой,
Как с тем демоном сражаться,
Самому в живых остаться?»
Ему дева отвечает:
«Может, то сестрица знает.
Царство медное пройдешь-
Среднюю сестру найдешь.
У нее ты, все узнай,
А теперь быстрей шагай,
Скоро уж настанет вечер -
Возвратится буйный ветер».
Вот Иван наш поспешает,
По дороге вдаль шагает.
Смотрит - все кругом блестит-
Серебро везде лежит:
Лес серебряный, лужок,
И серебряный песок
Под ногой скрипит его.
-«Вот так диво, о-го-го!».
Перед ним дворец сверкает
Серебром; и выбегает
Дочка средняя царя.
-«Добрый молодец, ох зря,
В царство это ты идешь,-
Ты ведь гибель здесь найдешь.
Вот объявится поганый,
ВИХОРЬ черный, ураганный,
И настанет твой конец.
Кто, ты, добрый молодец?»
Ваня все ей рассказал
И еще вопрос задал:
«Может, есть секрет, девица,
Как с тем ВИХОРЕМ сразиться?
Как злодея победить,
Самому же живу быть?»
-«Ох, не знаю я, Ванюша,
Марью меньшую послушай,
Может быть, она то знает-
Ей злодей всё доверяет.
Это царство ты пройдешь
К сестре младшей попадешь».
Ваня быстренько шагает,
А уж вечер наступает.
Вот дошел он, наконец,
Что же видит молодец:
Все вокруг него блестит,
Златом огненным горит:
Золотой вокруг песок,
Золотой растет лужок;
Аж, глазам смотреть невмочь,
Не поймешь – иль день, иль ночь.
Золотой дворец стоит
Дочка царская сидит.
Ваню только увидала
-«Ах ты, молодец!» - вскричала
"Кто ты? И зачем идешь?
-Здесь погибель ты найдешь».
Все Иван ей рассказал.
Марьюшке вопрос задал:
«Как злодея победить? Самому же живу быть?
Может, знаешь ты секрет?»
Молвит Марьюшка в ответ:
«Вон за замком ключик бьет,
Там злодей все воду пьет.
Силу та дает водица.
Лишь не дай ему напиться-
Коли он попьет воды,
Не сносить тебе беды».
Лишь воды испил он чарку,
Стало Ване очень жарко,
Мышцы сталью налились,
Он подкинул камень ввысь-
Камень тот исчез из глаз.
Сжал другой он камень-
Враз, тот рассыпался в песок.
Сделал он еще глоток,
Силы стало больше вдвое -
Сдвинул он дворец спиною.
И еще отпил глоток-
Гору сдвинул он чуток.
Тут вдруг небо потемнело,
Туча темная влетела,
Закружилось все вокруг…
Туча мрачная та вдруг
Обернулась великаном
Больше раза в три Ивана.
Великан во всю хохочет,
Будто гром в грозу рокочет:
«Тебя, хилый мужичонка,
Раздавлю я как цыпленка!
Что пробрался в мое царство,
В мое царство-государство?!»
А Иван молчком хватает
Великана и кидает
его оземь
,А потом
ударяет кулаком.
ВИХОРЬ взвыл как стая львов.
А Иван, у нас каков!
Злыдня снова ударяет-
И землю по пояс вгоняет.
Но злодей тут подоспел-
Ване сдачу дать сумел.
Кулаком Ивану дал-
В землю ноги все вогнал.
Но Иван не растерялся,
С великаном расквитался:
В землю матку словно гвоздь,
Вбил хозяина наш гость.
Тут взмолился великан:
«Все тебе,Иван отдам:
Отпусти меня добром,
Дам я златом, серебром,
Будешь всех царей богаче,
Пощади же»- ВИХОРЬ плачет.
«Дай испить воды глоточек-
Отпущу всех царских дочек».
-«Нет»- сказал наш молодец:
«Это будет твой конец»!
Меч он острый поднимает
И башку ему срубает.
Марья Ваню обнимает,
Своим милым называет,
Слезы радостные льет,
Чарку меда подает.
Злат дворец тут покатился
В золото яйцо скрутился.
Марья перстенек сняла
И все Ване отдала.
К сестрам старшеньким пришли
Весть благую принесли.
Сестры плакали от счастья
Обнимались меж собой.
-«Ну, пора идти на волю»-
Говорит им наш герой.
Все дворцы свои свернули
И в платочек завернули.
Перстенечки свои сняли
И Ивану все отдали.
Вот к колодцу подошли
И веревку ту нашли.
К ней старшую привязали,
-«Эй, тяните!»- прокричали.
Ну, а братья уж поспали,
Мед попили, поболтали.
Вот уже настала ночь
-«Ну, пошли отсюда прочь».-
Говорит Семен: «Давай
Вожжи наши поднимай».
Вожжи стали поднимать-
Тяжело, достали – глядь,
К ним привязана девица
Белолица, круглолица.
«Посмотри – ко! Царская дочка!
Удивительная ночка»!
Вожжи снова опускали
И царевен поднимали.
Вот настал черед Ивана,
Братья толи с полу пьяна,
Толь с работы запотели,
Толи славы захотели,
Только брата не достали
И девицам наказали:
«Правду вы не говорите,
За Ивана не просите».
Так они им говорят
И поклясться им велят.
Вот к Царю, они явились
Ему низко поклонились.
-«Царь, спасли мы дочерей
Нас венчай на них скорей».
Царь от радости такой
Стал и вовсе сам не свой,
Замуж дочек отдает,
И пол царства им дает.
Сестры хоть и горевали,
Правды так и не сказали.
В Царстве – радость, пир горой.
Ну, а где же наш герой?
Он стоял всю ночь и ждал,
Кто б ему веревку дал.
Только чуда не случилось,
И веревка не спустилась.
Еще день и ночь проходит-
Места Ваня не находит.
Вдруг картину видит он:
Вьется коршун над гнездом
А в гнезде во всю пищат
Девять маленьких орлят.
Тут Ванюша рассердился,
Посильнее изловчился,
Камень бросил и попал-
Коршун на землю упал.
Тут орлица прилетела
И, увидев это дело,
По-людски заговорила-
Паренька благодарила.
Еще молвила орлица:
«Заплачу тебе сторицей,
Чем помочь тебе, Ванюша»?
-«Ах, орлица, вот послушай,
Чем ты сможешь мне помочь?
Полюбил я царску дочь.
Братья же врагами стали
На свет божий не подняли.
А царевен всех забрали,
Мою милую украли.
Как мне выбраться на свет?
Мне без Марьи жизни нет».
-«Ту беду мы одолеем,-
На меня садись смелее,
Вынесу на белый свет-
Братья держат пусть ответ».
Вот Ванюша сел на птицу-
«Ну, держись!» - кричит орлица,
Круто вверх она взмывает,
Из колодца вылетает
И сажает молодца
Прям у царского крыльца.
Во дворце и шум и гам-
Свадьбы две играют там.
Марья грустная сидит
И понуро вниз глядит.
Вот Иван в палаты входит,
К трону царскому подходит.
Говорит царю Ванюша:
«Государь, прошу, послушай,
Как к злодею я пришел,
Как царевен там нашел,
Как я с демоном сразился,
С ним я долго – долго бился-
И злодея погубил,
Ему голову срубил.
Только братушки предали-
Подымать назад не стали,
Твоих дочек припугнули
И тебя, Царь, обманули».
Царь не слушает Ивана:
-«Никакого нет обмана.
Дочки мне бы то сказали,
Если б братья их украли.
Чем докажешь правоту»?
-«Выйдем в поле за версту»-
Говорит ему Иван:
-«Там увидишь весь обман».
За Иваном Царь идет.
А за ним честной народ.
Вышли в поле. Наш Иван
Открывает свой карман:
Яйцо медное достал
Покатил, и замок встал.
Желтой медью он блестит
А Ванюша говорит:
-«Здесь вот старшая жила».
Царь дивиться: «ну дела»!
Вот яйцо, что серебряно
Покатилось пред Иваном-
Встал серебряный дворец
Дочки средней. Царь-отец
От красы остолбенел,
Рот раскрыв, на то смотрел.
Тут царевны выбегали
И Ивана обнимали.
-«Царь скажи-ка свой ответ
Веришь мне, ты, али нет?
Коль не веришь, скажут дочки,
Их ли это перстенечки?»
-«Верю, верю!»- Царь вскричал,
Как колечки увидал.
-«А теперь отдай, прошу я,
В жены Марьюшку меньшую.
Без нее мне свет не мил».
Так Иван Царя просил.
Царь Ванюшу обнимает
Дочку Марью подзывает:
-«Дочка любишь ли Ивана?
Ты скажи мне без обмана».
-«Да»- сказала Марья-свет
-«Ох, и люб мне тот ответ!»-
Молодец наш восклицает,
Золото яйцо катает.
Встал дворец тут золотой,
Ослепив всех красотой.
Словно солнце он сияет;
Ваня Марью поднимает,
Во дворец ее несет,
А за ними весь народ.
Во дворце столы накрыты
Меды в ковшики налиты
И на весь крещеный мир
Этот свадебный был пир.
Братья в ноги к Ване пали
И просить прощенья стали.
Он Царевен подзывал
И вопрос им задавал:
-«Наказать их, аль простить,
Аль в колодец опустить?»
-«Ты прости уж их, Иван,
За неверность, за обман»-
Сестры Ване отвечали
-«Нас ведь с ними повенчали».
Заключили все тут мир
И продолжили свой пир.
***
Я там тоже посидела,
Песни свадебные пела,
Меды сладкие пила,
Жалко - в рот не донесла.
2005г.
Золото
Связь с солнцем
Присматриваясь к этому "небывалому государству" еще ближе, мы можем обнаружить, что оно имеет какую-то связь с солнцем. Так, например, в одном тексте мы находим, что герою задано добыть ветку с золотой сосны, "что растет за тридевять земель, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве" (564). Это царство находится на небе, где солнце, "убил царевич чудище и едет к алмазному дворцу, в котором жила его матушка, Настасья Золотая Коса, у 12-голового змея. Алмазный дворец, словно мельница, вертится, и с того дворца вся вселенная видна - все царства и земли, как на ладони" (129, вар.). Мыслится ли под этим вращением дворца вращение небесной сферы - на этот вопрос не так просто ответить, но что здесь, так или иначе, представляется небо, это очевидно. Еще яснее солнечный характер в других сказках. Герой, например, спасается от преследований змеихи: "Вот близко, вот нагонит! В то самое время подскакал Иван-царевич к теремам Солнцевой сестрицы и закричал: "Солнце, солнце, отвори оконце!" Солнцева сестрица отворила окно, и царевич вскочил в него вместе с конем" (93). Правда, эта сказка не имеет вариантов, но это - далеко не единственное упоминание солнца.
Это царство связано с горизонтом. "Едут-едут между небом и землей, пристали к неведомому острову" (146). И хотя это указание больше относится к пути, чем к царству, но есть и такие тексты, где положение этого царства на горизонте высказано совершенно ясно. "Стрелец-молодец сел на своего богатырского коня и поехал за тридевять земель; долго ли, коротко ли, приезжает он на край света, где красно солнышко из синя моря восходит" (169). Еще яснее эта связь с небом выражена в тех случаях, когда упоминается о громе и молнии. Лиса (кот в сапогах) говорит герою: "Есть царь Огонь и царица Грозная Маланья, у них дочь - прекрасная царевна; я ее за тебя высватаю" (164, вар.). И хотя имена еще ничего не доказывают, все же эта связь не случайна. Так, в этом царстве слышится грохот и гром. На вопрос, отчего происходит этот грохот, баба-яга говорит: "То у нас на горах стук стучит и гром гремит, что красная краса черная коса царь-девица катается" (178).
Все, сколько-нибудь связанное с тридесятым государством, может принимать золотую окраску. Что дворец золотой - это мы уже видели. Предметы, которые нужно достать из тридесятого царства, почти всегда золотые. Это - свинка-золотая щетинка, утка-золотые перышки, золоторогий олень, золотохвостый олень, золотогривый и золотохвостый конь (не типа Сивки-Бурки) и др. (182). В сказке о Жар-Птице сидит Жар-Птица в золотой клетке, конь имеет золотую узду, а сад Елены Прекрасной обнесен золотой оградой (168). В сказке о Финисте-Ясном Соколе девушка, прибыв в иное царство к своему возлюбленному, покупает себе три ночи за серебряное донце-золотое веретенце, серебряное блюдо и золотые яички и золотое пялечко с иголочкой (234).
Самой обитательнице этого царства, царевне, всегда присущ какой-нибудь золотой атрибут. Она сидит в высокой башне с золотым верхом (158). "Смотрит, а по синю морю плывет Василиса-царевна в серебряной лодочке, золотым веслом попихается" (169). У нее золотые крылушки, у служанки - серебряные (237). Она летит в золотой колеснице. "На то место налетело голубиц видимо-невидимо, весь луг прикрыли; посредине стоял золотой трон. Немного погодя - осияло и небо и землю, - летит по воздуху золотая колесница, в упряжи шесть огненных змеев; на колеснице сидит королевна Елена Премудрая - такой красы неописанной, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать" (236). Даже в тех случаях, когда царевна представлена воинственной девой, она скачет на статном коне "с копьем золотым". Если упомянуты ее волосы, они всегда золотые. Отсюда и ее имя "Елена Золотая Коса Непокрытая Краса". В абхазских сказках свет исходит даже от ее лица: "И увидел светившуюся без солнца красавицу, стоявшую на балконе… от нее, как от солнца, шел свет, даже когда не было ни солнца, ни луны" (Абхазские сказки 4).
Этот список можно было бы продолжить и заполнить им целые страницы. Золото фигурирует так часто, так ярко, в таких разнообразных формах, что можно с полным правом назвать это тридесятое царство золотым царством. Это - настолько типичная, прочная черта, что утверждение; "все, что связано с тридесятым царством, может иметь золотую окраску" может оказаться правильным и в обратном порядке: "все, что окрашено в золотой цвет, этим самым выдает свою принадлежность к иному царству". Золотая окраска есть печать иного царства. Примером этого может служить перо Жар-Птицы. Птицу подкарауливает Иван-царевич: "Сидит он час, другой и третий - вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями освещен был: прилетела Жар-Птица". Она роняет перо: "Это перо было так чудно и светло, что ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое было зажжено великое множество свеч" (Аф. 168). Эта птица действительно прилетает из "другого царства", и герой отправляется ее искать. В этом случае связь совершенно ясна. Но даже в тех случаях, когда этой связи нет в прямом смысле этого слова, вопрос о ней должен быть рассмотрен и исследован. Так, например, герой добыл чудесную уточку:
"Запер хозяин свою уточку в темный сарай; ночью она снесла золотое яичко. Пошел туда мужик, увидел великий свет и, думая, что сарай горит, закричал во всю глотку: "Пожар! Пожар! Жена, хватай ведра, беги заливать!" Открыли сарай - ни дыму, на пламени, только светится золотое яичко" (196, вар.).
Что между этими двумя случаями есть какая-то связь, это очевидно. Связь же с тридесятым царством не дана, но постулируется и должна быть исследована.
Случай с золотыми яичками интересен еще другим: он показывает, что золотая окраска есть синоним огненности. То же мы видим с пером Жар-Птицы, которое светится. Зная, что тридесятое царство есть вместе с тем очень часто небесное, солнечное царство, мы легко можем заключить, что небесная окраска предметов есть выражение их солнечности. В некоторых случаях это высказано совершенно ясно. Так, в пермской сказке читаем:
""Видишь: вот в этой стороне вроде солнца огонь? - «Вижу», - говорит. - "Это не вроде солнца огонь, а это ее дом, он весь на золоте, - говорит"" (3П 1).
Сказка о том, как герой на своем пути попадает в медное, серебряное и золотое царство, по наблюдениям Н.П. Андреева, - самая распространенная сказка на русском языке, и можно предполагать ее известной. Нам кажется, что эти три царства возникли как утроение тридесятого царства. При стремлении сказки все утраивать этому стремлению несомненно подвергся и данный мотив, и этим вызвано наличие вообще трех царств, но так как тридесятое царство золотое, то предыдущие сделаны серебряным и медным. Искать здесь каких-то связей с представлениями о железном, серебряном и золотом веке, вообще с циклом гезиодовских эр - напрасный труд. Здесь не удастся также обнаружить никаких связей с представлениями о металлах. Здесь можно было бы поставить также вопрос о представлении трех царств как небесного, земного и подземного. Но и эта связь также не подтверждается материалами: медное, серебряное и золотое царства находятся не друг под другом, а одно впереди другого, обьгчно они все три находятся под землей. Но так как по сказочному канону тридесятое царство есть последний этап пути героя, после чего происходит его возвращение, а прибытие три раза невозможно (ему должны были бы предшествовать возвращение и новая отправка), то два царства стали своего рода проходными этапами, а одно - золотое - этапом прибытия. Но такой переходный этап в сказочном каноне уже имеется. Это - избушка яги. И вот, мы стоим перед любопытным явлением ассимиляции трех царств с избушкой яги. Действительно: если просмотреть многочисленные случаи этих трех царств, то некоторые элементы в них всегда идут от тридесятого царства и царевны, а другие - от яги. Кроме названий эти три царства ничего специфического в себе не имеют. Возьмем Аф. 128. вар. Иван приходит в медное царство. Там его встречает "девица, прекрасная из себя". Это во всяком случае не яга. Следует выспрашивание и упрек: "не накормила, не напоила, да стала вести спрашивать". Этот элемент явно от бабы-яги. Затем девица дарит ему перстень, т. е. выступает как дарительница. Однако предмет ее подарка - перстень - есть завуалированное обручение. Но обручается герой только с третьей девицей из золотого царства, - которая, следовательно, и функционально есть царевна. Подобно этому случаю могут быть проанализированы и остальные варианты, и это даст право утверждать, что эти три царства есть внутрисказочное образование. Не удалось найти никаких материалов, указывающих на связь этого мотива с первобытным мышлением или первобытными обрядами.
Сказка о том, как герой на своем пути попадает в медное, серебряное и золотое царство, по наблюдениям Н. П. Андреева, -- самая распространенная сказка на русском языке, и можно предполагать ее известной. Нам кажется, что эти три царства возникли как утроение тридесятого царства. При стремлении сказки все утраивать этому стремлению несомненно подвергся и данный мотив, и этим вызвано наличие вообще трех царств, но так как тридесятое царство золотое, то предыдущие сделаны серебряным и медным. Искать здесь каких-то связей с представлениями о железном, серебряном и золотом веке, вообще с циклом гезиодовских эр -- напрасный труд. Здесь не удастся также обнаружить никаких связей с пред-
ставлениями о металлах. Здесь можно было бы поставить также вопрос о представлении трех царств как небесного, земного и подземного. Но и эта связь также не подтверждается материалами: медное, серебряное и золотое царства находятся не друг под другом, а одно впереди другого, обьгчно они все три находятся под землей. Но так как по сказочному канону тридесятое царство есть последний этап пути героя, после чего происходит его возвращение, а прибытие три раза невозможно (ему должны были бы предшествовать возвращение и новая отправка), то два царства стали своего рода проходными этапами, а одно -- золотое -- этапом прибытия. Но такой переходный этап в сказочном каноне уже имеется. Это -- избушка яги. И вот, мы стоим перед любопытным явлением ассимиляции трех царств с избушкой яги. Действительно: если просмотреть многочисленные случаи этих трех царств, то некоторые элементы в них всегда идут от тридесятого царства и царевны, а другие -- от яги. Кроме названий эти три царства ничего специфического в себе не имеют. Возьмем Аф. 128. вар. Иван приходит в медное царство. Там его встречает "девица, прекрасная из себя". Это во всяком случае не яга. Следует выспрашивание и упрек: "не накормила, не напоила, да стала вести спрашивать". Этот элемент явно от бабы-яги. Затем девица дарит ему перстень, т. е. выступает как дарительница. Однако предмет ее подарка -- перстень -- есть завуалированное обручение. Но обручается герой только с третьей девицей из золотого царства,- которая, следовательно, и функционально есть царевна. Подобно этому случаю могут быть проанализированы и остальные варианты, и это даст право утверждать, что эти три царства есть внутрисказочное образование. Не удалось найти никаких материалов, указывающих на связь этого мотива с первобытным мышлением или первобытными обрядами.
5. Териоморфизм тридесятого царства.
Но наше изучение тридесятого царства еще Далеко не кончено. Есть еще одна черта: то царство иногда представлено царством не людей, а царством животных.
Правда, эти указания встречаются не так часто, эти представления находятся несколько в тени в сравнении с пышными дворцами из золота, мрамора и перламутра, но для исследователя они представляют особый интерес. Так, если похитителем царевны является животное, то это животное уносит ее к себе в свое царство, где людей никаких нет. Так как похитителем чаще всего является змей, то и это царство часто есть царство змеиное. "Долго-долго шел он за клубочком, много лет пролетело, и зашел в такую землю, где нет ни души человеческой, ни птиц, ни зверей, только одни змеи кишат. То было змеиное царство" (Аф. 191, вар.). В сказке 233 говорится: "Сел Василий-царевич на коня и поехал за тридевять земель, в тридесятое государство;
долго ли, коротко ли, приехал он в царство львиное". Здесь живет царь-лев, и это указание на царя зверей мы особо отмечаем, оно нам еще пригодится. После этого герой еще попадает в змеиное и воронье царство. Этот животный характер царства не исключает наличия и городов, и дворцов, и садов: "В том царстве жили одни змеи, да гады. Кругом города лежала большая змея, обвившись кольцом, так что голова с хвостом сходились" (Аф. 178, вар.). В тобольской сказке находим: "Видит, перед ним стоит дом с двумя крыльцами: серебряное крыльцо и золотое. Он подумал: "Кто тут живет?"... Пошел и отворил дверь в первую комнату и увидел -- сидят курицы: "Неужели здесь такие люди живут, как наши курицы?"" (См. 335). В сказке "Марья Моревна" (Аф. 159) за трех девушек сватаются сокол, ворон и орел. Брат девушек отправляется их навестить. "Идет день, идет другой, на рассвете третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит, на дубу ясный сокол сидит". Это -- царство соколов. Можно предположить, что и царь-медведь (201) уносит детей в медвежье царство. Отметим еще случай прибытия в царство мышей. "Поплыли они по морю; перебрались на другую сторону и пришли в тридесятое царство, в мышье государство" (191, ср. 217, 218).
Три царства - медное, серебряное и золотое - Русская народная сказка - Русские сказки
Три царства - медное, серебряное и золотое
В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время жил-был царь по имени Горох с царицею Анастасьей Прекрасною; у них было три сына- царевича.
Сотряслась беда немалая - утащил царицу нечистый дух. Говорит царю большой сын:
Батюшка, благослови меня, поеду отыскивать матушку.
Поехал и пропал, три года про него ни вести, ни слуху не было.
Стал второй сын проситься:
Батюшка, благослови меня в путь-дорогу, авось мне посчастливится найти и брата и матушку.
Царь благословил; он поехал и тоже без вести пропал - словно в воду канул.
Приходит к царю меньшой сын Иван-царевич:
Любезный батюшка, благослови меня в путь-дорогу; авось разыщу и братьев и матушку.
Поезжай, сынок!
Иван-царевич пустился в чужедальнюю сторону; ехал, ехал и приехал к синю морю, остановился на бережку и думает: “Куда теперь путь держать?”
Вдруг прилетели на море тридцать три колпицы, ударились оземь и стали красные девицы - все хороши, а одна лучше всех; разделись и бросились в воду.
Много ли, мало ли они купались - Иван-царевич подкрался, взял у той девицы, что всех краше, кушачок и спрятал за пазуху.
Искупались девицы, вышли на берег, начали одеваться - одного кушачка нет.
Ах, Иван-царевич, - говорит красавица, - отдай мой кушачок.
Скажи прежде, где моя матушка?
Твоя матушка у моего отца живет - у Ворона Вороновича. Ступай вверх по морю, попадется тебе серебряная птичка, золотой хохолок: куда она полетит, туда и ты иди.
Иван-царевич отдал ей кушачок и пошел вверх по морю; тут повстречал своих братьев, поздоровался с ними и взял с собою.
Идут они вместе берегом, увидали серебряную птичку, золотой хохолок, и побежали за ней следом. Птичка летела, летела и бросилась под плиту железную, в яму подземельную.
Ну, братцы, - говорит Иван-царевич, благословите меня вместо отца, вместо матери; опущусь я в эту яму и узнаю, какова земля иноверная, не там ли наша матушка.
Братья его благословили, он сел на рели, полез в ту яму глубокую и спущался ни много, ни мало - ровно три года; спустился и пошел путем-дорогою.
Шел-шел, шел-шел, увидал медное царство; во дворце сидят тридцать три девицы-колпицы, вышивают полотенца хитрыми узорами, - городками с пригородками.
Здравствуй, Иван-царевич! - говорит царевна медного царства. - Куда идешь, куда путь держишь?
Иду свою матушку искать.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; он хитер и мудёр, по горам, по долам, по вертепам, по облакам летал! Он тебя, добра молодца, убьет! Вот тебе клубочек, ступай к моей середней сестре - что она тебе скажет. А назад пойдешь, меня не забудь. Иван-царевич покатил клубочек и пошел вслед за ним. Приходит в серебряное царство; там сидят тридцать три девицы-колпицы. Говорит царевна серебряного царства:
Доселева русского духа было видом не видать, слыхом не слыхать, а нонче русский дух воочью проявляется! Что, Иван-царевич, отдела пытаешь али дела пытаешь?
Ах, красная девица, иду искать матушку.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудёр, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился! Эх, царевич, ведь он тебя убьет! Вот тебе клубочек, ступай-ка ты к меньшой моей сестре - что она тебе скажет: вперед ли идти, назад ли вернуться?
Приходит Иван-царевич к золотому царству; там сидят тридцать три девицы-колпицы, полотенца вышивают. Всех выше, всех лучше царевна золотого царства - такая краса, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Говорит она:
Здравствуй, Иван-царевич! Куда идешь, куда путь держишь?
Иду матушку искать.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудёр, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился. Эх, царевич, ведь он тебя убьет! На тебе клубочек, ступай в жемчужное царство: там твоя мать живет. Увидя тебя, она возрадуется и тотчас прикажет: няньки-мамки, подайте моему сыну зелена вина. А ты не бери; проси, чтоб дала тебе трехгодовалого вина, что в шкапу стоит, да горелую корку на закусочку. Не забудь еще: у моего батюшки есть на дворе два чана воды - одна вода сильная, а другая малосильная; переставь их с места на место и напейся сильной воды.
Долго царевич с царевной разговаривали и так полюбили друг друга, что и расставаться им не хотелося; а делать было нечего - попрощался Иван-царевич и отправился в путь-дорогу.
Шел, шел приходит к жемчужному царству. Увидала его мать, обрадовалась и крикнула:
Мамки-няньки! Подайте моему сыну зелена вина.
Я не пью простого вина, подайте мне трехгодовалого, а на закуску горелую корку.
Выпил трехгодовалого вина, закусил горелою коркою, вышел на широкий двор, переставил чаны с места на место и принялся сильную воду пить.
Вдруг прилетает Ворон Воронович; был он светел, как ясный день, а увидал Ивана-царевича- и сделался мрачней темной ночи; опустился к чану и стал тянуть бессильную воду.
Тем временем Иван-царевич пал к нему на крылья; Ворон Воронович взвился высоко-высоко, носил его и по долам, и по горам, и по вертепам, и облакам и начал спрашивать:
Что тебе нужно, Иван-царевич? Хочешь - казной наделю?
Ничего мне не надобно, только дай мне посошок-перышко.
Нет, Иван-царевич! Больно в широки сани садишься. И опять понес его Ворон по горам и по долам, по вертепам и облакам. Иван-царевич крепко держится; налег всею своей тяжестью и чуть-чуть не обломил ему крылья.
В то давнее время, когда мир божий наполнен был лешими, ведьмами да русалками, когда реки текли молочные, берега были кисельные, а по полям летали жареные куропатки, в то время жил-был царь по имени Горох с царицею Анастасьей Прекрасною; у них было три сына-царевича.
Сотряслась беда немалая - утащил царицу нечистый дух. Говорит царю большой сын:
Батюшка, благослови меня, поеду отыскивать матушку.
Поехал и пропал, три года про него ни вести, ни слуху не было.
Стал второй сын проситься:
Батюшка, благослови меня в путь-дорогу, авось мне посчастливится найти и брата и матушку.
Царь благословил; он поехал и тоже без вести пропал - словно в воду канул.
Приходит к царю меньшой сын Иван-царевич:
Любезный батюшка, благослови меня в путь-дорогу; авось разыщу и братьев и матушку.
Поезжай, сынок!
Иван-царевич пустился в чужедальнюю сторону; ехал, ехал и приехал к синю морю, остановился на бережку и думает: “Куда теперь путь держать?”
Вдруг прилетели на море тридцать три колпицы, ударились оземь и стали красные девицы - все хороши, а одна лучше всех; разделись и бросились в воду.
Много ли, мало ли они купались - Иван-царевич подкрался, взял у той девицы, что всех краше, кушачок и спрятал за пазуху.
Искупались девицы, вышли на берег, начали одеваться - одного кушачка нет.
Ах, Иван-царевич, - говорит красавица, - отдай мой кушачок.
Скажи прежде, где моя матушка?
Твоя матушка у моего отца живет - у Ворона Вороновича. Ступай вверх по морю, попадется тебе серебряная птичка, золотой хохолок: куда она полетит, туда и ты иди.
Иван-царевич отдал ей кушачок и пошел вверх по морю; тут повстречал своих братьев, поздоровался с ними и взял с собою.
Идут они вместе берегом, увидали серебряную птичку, золотой хохолок, и побежали за ней следом. Птичка летела, летела и бросилась под плиту железную, в яму подземельную.
Ну, братцы, - говорит Иван-царевич, благословите меня вместо отца, вместо матери; опущусь я в эту яму и узнаю, какова земля иноверная, не там ли наша матушка.
Братья его благословили, он сел на рели, полез в ту яму глубокую и спущался ни много, ни мало - ровно три года; спустился и пошел путем-дорогою.
Шел-шел, шел-шел, увидал медное царство; во дворце сидят тридцать три девицы-колпицы, вышивают полотенца хитрыми узорами, - городками с пригородками.
Здравствуй, Иван-царевич! - говорит царевна медного царства. - Куда идешь, куда путь держишь?
Иду свою матушку искать.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; он хитер и мудёр, по горам, по долам, по вертепам, по облакам летал! Он тебя, добра молодца, убьет! Вот тебе клубочек, ступай к моей середней сестре - что она тебе скажет. А назад пойдешь, меня не забудь. Иван-царевич покатил клубочек и пошел вслед за ним. Приходит в серебряное царство; там сидят тридцать три девицы-колпицы. Говорит царевна серебряного царства:
Доселева русского духа было видом не видать, слыхом не слыхать, а нонче русский дух воочью проявляется! Что, Иван-царевич, отдела пытаешь али дела пытаешь?
Ах, красная девица, иду искать матушку.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудёр, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился! Эх, царевич, ведь он тебя убьет! Вот тебе клубочек, ступай-ка ты к меньшой моей сестре - что она тебе скажет: вперед ли идти, назад ли вернуться?
Приходит Иван-царевич к золотому царству; там сидят тридцать три девицы-колпицы, полотенца вышивают. Всех выше, всех лучше царевна золотого царства - такая краса, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Говорит она:
Здравствуй, Иван-царевич! Куда идешь, куда путь держишь?
Иду матушку искать.
Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудёр, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился. Эх, царевич, ведь он тебя убьет! На тебе клубочек, ступай в жемчужное царство: там твоя мать живет. Увидя тебя, она возрадуется и тотчас прикажет: няньки-мамки, подайте моему сыну зелена вина. А ты не бери; проси, чтоб дала тебе трехгодовалого вина, что в шкапу стоит, да горелую корку на закусочку. Не забудь еще: у моего батюшки есть на дворе два чана воды - одна вода сильная, а другая малосильная; переставь их с места на место и напейся сильной воды.
Долго царевич с царевной разговаривали и так полюбили друг друга, что и расставаться им не хотелося; а делать было нечего - попрощался Иван-царевич и отправился в путь-дорогу.
Шел, шел приходит к жемчужному царству. Увидала его мать, обрадовалась и крикнула:
Мамки-няньки! Подайте моему сыну зелена вина.
Я не пью простого вина, подайте мне трехгодовалого, а на закуску горелую корку.
Выпил трехгодовалого вина, закусил горелою коркою, вышел на широкий двор, переставил чаны с места на место и принялся сильную воду пить.
Вдруг прилетает Ворон Воронович; был он светел, как ясный день, а увидал Ивана-царевича- и сделался мрачней темной ночи; опустился к чану и стал тянуть бессильную воду.
Тем временем Иван-царевич пал к нему на крылья; Ворон Воронович взвился высоко-высоко, носил его и по долам, и по горам, и по вертепам, и облакам и начал спрашивать:
Что тебе нужно, Иван-царевич? Хочешь - казной наделю?
Ничего мне не надобно, только дай мне посошок-перышко.
Нет, Иван-царевич! Больно в широки сани садишься. И опять понес его Ворон по горам и по долам, по вертепам и облакам. Иван-царевич крепко держится; налег всею своей тяжестью и чуть-чуть не обломил ему крылья. Вскрикнул тогда Ворон Воронович:
Не ломай ты мои крылышки, возьми посошок-перышко!
Отдал царевичу посошок-перышко; сам сделался простым вороном и полетел на крутые горы.
А Иван-царевич пришел в жемчужное царство, взял свою матушку и пошел в обратный путь; смотрит - жемчужное царство клубочком свернулося да вслед за ним покатилося.
Пришел в золотое царство, потом в серебряное, а потом и в медное, взял повел с собою трех прекрасных царевен, а те царства свернулись клубочками да за ними ж покатилися. Подходит к релям и затрубил в золотую трубу.
Братцы родные! Если живы, меня не выдайте.
Братья услыхали трубу, ухватились за рели и вытащили на белый свет душу красную девицу, медного царства царевну; увидали ее и начали меж собою ссориться: один другому уступить ее не хочет.
Что вы бьетесь, добрые молодцы! Там есть еще лучше меня красная девица.
Царевичи опустили рели и вытащили царевну серебряного царства. Опять начали спорить и драться; тот говорит:
Пусть мне достанется! А другой:
Не хочу! Пусть моя будет!
Не ссорьтесь, добрые молодцы, там есть краше меня девица.
Царевичи перестали драться, опустили рели и вытащили царевну золотого царства. Опять было принялись ссориться, да царевна-красавица тотчас остановила их:
Там ждет ваша матушка!
Вытащили они свою матушку и опустили рели за Иваном-царевичем;
подняли его до половины и обсекли веревки. Иван-царевич полетел в пропасть, крепко ушибся и полгода лежал без памяти; очнувшись, посмотрел кругом, припомнил все, что с ним сталося, вынул из кармана посошок-перышко и ударил им об землю. В ту ж минуту явилось двенадцать молодцев.
Что, Иван-царевич, прикажете?
Вынесть меня на вольный свет.
Молодцы подхватили его под руки и вынесли на вольный свет. Стал Иван-царевич про своих братьев разведывать и узнал, что они давно поженились: царевна из медного царства вышла замуж за середнего брата, царевна из серебряного царства - за старшего брата, а его нареченная невеста ни за кого не идет. И вздумал на ней сам отец-старик жениться; собрал думу, обвинил свою жену в совете с злыми духами и велел отрубить ей голову; после казни спрашивает он царевну из золотого царства:
Идешь за меня замуж?
Тогда пойду за тебя, когда сошьешь мне башмаки без мерки. Царь приказал клич кликать, всех и каждого выспрашивать: не сошьет
ли кто царевне башмаков без мерки?
На ту пору приходит Иван-царевич в свое государство, нанимается
у одного старичка в работники и посылает его к царю:
Ступай, дедушка, бери на себя это дело. Я тебе башмаки сошью, только ты на меня не сказывай. Старик пошел к царю:
Я-де готов за эту работу взяться.
Царь дал ему товару на пару башмаков и спрашивает:
Да потрафишь ли ты, старичок?
Не бойся, государь, у меня сын чеботарь.
Воротясь домой, отдал старичок товар Ивану-царевичу; тот изрезал товар в куски, выбросил за окно, потом растворил золотое царство и вынул готовые башмаки:
Вот, дедушка, возьми, отнеси к царю. Царь обрадовался, пристает к невесте:
Скоро ли к венцу ехать? Она отвечает:
Тогда за тебя пойду, когда сошьешь мне платье без мерки. Царь опять хлопочет, сбирает к себе всех мастеровых, дает им большие деньги, только чтоб платье без мерки сшили. Иван-царевич говорит старику:
Дедушка, иди к царю, возьми материю, я тебе платье сошью, только на меня не сказывай.
Старик поплелся во дворец, взял атласов и бархатов, воротился домой и отдал царевичу. Иван-царевич тотчас за ножницы, изрезал на клочки все атласы и бархаты и выкинул за окно; растворил золотое царство, взял оттуда что ни есть лучшее платье и отдал старику:
Неси во дворец! Царь радехонек:
Что, невеста моя возлюбленная, не пора ли нам к венцу ехать? Отвечает царевна:
Тогда за тебя пойду замуж, когда возьмешь старикова сына да велишь в молоке сварить.
Царь не задумался, отдал приказ - ив тот же день собрали со всякого двора по ведру молока, налили большой чан и вскипятили на сильном огне.
Привели Ивана-царевича; начал он со всеми прощаться, в землю кланяться; бросили его в чан: он раз нырнул, другой нырнул, выскочил вон - и сделался таким красавцем, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Говорит царевна:
Посмотри-ка, царь! За кого мне замуж идти: за тебя ли, старого, или за него, доброго молодца?
Царь подумал: “Если и я в молоке искупаюся, таким же красавцем сделаюся!”
Бросился в чан и сварился в молоке.
А Иван-царевич поехал с царевной из золотого царства венчаться; обвенчались и стали жить-поживать, добра наживать.