Какое впечатление оставляет о себе иешуа. Образ и характеристика иешуа в романе мастер и маргарита сочинение

Иешуа Га-Ноцри

ИЕШУА ГА-НОЦРИ - центральный персонаж романа М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита» (1928-1940). Образ Иисуса Христа возникает на первых страницах романа в разговоре двух собеседников на Патриарших прудах, один из которых, молодой поэт Иван Бездомный, сочинил антирелигиозную поэму, но с поставленной задачей не справился. Иисус у него получился совершенно живой, а надо было доказать, что его не существовало вовсе, «что все рассказы о нем простые выдумки, самый обыкновенный миф». Этому образу-мифу в романе Булгакова противопоставлен бродячий философ Иешуа Га-Ноцри, каким он является в двух главах «античного» сюжета: сначала во второй - на допросе у римского прокуратора Понтия Пилата - и затем в шестнадцатой главе, изображающей казнь распятого на кресте праведника. Имя Иисуса Булгаков дает в иудаизирован-ной форме. Вероятным источником послужила книга английского богослова Ф.В.Фаррара «Жизнь Иисуса Христа» (1874, русск. перевод - 1885), где писатель мог прочесть: «Иисус есть греческая форма еврейского имени Иешуа, что означает «его спасение есть Иегова», от Ошеа или Осия - спасение». Там же объяснялось, что «га-ноцери» означает назарянин, буквально - из Назарета. Образ Иисуса Христа, каким он выведен в романе, содержит множество отступлений от канонических евангелий. Бродячий философ Булгакова - человек лет двадцати семи (а не тридцати трех), сириец (а не иудей). Он ничего не знает о своих родителях, у него нет родных и последователей, принявших его учение. «Я один в мире», - говорит о себе И. Единственный человек, проявивший интерес к его проповедям, - сборщик податей Левий Матвей, который ходит за ним с пергаментом и непрерывно пишет, но он «неверно записывает», там все перепутано, и можно «опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время». Наконец, Иуда из Кириафа, предавший И., не ученик его, а случайный знакомый, с которым завязался опасный разговор о государственной власти. Образ И. вобрал разные традиции изображения Иисуса Христа, сложившиеся в научной и художественной литературе, но не привязан к какой-то одной, строго определенной. Очевидно влияние исторической школы, нашедшей наиболее последовательное выражение в книге Э.Ренана «Жизнь Иисуса» (1863). Однако у Булгакова такая «последовательность», выражавшаяся в «очищении» евангельской истории от всего сказочного и фантастического с позиций ренановской «положительной науки», отсутствует. Нет в романе и противопоставления Иисуса - Христу, сына человеческого - сыну божию (в духе книги А.Барбюса «Иисус против Христа», изданной в русском переводе в 1928 г. и, надо полагать, известной писателю). На допросе у Пилата и потом, во время казни, И., может быть, не осознает себя мессией, но он им является (становится). От него приходит к Воланду посол с решением судьбы Мастера и Маргариты. Он высшая инстанция в иерархии света, так же как Воланд - верховный повелитель мира теней. Действующим лицом, объективированным в повествовании, И. показан в последний день своего земного пути, в облике праведника, носителя этического императива добра, убежденного, что «злых людей на свете не бывает», мыслителя, в представлении которого «всякая власть является насилием над людьми» и потому ей нет места в «царстве истины и справедливости», куда человек рано или поздно должен перейти. Время создания романа приходится на разгар политических процессов, жертвами которых были совершившие «мыслепреступле-ние» (термин Оруэлла), тогда как уголовники были объявлены «социально близкими элементами». В этом временном контексте история осуждения на казнь «мыслепреступника» И. (и освобождения убийцы Варраввана) приобретала аллюзийный смысл. И. уничтожает трусливая государственная машина, но не она является первопричиной его гибели, которая предопределена человеконенавистнической идеологией, выдающей себя за религию.

Лит. см. к статье «Мастер».

Все характеристики по алфавиту:

С началом третьего тысячелетия все великие церкви, кроме ислама, увы, превратились в доходные коммерческие предприятия. А почти сто лет назад в русском православии обозначились небезопасные тенденции превращения церкви в придаток государства. Наверное, поэтому великий русский писатель Михаил Афанасьевич Булгаков не был церковным человеком, то есть в церковь не ходил, даже от соборования перед смертью отказался. Но вульгарный атеизм был ему глубоко чужд, как и изуверское пустосвятство. Его вера исходила из сердца, а к Богу он обращался в тайной молитве, я так думаю (и даже твердо убежден).
Он верил, что две тысячи лет тому назад произошло событие, переменившее весь ход мировой истории. Булгаков видел спасение души в духовном подвиге самого человечного человека Иешуа Га-Ноцри (Иисуса из Назарета). Имя этому подвигу - страдание во имя любви к людям. А все последующие христианские конфессии сначала пытались простить теократическое государство, а потом сами превратились в огромную бюрократическую машину, ныне же - в торгово-промышленные фирмы, если выражаться языком 21-го века.
В романе Иешуа - обыкновенный человек. Не аскет, не пустынник, не отшельник. Не окружен он аурой праведника или подвижника, не истязает себя постом и молитвами, не учит по-книжному, то есть по-фарисейски. Как все люди, он страдает от боли и радуется освобождению от нее. И вместе с тем булгаковский Иешуа является носителем идеи богочеловека безо всякой церкви, без "бюрократического" посредника между Богом и человеком. Однако же сила Иешуа Га-Ноцри так велика и так всеобъемлюща, что поначалу многие принимают ее за слабость, даже за духовное безволие. Бродяга-философ крепок только своей наивной верой в добро, которую не могут отнять у него ни страх наказания, ни зрелище вопиющей несправедливости, чьей жертвой становится он сам. Его неизменная вера существует вопреки обыденной мудрости и служит наглядным уроком палачам и фарисеям-книжникам.
История Христа в романе Булгакова изложена апокрифически, то есть с еретическими отклонениями от канонического текста Священного Писания. Это скорей всего бытописание с точки зрения римского гражданина первого века после Рождества Христова. Вместо прямой конфронтации апостолов и предателя Иуды, Мессии и Петра, Понтия Пилата и синедриона с Каифой, Булгаков раскрывает нам суть Жертвы Господней через психологию восприятия каждого из героев. Чаще всего - устами и записями Левия Матвея.
Первое представление об апостоле и евангелисте Матфее в образе Левия Матвея дает нам сам Иешуа: "Ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет, но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент!" Автор дает нам понять, что человеку не под силу постичь и отобразить буквами в словах Божескую идею. Даже Воланд подтверждает это в разговоре с Берлиозом: "...уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в Евангелиях, не происходило не самом деле никогда..."
Роман "Мастер и Маргарита" словно сам продолжает ряд апокрифических евангелий, написанных эзоповым языком в позднейшие времена. Такими "евангелиями" можно считать "Дон Кихот" Мигеля Сервантеса, "Притчу" Уильяма Фолкнера или "Плаху" Чингиза Айтматова. На вопрос Пилата, действительно ли Иешуа считает добрыми всех людей, в том числе и избившею его центуриона Марка Крысобоя, Га-Ноцри отвечает утвердительно и добавляет, что Марк, "правда, несчастливый человек... Если бы с ним поговорить... я уверен, что он резко изменился бы". В романе Сервантеса благородный идальго Дон Кихот подвергается в замке герцога оскорблению со стороны священника, обозвавшего его "пустой головой". На что тот кротко отвечает: "Я не должен видеть, да и не вижу ничего обидного в словах этого доброго человека. Единственно, о чем я жалею, это что он не побыл с нами - я бы ему доказал, что он ошибался". А воплощение Христа в 20-м веке, Авдий (сын Божий, по-гречески) Каллистратов на себе прочувствовал, что "мир... наказывает своих сынов за самые чистые идеи и побуждения духа".
М. А. Булгаков нигде ни единым намеком не показывает, что перед нами - Сын Божий. Портрета Иешуа как такового в романе нет: "Ввели... человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокуратора".
Но Иешуа не совсем сын человеческий. На вопрос Пилата, есть ли у него родные, он отвечает: "Нет никого. Я один в мире", что звучит как: "Аз есмь мир сей".
Мы не видим Сатаны-Воланда рядом с Иешуа, но знаем по его диспуту с Берлиозом и Иваном Бездомным, что он все время стоял за его спиной (то есть за левым плечом, в тени, как полагается нечистой силе) в моменты скорбных событий. Воланд-Сатана мыслит себя в небесной иерархии примерно на равных с Иешуа, как бы обеспечивая равновесие мира. Но Бог не делит с Сатаной свою власть - Воланд властен только в мире материальном. Царством Воланда и его гостей, пирующих в полнолуние на весеннем балу, является ночь - фантастический мир теней, загадок и призрачности. Холодящий свет луны освещает его. Иешуа же повсюду, даже на крестном пути, сопровождает Солнце - символ жизни, радости, подлинного Света.
Иешуа не просто способен угадывать будущее, он это будущее строит. Босой бродячий философ нищ, убог, но богат любовью. Поэтому он скорбно замечает римскому наместнику: "Твоя жизнь скудна, игемон". Иешуа мечтает о будущем царстве "истины и справедливости" и оставляет его открытым абсолютно для всех: "...настанет время, когда не будет власти ни императора, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть".
Для Пилата такие слова - уже состав преступления. А для Иешуа Га-Ноцри все равны как творения Божии - Понтий Пилат и Крысобой, Иуда и Левий Матвей. Все они "добрые люди", только "покалеченные" теми или иными обстоятельствами: "...злых людей нет на свете". Если бы он хоть немного покривил душой, то "исчез бы весь смысл его учения, ибо добро это правда!". А "правду говорить легко и приятно".
Главная сила Иешуа прежде всего в открытости людям. Его первое появление в романе происходит так: "Человек со связанными руками несколько подался вперед и начал говорить: "Добрый человек! Поверь мне..." Замкнутый человек, интроверт, всегда инстинктивно удаляется от собеседника, а Иешуа - экстраверт, открыт навстречу людям. "Открытость" и "замкнутость" вот, по Булгакову, полюсы добра и зла. Движение навстречу - сущность добра. Уходя в себя, человек так или иначе вступает в контакт с дьяволом. В этом ключ к эпизоду с вопросом: "Что такое истина?" Пилату, мучающемуся гемикранией, Иешуа отвечает так: "Истина... в том, что у тебя болит голова". Боль - всегда наказание. Наказует только "един Бог". Следовательно, Иешуа и есть сама истина, а Пилат этого не замечает.
И предупреждением о грядущем наказании служит катастрофа, наступившая вслед за смертью Иешуа: "-.. .настала полутьма, и молнии бороздили черное небо. Из него вдруг брызнуло огнем... Ливень хлынул внезапно... Вода обрушилась так страшно, что когда солдаты бежали книзу, им вдогонку уже летели бушующие потоки". Это как бы напоминание о неизбежном Страшном Суде за все грехи наши.

В трактовке образа Иисуса Христа как идеала нравственного совершенства Булгаков отошел от традиционных, канонических представлений, основанных на четырех Евангелиях и апостольских посланиях. В. И. Немцев пишет: «Иешуа - это авторское воплощение в дела положительного человека, к которому направлены стремления героев романа».

В романе Иешуа не дано не единого эффектного героического жеста. Он - обыкновенный человек: «Он не аскет, не пустынножитель, не отшельник, не окружен он аурой праведника или подвижника, истязающего себя постом и молитвами. Как все люди, страдает от боли и радуется освобождению от нее».

Мифологический сюжет, на который проецируется произведение Булгакова, представляет собой синтез трех основных элементов - Евангелия, Апокалипсиса и «Фауста». Две тысячи лет тому назад было найдено «переменившее весь ход мировой истории средство спасения». Булгаков видел его в духовном подвиге человека, который в романе назван Иешуа Га-Ноцри и за которым виден его великий евангельский прообраз. Фигура Иешуа стала выдающимся открытием Булгакова.

Есть сведения о том, что Булгаков не был религиозен, в церковь не ходил, от соборования перед смертью отказался. По вульгарный атеизм был ему глубоко чужд.
Настоящая новая эра в XX веке - это тоже эра «лицетворения», время нового духовного самоспасения и самоуправления, подобное которому было явлено некогда миру в Иисусе Христе. Подобный акт может, по М. Булгакову, спасти наше Отечество в XX в. Возрождение Бога должно произойти в каждом из людей.

История Христа в романе Булгакова изложена не так, как в Священном Писании: автор предлагает апокрифическую версию евангельского повествования, в которой каждый из

участников совмещает в себе противоположные черты и выступает в двойственной роли. «Вместо прямой конфронтации жертвы и предателя, Мессии и его учеников и враждебных им образуется сложная система, между всеми членами которой проступают отношения родства частичного подобия». Переосмысление канонического евангельского повествования и придает версии Булгакова характер апокрифа. Сознательное и резкое неприятие канонической новозаветной традиции в романе проявляется в том, что записи Левия Матвея (т. е. как бы будущий текст Евангелия от Матфея) оцениваются Иешуа как полностью несоответствующие действительности. Роман выступает как истинная версия.
Первое представление об апостоле и евангелисте Матфее в романе дает оценка самого Иешуа: «... ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет, но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент!». Стало быть, сам Иешуа отвергает достоверность свидетельств Евангелия от Матфея. В этом отношении он проявляет единство взглядов с Воландом-Сатаной: «Уж кто-кто, - обращается Воланд к Берлиозу, - а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в Евангелиях, не происходило не самом деле никогда». Не случайно глава, в которой Воланд начинал рассказывать роман Мастера, в черновых вариантах имела заглавие «Евангелие от Дьявола» и «Евангелие от Воланда». Многое в романе Мастера о Понтии Пилате очень далеко от евангельских текстов. В частности, нет сцены воскресения Иешуа, отсутствует вообще Дева Мария; проповеди Иешуа продолжаются не три года, как в Евангелии, а в лучшем случае - несколько месяцев.

Что касается деталей «древних» глав, то многие из них Булгаков почерпнул из Евангелий и проверил по надежным историческим источникам. Работая над этими главами, Булгаков, в частности, внимательно изучил «Историю евреев» Генриха Гретца, «Жизнь Иисуса» Д. Штрауса, «Иисус против Христа» А. Барбюса, «Книгу бытия моего» П. Успенского, «Гофсиманию» А. М, Федорова, «Пилата» Г. Петровского, «Прокуратора Иудеи» А. Франса, «Жизнь Иисуса Христа» Феррара, и конечно же, Библию, Евангелия. Особое место занимала книга Э. Ренана «Жизнь Иисуса», из которой писатель почерпнул хронологические данные и некоторые исторические детали. Из ренановского «Антихриста» пришел в роман Булгакова Афраний.

Для создания многих деталей и образов исторической части романа первичными импульсами послужили некоторые художественные произведения. Так, Иешуа наделен некоторыми качествами сервантовского Дон Кихота. На вопрос Пилата, действительно ли Иешуа считает добрыми всех людей, в том числе и избившего его кентуриона Марка Крысобоя, Га-Ноцри отвечает утвердительно и добавляет, что Марк, «правда, несчастливый человек... Если бы с ним поговорить, - вдруг мечтательно сказал арестант, - я уверен, что он резко изменился бы». В романе Сервантеса: Дон Кихот подвергается в замке герцога оскорблению со стороны священника, назвавшего его «пустой головой», но кротко отвечает: «Я не должен видеть. Да и не вижу ничего обидного в словах этого доброго человека. Единственно, о чем я жалею, это что он не побыл с нами - я бы ему доказал, что он ошибался». Именно идея «заражения добром» роднит булгаковского героя с рыцарем Печального Образа. В большинстве же случаев литературные источники настолько органично вплетены в ткань повествования, что относительно многих эпизодов трудно однозначно сказать, взяты ли они из жизни или из книг.

М. Булгаков, изображая Иешуа, нигде ни единым намеком не показывает, что это Сын Божий. Иешуа везде представлен Человеком, философом, мудрецом, целителем, но -Человеком. Никакого ореола святости над Иешуа не витает, и в сцене мучительной смерти присутствует цель - показать, какая несправедливость творится в Иудее.

Образ Иешуа - это лишь персонифицированный образ морально-философских представлений человечества, нравственного закона, вступающего в неравную схватку с юридическим правом. Не случайно портрет Иешуа как таковой в романе фактически отсутствует: автор указывает на возраст, описывает одежду, выражение лица, упоминает о синяке, и ссадине - но не более того: «...ввели... человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта - ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокуратора».

На вопрос Пилата о родных он отвечает: «Нет никого. Я один в мире». Но вот что опять странно: это отнюдь не звучит жалобой на одиночество... Иешуа не ищет сострадания, в нем нет чувства ущербности или сиротства. У него это звучит примерно так: «Я один - весь мир передо мною», или - «Я один перед всем миром», или - «Я и есть этот мир». Иешуа самодостаточен, вбирая в себя весь мир. В. М. Акимов справедливо подчеркивал, что «трудно понять цельность Иешуа, его равность себе самому - и всему миру, который он вобрал в себя». Нельзя не согласиться с В. М. Акимовым в том, что сложная простота булгаковского героя трудно постижима, неотразимо убедительна и всесильна. Более того, сила Иешуа Га-Ноцри так велика и так объемлюща, что поначалу многие принимают ее за слабость, даже за духовное безволие.

Однако Иешуа Га-Ноцри не простой человек. Воланд-Сатана мыслит себя с ним в небесной иерархии совершенно на равных. Булгаковский Иешуа является носителем идеи богочеловека.

Бродяга-философ крепок своей наивной верой в добро, которую не могут отнять у него ни страх наказания, ни зрелище вопиющей несправедливости, чьей жертвой становится он сам. Его неизменная вера существует вопреки обыденной мудрости и наглядным урокам казни. В житейской практике эта идея добра, к сожалению, не защищена. «Слабость проповеди Иешуа в ее идеальности, - справедливо считает В. Я. Лакшин, - но Иешуа упрям, а в абсолютной цельности его веры в добро есть своя сила». В своем герое автор видит не только религиозного проповедника и реформатора - образ Иешуа воплощает в свободную духовную деятельность.

Обладая развитой интуицией, тонким и сильным интеллектом, Иешуа способен угадывать будущее, причем не просто грозу, которая «начнется позже, к вечеру:», но и судьбу своего учения, уже сейчасневерно излагаемого Левием.

Образ путешествующего философа, цитаты которого затрагивают струны души, является ключевым в романе «Мастер и Маргарита». Наравне с главными героями классического произведения Иешуа Га-Ноцри учит читателя мудрости, терпению и пониманию того, что злых людей не бывает, а дьявол – вовсе не квинтэссенция порока.

История создания

Имя колоритного персонажа, как и большинство деталей романа, имеет определенное значение. Иешуа – один из вариантов произношения имени Иисус. Га-Ноцри же переводится как «из Назарета».

Все это намекает, что перед читателем стоит узнаваемый герой Библии. Но исследователи нашли подтверждения, что в лице философа Булгаков изобразил только частично. В задачу автора романа не входило воспроизвести события, связанные с сыном Божьим.

Одним из прототипов Иешуа стал граф Мышкин из романа «Идиот». Характеристика героя совпадает с персонажем Булгакова. Мышкин – спокойный и нравственный мужчина, который кажется окружающим чудаковатым. Исследователи творчества Достоевского называют героя «олицетворением христианской добродетели».

По мнению биографов Булгакова, именно от этого видения Христа отталкивался писатель, создавая образ Га-Ноцри. Библия преподносит Иисуса как сына Божьего, способного творить чудеса. В свою очередь оба писателя (Булгаков и ) хотели показать в романах, что Иисус существовал на свете и нес свет людям, не используя при этом мистические способности. Далекому от христианства Булгакову такой образ казался ближе и реалистичнее.

Детальный разбор биографии Иешуа подтверждает мысль, что если Иисус и был использован писателем как прототип Га-Ноцри, то только в общих вехах истории. Философия странствующего мудреца отличается от догматов Христа.

К примеру, Иешуа отвергает мысль, что человек может содержать в себе зло. Такое же отношение к ближнему встречается у . Это еще один повод утверждать, что образ Иешуа – собирательный. Библейский же персонаж утверждает, что общество в целом (и каждый человек в частности) может быть злым или добрым.

Иешуа не ставил себе цель распространить собственную философию, путешественник не призывает людей к себе в ученики. Мужчина приходит в ужас, когда находит свитки, записанные соратником. Такое поведение в корне отличается от поведения Христа, старающегося распространить учение на всех встречаемых людей.

Образ и сюжет

Иешуа Га-Ноцри родился в городке Гамла, расположенном на западном склоне Голанской возвышенности. О родителях мальчика ничего не известно, лишь вскользь упоминается, что отец Иешуа прибыл в Гамлу из Сирии.

У мужчины нет близких людей. Философ много лет скитается по свету и рассказывает желающим о собственном взгляде на жизнь. У мужчины нет философской школы или учеников. Единственным последователем Иешуа стал – бывший сборщик налогов.

Первым в романе Булгакова, как ни странно, Иешуа упоминает . Разговаривая с новыми знакомыми на Патриарших прудах, маг рисует перед слушателями портрет просвещенного:

«Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта – ссадина с запекшейся кровью…»

Именно в таком виде предстал перед римским префектом Иешуа Га-Ноцри. В черновиках Булгаков упоминает длинные рыжие волосы мужчины, но позже эту деталь убрали из романа.

Бесхитростного философа схватили и объявили преступником из-за проповедей, который читал Иешуа на рынках Ершалаима. Представителя закона поразили проницательность и доброта арестованного. Иешуа интуитивно угадал, что Понтий Пилат страдает от боли и мечтает, чтобы мучения прекратились:

«Истина, прежде всего, в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что малодушно помышляешь о смерти».

Не менее впечатлило прокуратора, что Иешуа свободно говорил на арамейском, греческом и латинском языках. Допрос с пристрастием внезапно превратился в интеллектуальный разговор двух образованных и нестандартно мыслящих людей. Мужчины спорили о власти и истине, доброте и чести:

«Настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где не будет надобна никакая власть».

Осознав, что причиной ареста стала глупость и недалекость местного населения, Понтий Пилат пытается повернуть судебное расследование вспять. Прокуратор намекает философу, что нужно отвергнуть собственные убеждения, чтобы сохранить жизнь, но Иешуа не готов отказаться от собственного взгляда на будущее.

В этом поступке все, даже стражники, видят смелость мужчины, который до последнего вздоха остается верен себе. Но прокуратор не готов рисковать карьерой из-за умного и доброго путешественника, поэтому, невзирая на симпатии, казнь состоится.

Приговоренных к смерти ведут на Лысую гору, где и произойдет распятие. Смирившегося с судьбой и не сопротивляющегося Иешуа прибивают к деревянным доскам. Единственное, что смог сделать Понтий Пилат – отдать приказ, чтобы философа быстро закололи ножом в сердце. Подобный поступок избавит славного Га-Ноцри от продолжительных мучений. В последние минуты жизни Иешуа говорит о трусости.

«…он не был многословен на этот раз. Единственное, что он сказал, это что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость».

Тело учителя снимает с креста Левий Матвей. Мужчина проклинает бога и Понтия Пилата за смерть друга, но сделанного не воротишь. Префект Иудеи отдает приказ захоронить тело философа, воздав тем самым по заслугам мудрому отшельнику.

Но смерть – вовсе не конец для Иешуа. Философ навещает нового знакомого во снах, где прокуратор и Га-Ноцри беседуют о волнующем их и ищут смысл жизни. Последнее упоминание философа опять же связанно с Воландом. Га-Ноцри отправляет Левия Матвея к черному магу с распоряжением.

«Он прочитал сочинение и просит, чтобы ты взял с собою Мастера и наградил его покоем… Он просит, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, взяли тоже».

Экранизации

В 1972 году режиссер из Польши Андрей Вайда представил зрителям кинокартину под названием «Пилат и другие». Вдохновленный произведением Булгакова, Вайда решил экранизировать часть сюжета, посвященную взаимоотношениям Понтия Пилата и Иешуа. Действия фильма перенесено в Германию 20-го века, роль бродячего философа досталась Войцеху Пшоняку.

Классическая экранизация известного романа вышла в 1988 году. За съемки столь сложного и многогранного сюжета вновь взялся режиссер из Польши – Мацек Войтышко. Критики отметили талантливую игру актерского состава. Роль Иешуа исполнил Тадеуш Брадецкий.

Российская киноверсия «Мастера и Маргариты» вышла на экраны в 2005 году. Режиссер картины Владимир Бортко делал упор на мистическую составляющую фильма. Но и часть сюжета, посвященная Иешуа, занимает значимое место в кинокартине. Роль Га Ноцри досталась актеру Сергею Безрукову.

В 2011 году состоялась премьера экранизации «Мастер и Маргарита», съемки которой закончились еще в 2004 году. Из-за разногласий об авторских правах премьеру фильма отложили на 6 лет. Долгожданный дебют оказался провальным. Актеры и роли выглядели, по современным меркам, наивными и ненатуральными. Роль Иешуа в картине досталась .

Недавно на классическое произведение обратили внимание голливудские кинорежиссеры. Большинство сцен американского фильма будут снимать в России. Планируемый бюджет экранизации – $100 миллионов.

Цитаты

«Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые».

«Правду говорить легко и приятно».

«Прошлое не имеет значения, найди себя в настоящем и будешь править в будущем».

«Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?»

«Бог один. В него я верю».

Концепция образа Иешуа в романе М. Булгакова "Мастер и Маргарита" интерпретируется и оценивается исследователями по-разному в зависимости от выбранных критериев:

• одни, как И. Виноградов, понимают образ Иешуа как образ прежде всего человека, Богочеловека , принимая и подчеркивая в нем человеческое земное начало, и эта мысль представляется справедливой, созвучной роману: "Булгаковский Иешуа — это на редкость точное прочтение основной легенды христианства, прочтение в чем-то гораздо более глубокое и верное, чем евангельские ее изложения… Бог-человек, посетивший землю, должен был быть на ней, конечно, только обычным земным человеком — не просто смертным человеком, но человеком, ничего не знающим о том, что он — сын божий" 1 ;
• другие, в их числе Г.А. Лесскис, утверждают мысль о глубокой традиционной религиозности автора "Мастера и Маргариты": "В литературе о Булгакове до сих пор распространено в основном представление об атеизме этого писателя, о том, будто религиозные мотивы и темы в его произведениях суть только приемы и средства показать нечто в не совсем обычном ракурсе… Между тем, мы рискуем ничего не понять не только в произведениях Блока, Булгакова, Пастернака о русской революции, если откажем этим авторам в глубокой религиозности" 2 ;
• с точки зрения третьих, роман М. Булгакова, наоборот, глубоко антирелигиозен . И О. Запальская, например, утверждает: "позиция Мастера не является христианской, поскольку христианская позиция определяется не признанием реального существования Иисуса и не благоговейным преклонением перед моральной красотой этого образа, но верой в него как в бога, спасителя и искупителя 3 ". Мастер угадал то, что произошло две тысячи лет назад. Но с точки зрения верующего человека он угадал не все. Ему открылась истина как историческая и нравственная правда, но не полная истина настоящего христианина. Он не обрел веры. С ней солидарна И. Кириллова, считающая, что булгаковский Иешуа дан в духе Христа из книги Эрнеста Ренана "Жизнь Иисуса" (1863, публ. 1906): "Красивый, юный, опоэтизированный, сердобольный, чувствительный, проповедующий “очаровательное богословие любви”… Гибель его вызывает жалость, печаль, недоумение, но не ужас… Это образ красивой мечты. Однако такой образ доступен. Он не требует исповеди веры. Крестная смерть Христа рассматривается как окончательное событие" 4 ". И, наконец, еще более категорично формулирует эту мысль М.М. Дунаев: "Для нас произведение “Мастер и Маргарита” — величайший соблазн; ну, а если учесть, что нити от всякого нашего деяния тянутся в мир иной, духовный, то можно предположить, что для бессмертной души Михаила Афанасьевича — это величайшая трагедия" 5 ".

Вопрос о допустимости (канонах) изображения Иисуса Христа в литературе и изобразительном искусстве — непростой. Должно ли быть его изображение условным, символическим в духе русской иконописи, или оно должно как можно полнее передавать зримые человеческие черты Богочеловека? Как известно, изображение Христа-Богочеловека в его человеческой ипостаси восторжествовало в эпоху Возрождения и в последующее время, до того времени изображения Иисуса были условно-символическими. Гуманизм эпохи Возрождения антропоцентричен — он ставил в центр мироздания человека, равного Богу. И Иисус для гуманистов — это прекрасный, совершенный человек, что выражалось, в частности, в его внешней плотскости. См., например, картину Рубенса "Снятие с креста", где Иисус настолько человек, настолько материально-телесно ощутим, что для снимающих его с креста эта процедура представляет собой тяжелую физическую работу.

Свое логическое завершение эта линия — сосредоточенность на человеческом в Иисусе — получила в таких картинах, как "Мертвый Христос" А. Монтеньи (1500, Милан) и "Мертвый Христос" Гольбейна Младшего (1521, Базель). На этих полотнах — в соответствии с названием — не распятый Иисус, который должен воскреснуть в третий день по Писанию, а просто труп погибшего страшной смертью человека. Воскреснуть такой Христос не может. Князь Мышкин в "Идиоте" Ф. М. Достоевского замечает, что "от этой картины у иного еще вера может пропасть".

В связи с этим логично предположить, что М. Булгаков, родившийся в глубоко религиозной семье, вероятнее всего, не мог об этом не думать, не видеть опасности для христианина очеловечивания Христа, и здесь лежит одна из причин, по которой писатель не приводит своего героя Мастера в финале романа к "свету" (здесь — Раю), так как Мастер не все "угадал" в тех событиях, что происходили две тысячи лет назад.

Читайте также другие статьи по творчеству М.А. Булгакова и анализу романа "Мастер и Маргарита":

• 3.1. Образ Иешуа Га-Ноцри. Сравнение с евангельским Иисусом Христом
• 3.2. Этическая проблематика христианского учения и образа Христа в романе
• 3.3. Образ Иешуа в романе в оценке критиков