Перейти к содержанию

Как литературный жанр. Как литературный жанр Смотреть что такое "Исповедь" в других словарях

Содержание статьи
Как литературный жанр. Как литературный жанр Смотреть что такое "Исповедь" в других словарях
Фото: Unidentified painter, Wikimedia Commons · Public domain

Сочинение «Исповедь» было написано Августином около 397 – 398 гг. нашей эры в то время, когда он был епископом Гипонским (395 – 430 гг.). В «Исповеди» содержится тринадцать книг, и это сочинение по праву является первым литературным автобиографическим произведением. «Исповедь» содержит повествование о духовном поиске Блаженного Августина. Первый печатный перевод «Исповеди» на русский язык был выполнен иеромонахом Агапитом в 1787 году. Также известен перевод профессора М. Е. Сергиенко, который был подготовлен в блокадном Ленинграде, а опубликован в 1975 году. Еще известны переводы Д. А. Подгурского (Киевская духовная академия, 1880) и Л. Харитонова (2008).

Как понимается слово исповедь?
Исповедь – У христиан: признание в своих грехах перед священником, отпускающим грехи от имени церкви и Бога, церковное покаяние. Быть на исповеди. 2. перен. Откровенное признание в чем-нибудь, рассказ о своих сокровенных мыслях, взглядах (книжн.). (Толковый словарь Ожегова)

Августина можно назвать философом – ищущим, ищущим истину, и в первую очередь для самого себя.(Матвеев П. Е. Лекции по ИЗФ. Фи.лософско – богословское учение Августина Блаженного) В «Исповеди» затронута только часть жизненного пути автора (33 года из 40 прожитых в момент написания сочинения), а также Августин говорит о смерти своей горячо любимой матери, Моники. Эта благочестивая женщина, в продолжение всей жизни с изумительною заботливостью, энергией и самопожертвованием старавшаяся внушить сыну свои понятия о блаженстве, умерла вскоре после совершенного обращения Августина. Поэтому, говоря о переходе своем к истинной вере, Аврелий Августин посвящает биографии своей матери целый ряд очаровательных глав своего сочинения. Он восхваляет характер своей матери, описывает её неутомимые заботы о сыне и свою скорбь о её потере. По – мимо этого, Августин критикует неоплатонизм, манихейство (религиозное учение поздней античности, основанное пророком Мани, основано на христианско – гностических представлениях с заимствованием зороастрийских элементов.) и астрологию. А также, в последних 4 книгах Августин рассуждает о таинстве причастия, о толковании Книги Бытия, об учении о Троице и о природе памяти, времени, языка.
Например, о времени, он писал так: «И, однако, мы говорим «долгое время», «краткое время» и говорим это только о прошлом и будущем. О сроке, например, в сто лет как в прошлом, так и в будущем мы говорим, как о «долгом времени»; «кратким временем» назовем предположительно для прошлого и будущего промежуток дней в десять. Но как может быть долгим или кратким то, чего нет? Прошлого уже нет, будущего еще нет. Не будем же говорить о прошлом просто «долго», но скажем «было долго», а о будущем: «будет долго. Боже мой, Свет мой, не посмеется ли истина Твоя и здесь над человеком? Долгое прошлое стало долгим, когда уже прошло, или раньше, когда было еще настоящим? Оно могло быть долгим тогда, когда было то, что могло быть долгим; но ведь прошлого уже нет - как же долгим может быть то, чего вовсе нет? Не будем, следовательно, говорить: «долгим было прошлое время»; мы ведь не найдем ничего, что было долгим: прошлое прошло, и его больше нет. Скажем так: «долгим было это настоящее время», будучи настоящим, оно и было долгим. Оно еще не прошло, не исчезло, и поэтому и было то, что могло быть долгим; когда же оно прошло, то сразу же перестало быть долгим, потому что перестало быть вообще»». Потом он говорит о будущем. «Каким образом Ты, правящий миром, Тобою созданным, объясняешь душам будущее? А Ты объяснял его пророкам Своим. Каким же образом объясняешь Ты будущее. Ты, для Которого будущего нет? или, вернее, через настоящее объясняешь ты будущее? Ибо, того, чего нет, никак невозможно объяснить. Не так остры глаза мои, чтобы рассмотреть, как Ты действуешь, это выше сил моих, не могу постичь сам, но смогу с Твоей помощью, когда Ты подашь ее, сладостный свет внутреннего взора моего». И завершая эту книгу, он сводит к тому, что: «Прошлого нет, будущее не наступило. Есть только настоящее». Он говорит, что прошлое, настоящее и будущее употребляется не верно, и предлагает: «…Правильнее было бы, пожалуй, говорить так: есть три времени - настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего это память; настоящее настоящего - его непосредственное созерцание; настоящее будущего - его ожидание. Если мне позволено будет говорить так, то я согласен, что есть три времени; признаю, что их три. Пусть даже говорят, как принято, хотя это и не правильно, что есть три времени: прошедшее, настоящее и будущее: пусть говорят. Не об этом сейчас моя забота, не спорю с этим и не возражаю; пусть только люди понимают то, что они говорят и знают, что ни будущего нет, ни прошлого. Редко ведь слова употребляются в их собственном смысле; в большинстве случаев мы выражаемся неточно, но нас понимают». (Аврелий Августин «Исповедь» Книга 11; XV, 18
Там же. XIX, 25)

В сочинении, Августин обращается к Богу. Задает ему вопросы. Просит у него прощение за все грехи совершенные им в молодости. Например, в главе IV автор рассказывает о том, как с ребятами в полночь они своровали груши. Вот что он пишет: «Мы унесли оттуда огромную ношу не для еды себе (если даже кое-что и съели); и мы готовы были выбросить ее хоть свиньям, лишь бы совершить поступок, который тем был приятен, что был запретен». И далее объяснял: «Причиной моей испорченности была ведь только моя испорченность. Она была гадка, и я любил ее; я любил погибель; я любил падение свое; не то, что побуждало меня к падению; самое падение свое любил я, гнусная душа, скатившаяся из крепости Твоей в погибель, ищущая желанного не путем порока, но ищущая самый порок».

Нам известно, что это первая автобиография в Европе. И она написана в виде исповеди. В каком – то смысле, Августин Блаженный стал родоначальником нового жанра в литературе. Жанр, в котором присутствует повествование от первого лица, с феноменальным описанием своего психологического состояния на тот или иной момент жизненного пути. При прочтении «Исповеди», чувствуется присутствие автора. Как же чувствуется присутствие автора? Скорее всего дело в искренности автора. В его изложении мысли. Как будто он разговаривает с тобой, и вместе с этим с Богом. Перед Богом он кается, а читателям рассказывает о своей жизни. В начале о сложной и порочной, а после обретения Истины – самой, что ни на есть простой и светлой, добродетельной.

Бертран Рассел пишет, что «Исповедь» имела своих подражателей, среди которых, самыми знаменитыми были Руссо и Лев Николаевич Толстой. (Там же. XX, 26
Аврелий Августин. Исповедь. Книга 2, IV, 9.
Там же.
Б. Рассел. История Зарубежной философии. Книга вторая. Часть 1. Отцы Церкви. Глава III. с. 418)

Для сравнения, нужно выделить три аспектах:
1) Эпоха, в которой жил автор.
2) Среда обитания повлиявшая на автора.
3) Мировоззрение автора.

Как нам известно, Августин Блаженный жил на стыке Античной и Средневековой эпох. К моменту написания «Исповеди» христианство было распространенно, тем более узаконено Константином Великим в 313 году еще до рождения автора. В эту эпоху, язычество начинало терять своих последователей, и все больше и больше людей принимали христианскую веру. Христианство было утешением для людей, в основном для рабов. Строились храмы. Прекратились гонения. Это время было благотворным для написания этого сочинения, а также и для самого Августина.

Жан – Жак Руссо – философ, писатель, ботаник, композитор, автобиограф родился в Женеве в 1712 году 28 июня, умер в 1778 году 2 июня в городе Эрминонвиль. XVIII век знаменит в истории как эпоха революций. «Революция на столах», «Революция в головах», «Революция в сердцах», «Революция в манерах». Руссо жил во времена этих революций. Так же, XVIII век называют эпохой Просвещения. Европейские мыслители порывают с богословием и отграничивают сферу собственно философии от естествознании. Тем самым, «Исповедь» Руссо пишет в духе революции, его исповедь является неким мятежом против чрезмерной набожности. А также «Исповедь» Руссо - это упрек тем, кто его «делал» (см. биографию). Можно также сказать, что к себе он относится критически. Это сказано в предисловии: «Я показал себя таким, каким был в действительности: презренным и низким, когда им был, добрым, благородным, возвышенным, когда был им. Я обнажил всю свою душу и показал ее такою, какою ты видел ее сам, всемогущий. Собери вокруг меня неисчислимую толпу подобных мне: пусть они слушают мою исповедь, пусть краснеют за мою низость, пусть сокрушаются о моих злополучиях. Пусть каждый из них у подножия твоего престола в свою очередь с такой же искренностью раскроет сердце свое, и пусть потом хоть один из них, если осмелится, скажет тебе: «Я был лучше этого человека»». (Жан – Жак Руссо. Исповедь. Перевод Д. А. Горбова и M. Я. Розанова. http://www.litmir.me/)

Лев Николаевич Толстой - великий русский писатель, философ, публицист, член-корреспондент Императорской Академии наук. Родился в Ясной Поляне 9 сентября 1828 года – умер 20 ноября 1910 года. В Российской Империи в это время произошло декабрьское восстание, несколько воин, в том числе и Крымская, в которой участвовал Лев Николаевич, позже Александр II освободил крестьян. Время было сложное для России. Появлялись кружки инакомыслия, которые в большинстве своем считали царизм отстоявшейся старой идеей. 2/2 XIX - эпоха переосмысления устоявшихся традиций русской буржуазии. В своей «Исповеди» Толстой говорит о своем пути искания Истины. В его жизни произошла переоценка ценностей. В своем сочинении он критикуют христианскую религию, ее догматы, но при этом не отрицает Бога и учение Христа. Также, искания Истины проходят через всю жизнь писателя, и под конец он понимает, что смысл жизни в простоте. Это и есть Истина. «И я полюбил этих людей. Чем больше я вникал в их жизнь живых людей и жизнь таких же умерших людей, про которых читал и слышал, тем больше я любил их, и тем легче мне самому становилось жить. Я жил так года два, и со мной случился переворот, который давно готовился во мне и задатки которого всегда были во мне. Со мной случилось то, что жизнь нашего круга - богатых, учёных - не только опротивела мне, но потеряла всякий смысл. Все наши действия, рассуждения, наука, искусства - всё это предстало мне как баловство. Я понял, что искать смысла в этом нельзя. Действия же трудящегося народа, творящего жизнь, представились мне единым настоящим делом. И я понял, что смысл, придаваемый этой жизни, есть истина, и я принял Сам он опростел, и стал обычным русским трудящимся мужиком. В конце своей жизни, Лев Николаевич отказался от своего имении и в правах на авторство в пользу своей дочери Александры.

Завершая анализ этих трех сочинений, хочу сказать, что в них есть схожести, а также и различия. Основное различие – это эпоха, в которой жили эти авторы. Другое – мировоззрение, которое исходит от эпохи. Это прослеживается в сочинениях. Сходство же в том, что чувствуется присутствие автора, его искренность. И проч.

В целом хочу сказать, что работа Августина Блаженного повлияла на мировую литературу, открыв новый жанр. «Исповедь» была одной из самых любимым и читаемых произведений в Средневековье, да и в наши дни.

Н.Н. Казанский

Обычно исповедь рассматривается как особый вид автобиографии (1), в котором представлена ретроспектива собственной жизни. Автобиография в широком смысле слова, включающем любой вид воспоминания, может представлять собой и факт литературы, и факт бытовой (от послужного списка до устных рассказов (2)). В воспоминаниях, однако, нет того, что мы в первую очередь соотносим с жанром исповеди, - искренности оценок своих собственных поступков, иными словами, исповедь - это не рассказ о прожитых днях, тайнах, к которым автор был причастен, но и оценка своих действий и поступков, совершенных в прошлом, с учетом того, что оценка эта дается перед лицом Вечности.

Прежде чем подробнее рассмотреть проблему соотношения исповеди и автобиографии, зададимся вопросом о том, как же понимали исповедь современники блаженного Августина и последующие поколения (3).

Слово исповедь на протяжении XIX-XX вв. в значительной степени расширило и потеряло свое первоначальное значение: стало возможным объединить под словом исповедь дневники, записки, письма и стихи совершенно разных людей, живших в одно время (4). Иное значение - значение признания, которое широко распространено и в юридических текстах (5), и в записках (6). Значение «признание» совершенно отчетливо может уводить в сторону от первоначального значения слова исповедь: так, «Исповедь кровавой собаки. Социал-демократ Носке о своих предательствах» (Пг.: Прибой, 1924) никоим образом не подразумевает церковного покаяния, хотя на протяжении того же XX в. за исповедью сохранялось и старое значение ‘исповедального слова’ (7).

Это последнее продолжает употребляться и осмысляться в философской литературе (8), но одновременно дневниковые записи, особенно способные шокировать своей откровенностью, получают название исповеди. Показательна в этом отношении оценка, которую дал своему дневнику М.А.Кузмин в письме Г.В.Чичерину от 18 июля 1906 г.: «Дневник я веду с сентября, и Сомов, В.Ив<анов> и Нувель, которым я его читаю, находят не только лучшим моим произведением, но вообще каким-то мировым «факелом» вроде Confessions Руссо и Августина. Только мой дневник чисто реальный, мелочной и личный» (9).

Уже само по себе сопоставление исповеди Августина, Руссо и Льва Толстого, лежащее в основе давнего замысла Н.И.Конрада представить исповедь как литературный жанр, основывается во многом на этом, традиционном для XIX-XX вв. «размытом» понимании слова исповедь. Для европейской литературы, начиная с XVIII в., исповедь воспринимается, несмотря на указанную размытость понятия, как самостоятельный жанр, восходящий к «Исповеди» бл. Августина.

Говоря о произведениях «исповедального» жанра, необходимо проследить его становление, поскольку, как это удачно сформулировал М.И. Стеблин-Каменский, «становление жанра и есть история жанра» (10). В случае с жанром исповеди дело обстоит сложнее, так как сам жанр возникает на пересечении традиций, связанных с повседневной жизнью: исповедание веры, покаяние и церковную исповедь можно рассматривать как основу размеренного образа жизни, подобающего истинному христианину. Другой, но также бытовой основой жанра остается автобиография, имевшая и свою литературную историю, и развитие в рамках жизненного уклада, требовавшего официальных записей служебной карьеры. Напротив, вся последующая история жанра исповеди может восприниматься как «обмирщвление», но одно отличие от автобиографии, единожды появившись, уже не исчезнет никогда - описание внутреннего мира, а не внешней канвы жизни останется признаком жанра до наших дней.

Той высоты, которой достиг в «Исповеди» бл. Августин, в дальнейшем никто даже не попытается достичь: то, что можно назвать темой «я, мой внутренний мир и космос», «время как абсолют и время, в котором я живу», - все это как примета исповеди не появится более нигде - философский взгляд на жизнь и космос, осмысление того, что есть Бог, и приведение своего внутреннего мира в согласие с его волей. Однако этот последний аспект косвенно отразится в «Исповеди» Руссо в связи с идеей «природной естественности» и у Л.Толстого, для которого та же идея «естественного» оказывается основополагающей. При этом соотнесенность своего внутреннего мира с Богом, Вселенной и Космосом остается неизменной, однако позднее возможен иной взгляд автора на основы бытия (Бог vs. Природа). И первый шаг в этом направлении был сделан Августином, который может быть с полным правом назван создателем нового литературного жанра.

Остановимся подробнее на вопросе, как этот новый жанр был создан. Сам Августин определяет свой жанр очень своеобразно, упоминая исповедь как жертву (XII.24.33): «Я принес Тебе в жертву эту исповедь мою». Такое понимание исповеди как жертвы Богу помогает определить текст функционально, но дает немного для определения жанра. Помимо этого, встречается определение «исповедь веры» (XIII.12.13) и «исповедание веры» (XIII.24.36) (11). На западноевропейские языки название произведения переводится легче, хотя и здесь возникает иногда многозначность, поскольку тем же словом передается то, что в русском языке обозначается словом «покаяние» (ср. перевод названия фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе на английский язык как «Confessions»). Совершенно очевидно, что бл. Августин не излагает символа веры, и то, что мы обнаруживаем, никак не подходит под понятие покаяния. Исповедь вбирает в себя внутренний духовный путь с неизбежным включением каких-то внешних обстоятельств жизни и в том числе - раскаяния в них, но также и определение своего места во Вселенной, во времени и в вечности, причем именно взгляд из вневременного дает твердое основание Августину оценить свои поступки, свои и чужие поиски истины в абсолютном, а не сиюминутном измерении.

Литературный жанр «Исповеди», безусловно, связан с несколькими источниками, наиболее древним из которых является жанр автобиографии.

Автобиография встречается уже в текстах II тыс. до н.э. Одним из древнейших текстов этого жанра является автобиография Хаттусилиса III (1283-1260 до н.э.), хеттского царя периода Среднего царства. Повествование ведется от первого лица, причем приводятся своего рода послужной список и рассказ о том, как Хаттусилис III достиг власти. Характерно, что не во всех своих поступках будущий царь волен до конца - в ряде эпизодов он действует по указаниям богини Иштар (12).

Хаттусилис сосредоточен на своей внешней судьбе и на поддержке, которую ему оказывает богиня Иштар. Подобного рода автобиографические замечания присутствуют и в античной культуре, где собственно первые указания на автобиографический жанр начинаются уже в «Одиссее» с рассказа героя о себе, причем эти истории соответствуют обычным канонам автобиографии (13). Продолжалось использование автобиографического жанра в I тыс. до н.э. на Востоке. Показательна в этом отношении Бехистунская надпись персидского царя Дария I (521-486 гг. до н.э.) (14).

Из автобиографических жанров, может быть, чуть ближе к пониманию исповеди стоят эдикты индийского царя Ашоки (середина III в. до н.э.), особенно те их части, где царь описывает свое обращение в буддизм и соблюдение дхармы (Наскальный эдикт XIII).

Два обстоятельства роднят этот текст с жанром исповеди: раскаяние в содеянном до обращения к дхарме и само обращение, а также осмысление в нравственных категориях событий человеческой жизни. Тем не менее, этот текст лишь на краткий миг приоткрывает нам внутренний мир Ашоки, перейдя затем к обсуждению практических советов, направленных на созидание нового общества, и новой политики, которую царь завещает детям и внукам. В остальном же текст остается автобиографическим и сосредоточенным на внешних событиях жизни, в ряду которых помещено и обращение царя к дхарме.

Самый обширный автобиографический текст принадлежит императору Августу. Это так называемый Monumentum Ancyrаnum - обнаруженная в 1555 г. в Анкаре надпись, представляющая собой копию текста, установленного в Риме и перечисляющего основные государственные и строительные деяния Августа. Он завершает свою автобиографию указанием на то, что писал ее на 76-м году жизни, причем приводит суммарный итог того, сколько раз был консулом, какие страны победил, до каких пределов расширил Римское государство, сколько народа наделил землей, какие постройки осуществил в Риме. В этом официальном тексте нет места чувствам и размышлениям - лишь вскользь упомянуты Гай и Луций - рано умершие сыновья (Monum. Ancyr. XIV. 1). Этот текст во многом типичен: на протяжении всего античного времени мы обнаруживаем биографический и автобиографический жанры тесно переплетающимися между собой.

Определенную роль в становлении жанра биографии играли памфлеты, не столько, конечно, обвинительные памфлеты, сколько оправдательные, своего рода апологии, которые могли писаться и от третьего лица (ср. апологии Сократа, написанные Ксенофонтом и Платоном), и от первого лица, поскольку адвокат в греческом суде не полагался, и лучшие греческие ораторы писали оправдательные речи от имени своего подзащитного, создавая на основе его биографии своего рода автобиографию. Автобиографический жанр из Греции переходит в Рим, и автобиография становится достаточно мощным орудием пропаганды, как мы могли это видеть на примере автобиографии императора Августа. Такого рода памятники побед и строительной деятельности на Востоке встречаются на протяжении всего I тыс. до н.э. (ср. Бехистунскую надпись царя Дария, в которой излагается и путь Дария к царской власти, и его военные победы, и государственные преобразования, и строительная деятельность; ср. также тексты урартского царя Русы). Все эти тексты служат оправданием государственной политики или действий государственного деятеля. Обсуждению подлежит оценка каких-то практических шагов, и в качестве объяснения может называться и прямой приказ божества, и следование высоким нравственным принципам.

Разумеется, не все автобиографии, и тем более инвективы античного времени, имели шанс дойти до нас в сколько-нибудь полном виде, однако в нашем распоряжении имеются тексты сравнительных жизнеописаний Плутарха, который в качестве материала использовал любые биографические сведения, начиная от самых злобных обвинений и кончая самооправданием (16). Все перечисленные жанры преследовали «внешнюю» и вполне практическую цель преуспеяния в обществе или утверждения принципов проводимой политическим деятелем программы. На протяжении долгих веков жанр автобиографии понимался как соединение внешних проявлений человеческой деятельности с помощью мотивировок, в которых при желании можно увидеть отдельные черты внутреннего мира героя. Эти мотивировки никак не являются самоцелью описания или результатом самоанализа. Более того, они могут зависеть от риторических упражнений, особенно в римское время, когда риторика развивается стремительно и захватывает ведущие позиции в традиционном образовании.

—————

1 CuddonJ.A. A Dictionary of Literary Terms and Literary Theory. 3rd ed. Oxford, 1991. В отечественном литературоведении жанр исповеди не рассматривается как самостоятельный: не указывает его «Краткая литературная энциклопедия» (гл. ред. А.А.Сурков. М., 1966. Т. 3. С. 226), хотя в первом издании (Литературная энциклопедия / Гл. ред. А.В.Луначарский. М., 1934. Т. 7. С. 133) в статье Н.Бельчикова «Мемуарная литература» исповедь упоминалась: «Автобиография, посвященная каким-либо, особенно переломным, событиям в жизни писателя, часто называется также исповедью (ср., напр., «Исповедь» Л.Толстого, написанную им после творческого перелома 1882 г., или предсмертную «Авторскую исповедь» Гоголя). Термин этот, однако, не вполне определен, и, например, «Confessions» Руссо представляют скорее воспоминания»; «Энциклопедия читателя» под общей редакцией Ф.А.Еремеева (Т. 2. Екатеринбург, 2002. С. 354) ограничивается указанием на исповедь как одно из семи таинств.

2 Проблеме соотношения устных и письменных форм автобиографии посвящено исследование: Brипеr ]., Weisser S. The Invention of Self: Autobiography and Its Forms // Literacy and Orality / Ed. D.R.Olson, N.Torrens. Cambridge, 1991. P. 129-148.

3 О роли Августина в общей истории автобиографии см. следующие работы: Misch G. Geschichte der Autobiographie. Leipzig; Berlin, 1907. Bd. 1-2; Cox P. Biography in Late Antiquity: A Quest for the Holly Man. Berkeley, 1983. P. 45-65. Как один из наиболее чтимых отцов церкви, Августин изучался и входил в непременный круг чтения любого образованного католика. Б.Сток (Stock В. Augustinus the Reader: Meditation, Self-Knowledge, and the Ethics of Interpretation. Cambridge (Mass.), 1996. P. 2 ff.) прослеживает историю исповеди, включая Петрарку, Монтеня, Паскаля и вплоть до Руссо. Из работ, посвященных исповеди Толстого, см. предисловие протоиерея А.Меня в книге: Толстой Л.Н. Исповедь. Л., 1991, а также статью Г.Я.Галаган «»Исповедь» Л.Н.Толстого: концепция жизнепонимании» (английская версия опубликована в: Tolstoy Studies Journal. Toronto, 2003. Vol. 15).

4 Помимо указанных в «Энциклопедии читателя» под общей редакцией Ф.А.Еремеева (Екатеринбург, 2002. Т. 2. С. 354-356) произведений Т.Шторма, Т.Д.Куинси, Дж.Гауэра, И.Ньево, Ч.Ливера, Эж.Эллиот, У.Стайрона, А.де Мюссе, И.Рота, см., напр.: ГрушинБ.А., ЧикинВ.В. Исповедь поколения (обзор ответов на анкету Ин-та общ. мнения «Комсомольской правды»). М., 1962. Еще более показательна «Исповедь женского сердца, или История России XIX столетия в дневниках, записках, письмах и стихах современниц» (сост. и вступ. ст. З.Ф.Драгункиной. М., 2000). Совершенно замечательно в этом отношении название: «Исповедь сердца: гражданские стихи современных болгарских поэтов» (сост. Е.Андреевой, предисл. О.Шестинского. М., 1988). Любопытны также записки профессионалов, обозначенные как «Исповедь»: Фридолин С.П. Исповедь агронома. М., 1925.

5 К такого рода «признаниям» относятся как собственно признания преступников (ср.: Confessions et jugements de criminels au parlement de Paris (1319-1350) / Publ. par M.Langlois et Y.Lanhers. P., 1971), так и «признания» людей, просто поставивших себя в положение резкого противостояния властям (ср., напр.: Confessions of an anarchist by W. С. Н. L., 1911).

6 Confession generale de l’ аппёе 1786. P., 1786. Иной вид исповеди представлен в: Confessions du compte de С… avec l’histoire de ses voyages en Russie, Turquie, Italie et dans les pyramides d’Egypte. Caire, 1787.

7 Помимо литературы, указанной в примеч. 36, см.: Исповедь сектанта / Под. ред. В.Черткова. Б. м., 1904; Confession et repentire de Mme de Poligniac, ou la nouvelle Madeleine convertie, avec la reponse suivie de son testament. P., 1789; Чикин В.В. Исповедь. М., 1987. Ср. также: Исповедь перед людьми / Сост. А.А.Круглов, Д.М.Матяс. Минск, 1978.

8 Бухарина Н.А. Исповедь как форма самосознания философа: Автореф. дисc. канд. наук. М., 1997.

9 Впервые опубликовано: Перхин В.В. Шестнадцать писем М.А.Кузмина к Г.В.Чичерину (1905-1907) // Русская литература. 1999. № 1. С. 216. Цитируется с исправлениями неточностей по изданию: Кузмин М.А. Дневник, 1905-1907 / Предисл., подгот. текста и коммент. Н.А.Богомолова и С.В.Шумихина. СПб., 2000. С. 441.

10 Стеблин-Каменский М.И. Заметки о становлении литературы (к истории художественного вымысла) // Проблемы сравнительной филологии. Сб. ст. к 70-летию В.М.Жирмунского. М.; Л., 1964. С. 401-407.

11 Проследить влияние идей блаженного Августина в русской литературе XX в. попытался Анджей Дудик (Дудик А. Идеи блаженного Августина в поэтическом восприятии Вяч. Иванова // Europa Orientalis. 2002. Т. 21, 1. С. 353-365), который сопоставил, на мой взгляд, совершенно неосновательно, произведение Вяч. Иванова «Палинодия» с «Retractationes» блаженного Августина, притом что уже самим названием Вяч. Иванов безусловно отсылает к «Палинодии» Стесихора (VII-VI вв. до н.э.).

12 Автобиография Хаттусилиса III, пер. Вяч. Вс. Иванова, цит. по кн.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии. М., 1977.

13 Misch G. Geschichte der Autobiographic. Bd. 1. Das Altertum. Leipzig; Berlin, 1907. В последнее время делались попытки связать некоторые черты творчества бл. Августина с культурной ситуацией в Африке (см.: Иванов Вяч. Вс. Блаженный Августин и финикийско-пуническая языковая и культурная традиция в Северо-Западной Африке // Третья межд. конф. «Язык и культура». Пленарные доклады. С. 33-34).

14 Я Дарий, царь великий, царь царей, царь в Персии, царь стран, сын Виш-таспы (Гистаспы), внук Аршамы, Ахеменид. Говорит Дарий-царъ: «Мой отец — Виш-таспа, отец Виштаспы — Аршама, отец Аршамы — Ариарамна, отец Ариарамны -Читпит, отец Чиитиша — Ахемен. Поэтому мы называемся Ахеменидами. Искони мы пользуемся почетом, искони наш род был царственным. Восемь [человек] из моего рода были до меня царями. Я — девятый. Девять нас были последовательно царями. По воле Ахура Мазды я — царь. Ахура Мазда дал мне царство.

Следующие страны мне достались, по воле Ахура Мазды я стал над ними царем: Персия, Элам, Вавилония, Ассирия, Аравия, Египет, [страны у моря], Лидия, Иония, Мидия, Армения, Каппадокия, Парфия, Дрангиана, Арейя, Хорезм, Бактрия, Согдиана, Гайдара, Сака, Саттагидия, Арахозия, Мака: всего 23 страны.

Эти страны мне достались. По воле Ахура Мазды [они] стали мне подвластны, приносили мне дань. Все, что я им приказывал — ночью ли, днем ли, — они исполняли. В этих странах [каждого] человека, который был лучшим, я ублаготворял, [каждого], кто был враждебен, я строго наказывал. По воле Ахура Мазды эти страны следовали моим законам. [Все], что я им приказывал, они исполняли. Ахура Мазда дал мне это царство. Ахура Мазда помог мне, чтобы я овладел этим царством. По воле Ахура Мазды этим царством я владею».

Говорит Дарий-царъ: «Вот что мною сделано, после того как я стал царем».

Перевод с древнеперсидского В.И.Абаева: Литература древнего Востока. Иран, Индия, Китай (тексты). М., 1984. С. 41-44.

15 Аверинцев С.С. Плутарх и его биографии. М., 1973. С. 119-129, где автор пишет о гипомнематической биографии с ее рубрицированной структурой и о влиянии риторики на жанр.

Часто говорят, что литературой может стать всё, что угодно: подслушанный в автобусе разговор, шепелявый сосед с забавным южным акцентом, пропавший друг, которому дал взаймы. Писатель – тот, кто открывает глаза и уши в мир, а потом отображает запомнившееся на страницах произведений. А как в книге существует сам писатель? Иногда он, со всеми своими внутренними переживаниями, комплексами, тайнами, становится предметом и целью изображения.

Время появления: V век н. э.
Место появления : Римская империя

Канон: нестрогий
Распространение: европейские и американские литературы (в других странах имеет другие истоки)
Особенности: находится между художественной и нехудожественной прозой

Подобно тому, как все мы, по меткому выражению то ли Достоевского, то ли Тургенева , вышли из гоголевской шинели, литературные жанры тоже откуда-то вышли. С учётом того, что бумагой раньше была выделанная кожа, а умение писать было доступно лишь избранным, истоки многих жанров будет логичным поискать в глубокой церковной древности. В самом деле, разве не похож исторический роман на хронику монаха-летописца? А назидательный роман - на жанр поучения, к которому часто прибегали великие князья и сиятельные монархи, чтобы и после смерти воспитывать наследников оставленными посланиями?

Конечно, с течением времени стремление запечатлеть факты сменилось желанием дать волю воображению, жанры приобрели "светскость", и теперь нащупать связь между, скажем, Чарльзом Буковски и Петронием под силу только филологам. Однако история литературы знает по крайней мере один пример того, как мирская жизнь заимствовала и даже обогатила не просто жанр церковной литературы, но целое таинство. И имя ему - исповедь.

Определение жанра

Сейчас, говоря о исповеди как о литературном жанре, мы подразумеваем особый вид автобиографии, в котором представлена ретроспектива собственной жизни.

От автобиографии исповедь отличается тем, что не просто рассказывает о произошедших с автором событиях, но даёт им честную, искреннюю, многостороннюю оценку не только перед лицом самого писателя и его потенциального читателя, но и перед лицом вечности. Несколько упрощая, можно сказать, что исповедь в литературе - это примерно то же самое, что исповедь духовнику в церкви, с той лишь разницей, что первая имеет напечатанный вид.

Для европейской литературы, начиная с 18 века, исповедь воспринимается как самостоятельный жанр, который берёт начало с одноимённого произведения блаженного Августина. В 19-20-х веках это понятие несколько размывается, и к исповеди начинают относить стихи, письма, дневниковые записи, носящие предельно искренний, зачастую скандальный или шокирующий характер.

Истоки жанра. "Исповедь" блаженного Августина

В 397-398 годах н.э. появляются тринадцать удивительных сочинений, написанных монахом Августином и рассказывающих о его жизни и обращении в христианство. Они известны нам под общим названием - «Исповедь» - и считаются первой автобиографией в истории литературы и родоначальниками жанра литературной исповеди.

Это действительно как будто записанный разговор с Богом, необычайно откровенный, идущий из самых глубин души.

В центре этого произведения - грешник, который раскрывается перед читающим, и перед лицом людей и Бога кается во всех совершённых грехах (или в том, что он таковыми считает: так, например, учение в детстве греческого из-под палки тоже приравнивается к греху), вознося Господу хвалу за его милость и всепрощение.

Описывая тончайшие психологические процессы (что самое по себе нечто совершенно невероятное для церковной литературы, особенно того времени), обнажая интимное, Августин стремится показать два измерения: некий морально-нравственный идеал, к которому дóлжно стремиться, и путь обычного человека, который пытается к этому идеалу приблизиться.

Августин предпринимает первую в истории литературы попытку общения с самим собой как с другим и едва ли не первым пишет о вечном, нескончаемом одиночестве человеческой души. Единственный выход из этого мучительного одиночества он видит в любви к Богу. Только эта любовь может нести утешение, ведь несчастье проистекает от любви к тому, что смертно.

«Исповедь» Жан-Жака Руссо

Дальнейшее своё развитие жанр получает в «Исповеди» одного из самых известных французов эпохи Просвещения - Жан-Жака Руссо.

Это безусловно автобиографическое произведение, хотя многие исследователи жизни и творчества Руссо указывают на несостывки и неточности в тексте (по сравнению с реальной биографией), которое носит исповедальный характер в той части, где Руссо откровенно признаётся в своих грехах, сообщает читателю о своих пороках и тайных мыслях.

Автор рассказывает о своём детстве без родителей, о бегстве от хозяина-гравера, об обращении в католичество, о главной женщине жизни - госпоже де Варан, в доме которой он живёт более десяти лет и, пользуясь возможностями, занимается самообразованием. При всей откровенности Руссо, его исповедь всё больше становится психологическим, автобиографическим и отчасти идеологическим романом. Искренность Руссо в изображении движений внутренней жизни отходит на второй план, уступая место богатой событийной канве произведения.

Руссо намечает ход от внутренних переживаний к их внешним возбудителям; изучая душевное волнение, он восстанавливает фактические причины, его вызвавшие.

Августин предпринимает первую в истории литературы попытку общения с самим собой как с другим и едва ли не первым пишет о вечном, нескончаемом одиночестве человеческой души.

При этом он сам говорит о том, что подобная психологическая реконструкция может быть только приблизительной: «Исповедь» рассказывает нам о подлинных духовных событиях из жизни реального Жан-Жака Руссо, при этом с его героем может происходить то, чего в действительность с самим Руссо не случалось.

Именно этот разрыв между внутренним и внешним принципиально важен для анализа жанра. Отныне событийная достоверность рассказываемого для писателя не так важна (да и кто из потомков сможет её проверить со стопроцентной точностью?), как достоверность «внутренняя».

«Исповедь» Льва Толстого

Когда великий Толстой пишет «Анну Каренину», то начинает, подобно своему герою-резонёру Левину, «до головных болей», мучительно размышлять над философско-религиозными проблемами. Конечно, над ними Толстой размышляет всю свою жизнь и во всех своих произведениях, но именно в 1879 году появляется его «Исповедь», где он последовательно излагает своё отношение к религии, вере и Богу, начиная с самого раннего детства. Рождённый и воспитанный в христианской вере, в одиннадцатилетнем возрасте Лёва слышит от взрослых, что Бога нет, и это человеческие выдумки. После второго курса университета восемнадцатилетний Лев в этом не просто уверен, но даже считает религию своеобразным этикетом, который люди соблюдают, даже не задумываясь.

До определённого момента жизнь Толстого, по его собственному признанию, есть попытка разрешить вопрос о собственном предназначении и смысле существования логически, объяснить жизнь не верой, а наукой.

Но утешения в науке не найти. Всё заканчивается со смертью, а если всё, ради чего ты трудишься, всё, что тебе дорого, обречено на небытие, то имеет смысл поскорее оборвать своё нахождение на земле, не умножая ни скорбей, ни привязанностей. Видимо, под влиянием именно таких мыслей, Толстой за год до написания «Исповеди» предпринимает попытку самоубийства, чтобы потом прийти к выводу, что вера жизненно необходима, вот только то, что может предложить русская православная церковь есть немного не то, что имел в виду Христос.

Например, неприятно поражает Толстого государственность церкви.

Так Толстой начинает проповедовать свой вариант христианства, который складывается у него после наблюдений за жизнью простых людей, крестьян. Этот вариант получил название толстовства и привёл к конфликту писателя и церкви, которая предала его анафеме. Толстовство проповедовало, главным образом, непротивление злу насилием, из которого проистекал и пацифизм его последователей, и их вегетарианство.

Однако широкую поддержку это учение не нашло, по мнению философа И. Ильина, дело было в том, что оно привлекало «слабых и простодушных людей и, придавая себе ложную видимость согласия с духом Христова учения, отравляло русскую религиозную и политическую культуру».

Всё заканчивается со смертью, а если всё, ради чего ты трудишься, всё, что тебе дорого, обречено на небытие, то имеет смысл поскорее оборвать своё нахождение на земле, не умножая ни скорбей, ни привязанностей.

При всей своей искренности и автобиографичности, «Исповедь» - скорее памфлет, произведение, подводящее некую идеологическую базу под будущее толстовство.

«De profundis» Оскара Уайльда

«De profundis» - «Из глубины» - это начало 129-го Псалома и название одного из самых откровенных произведений Оскара Уайльда, которого было написано им в период заключения в Редингской тюрьме, где он отбывал срок по обвинению в гомосексуализме. Собственно говоря, это огромное письмо в пятьдесят тысяч слов Альфреду Дугласу, Бози, как его называли, отношения с которым и дали повод обществу обвинить Уайльда в «непристойных отношениях между мужчинами».

Это очень горькое послание человеку, который за два года ни разу не навестил Уайльда, и где он обрушивается на него всей мощью таланта, превознося свой гений и подчёркивая, как мало значит для него Дуглас по сравнению с творчеством. Писатель погружается в воспоминания, на страницах этого письма раскрываются подробности их отношений: Уайльд рассказывает, как не отходил от постели больного друга, как закатывал роскошные ужины в самых дорогих ресторанах, как содержал Бози и как это содержание разорило его самого и семью, про которую он успел забыть.

Но исповедь Уайльда - это ещё и его мысли об искусстве, о назначении творца, о тщеславии, страдании, о себе самом. Самого себя писатель аттестует так лестно, что поначалу даже неловко это читать. Вот, например, его пассаж о собственных достоинствах:

Но исповедь Уайльда – это ещё и его мысли об искусстве, о назначении творца, о тщеславии, страдании, о себе самом.

«Боги щедро одарили меня. У меня был высокий дар, славное имя, достойное положение в обществе, блистательный, дерзкий ум; я делал искусство философией, и философию - искусством; я изменял мировоззрение людей и все краски мира; что был я ни говорил, что бы ни делал - все повергало людей в изумление; я взял драму - самую безличную из форм, известных в искусстве и превратил ее в такой же глубоко личный способ выражения, как лирическое стихотворение, я одновременно расширил сферу действия драмы и обогатил ее новым толкованием; все, к чему бы я ни прикасался, - будь то драма, роман, стихи или стихотворение в прозе, остроумный или фантастический диалог, - все озарялось неведомой дотоле красотой; я сделал законным достоянием самой истины в равной мере истинное и ложное и показал, что ложное или истинное - не более, чем обличья, порожденные нашим разумом. Я относился к Искусству, как к высшей реальности, а к жизни - как к разновидности вымысла; я пробудил воображение моего века так, что он и меня окружил мифами и легендами; все философские системы я умел воплотить в одной фразе и все сущее - в эпиграмме ». Перечисление недостатков тоже больше похоже на список достоинств, особенно в понимании самого эстета Уайльда: денди, франт, растратчик своего гения, законодатель мод.

Однако причисление «De profundis» к исповедальной литературе сомнения не вызывает: это действительно автобиографическое произведение (хотя и рассказывающее не о всей жизни писателя, но лишь об одном, но ключевом её эпизоде), и это действительно очень личный, болезненный и откровенный анализ и себя самого, и того другого, который так хорошо был им изучен, а что в этом анализе зашкаливает самовосхваление, так это всего лишь особенности личности.

В наше время исповедальные письма и романы заменили блоги и страницы в соцсетях, оставив, однако, от исповеди одно автобиографическое наполнение. Люди, подобно Уайльду, говорят о себе так любовно, что недостатки становятся достоинствами, а достоинства превращаются в недостижимых для всех остальных идеал. Однако вопрос о том, умерла ли исповедь окончательно в том, августинском значении, мы оставим на размышление читателю. ■

Екатерина Орлова

Во Франции, как и в Англии, романтизм не был единым направлением: в самом начале XIX века выступили реакционные романтики, объявившие поход против революции и просветителей; несколько позже, перед Июльской революцией, в литературную борьбу вступили представители прогрессивного романтизма, нанесшие в эти годы сокрушительный удар реакционному искусству эпохи Реставрации.

Исторические события во Франции этих лет были очень бурными и напряженными. Только что закончилась первая французская буржуазная революция. Новый общественно-политический строй в основном уже сложился, но яростное сопротивление вра-гов революции далеко еще не было сломлено.

Борьба передовых и консервативных сил французского общества нашла яркое отражение в литературной жизни страны. В первые же годы XIX века во Франции начинает свою деятельность ряд публицистов, философов, писателей, задача которых сводилась к ниспровержению идей революции и Просвещения. Эти философы и писатели последовательно отрицали все идеи просветителей. Они считали разум источником всяческого зла, предлагали восстановить в правах веру, религию, церковь, отвергали идеи веротерпимости и свободы совести, за которые боролись просветители, требовали восстановления единой католической церкви с ее главой - папой. Наконец, они отвергли принцип народовластия, призывая к возвращению феодальной монархии.

Шатобриан (1768-1848). К философам и реакционным публицистам французского романтизма примкнул целый ряд писателей. Одним из наиболее типичных представителей реакционного романтизма во Франции является Ф. Р. Шатобриан.

Перед французской революцией Шатобриан, отпрыск родовитой дворянской семьи, приехал ко двору Людовика XVI. Возмущенный распущенностью нравов, царившей там, Шатобриан высказывает мысль о необходимости принять меры, которые улучшили бы существующее положение вещей. Но начавшиеся революционные события 1789 года очень быстро отбрасывают его далеко на правый фланг. Революция его ужасает, и он сразу же становится ее врагом, эмигрирует из Франции и присоединяется к армии принца Конде, которая боролась против революции. Но армия эта была разгромлена, и в конце 90-х годов Шатобриан попадает в Лондон, где он пишет свою первую работу «Опыт о революциях». В ней отразился его пессимизм, вся его растерянность перед совершающимися событиями. «Опыт о революциях» ставит вопрос о том, что такое революция, нужна ли она. На этот вопрос автор отвечает отрицательно; он утверждает, что революция ничего не изменяет в мире и не улучшает положения человека. Вся история человечества есть история бедствий, считает Шатобриан, а революция приводит только к тому, что одни деспоты сменяются другими, еще более худшими. Идеи Руссо, может быть, и хороши сами по себе, но неосуществимы, а если осуществимы, то лишь в самом далеком будущем. Человеку остается только одно: своеволие, анархическая свобода личности.

Попав в Америку, Шатобриан изучает быт американских дикарей и пытается написать о них произведение, названное им «Начезы» (название племени американских дикарей), но из «Начезов» не получилось ничего стройного и законченного; это были отдельные записи, отрывки, описание путешествий, очень сумбурные, длинные (более двух тысяч страниц) и бессистемные; они не вышли в свет. Позднее Шатобриан обработал отдельные части этого произведения, создав «Дух христианства» (1802) - большую работу в пяти частях. Цель ее, как показывает само название, раскрыть сущность христианства, восстановить религию, поколебленную революцией.

Приведенные в этой работе доказательства существования бога И вреда атеизма весьма наивны, неубедительны. Счастливый человек, по мысли автора, не.ззхочет, чтобы жизнь его кончилась на земле, ибо он будет желать, чтобы его счастье продолжалось и после смерти. Следовательно, атеизм ему чужд. Красивая женщина захочет, чтобы ее красота была вечной. Значит, и она не будет сторонницей атеизма, утверждающего, что все кончается здесь, на земле.

Такого рода рассуждения составляют содержание первой, богословской части «Духа христианства». Остальные четыре части посвящены реабилитации христианства с позиций эстетических. Шатобриан старается доказать, что христианство есть источник поэзии, источник вдохновления поэтов и художников; оно давало и дает материал для искусства. Величайшие художники мира, например эпохи Возрождения, брали сюжеты и образы из евангелия и библии. Подобные положения и являются у Шатобриана аргументом в защиту христианства.

«Дух христианства» стал необычайно популярным произведением, знаменем, около которого объединялись все, кто призывал назад, кто нуждался в теоретическом обосновании борьбы с идеями революции.

В «Дух христианства» Шатобриан включил два художественных отрывка, две повести, из которых одна является продолжением другой: «Атала» и «Ренэ». В них действие развертывается в Америке, среди американских дикарей. Героями, которые объединяют эти две повести, являются старик дикарь Шактас и молодой француз Ренэ. Старый слепой Шактас рассказывает Ренэ о своей молодости. Он, побывав в Европе, снова вернулся на родину, где попал в плен; ему грозила казнь; спасла его белая девушка Атала, с которой они вместе бежали в леса. Атала и Шактас полюбили друг друга, но их счастье продолжалось недолго; Атала кончила жизнь самоубийством: ее мать дала когда-то за нее обет безбрачия, Атала не захотела нарушить его и предпочла умереть.

Во второй повести в качестве рассказчика выступает Ренэ; он передает Шактасу трагическую историю любви к нему его сестры, единственно близкого ему человека. Сестра, полюбив брата недозволенной любовью, уходит в монастырь. Ренэ покидает Европу. Как все романтические герои, он предпочитает жить среди нецивилизованных, диких племен, потому что в цивилизованных странах он видит только испорченность, страдания, эгоизм.

В лице Ренэ выступает типичный герой реакционного романтизма с его пессимизмом и «мировой скорбью». Жизнь ему кажется бессмысленной. Драма Ренэ не только в событиях его личной жизни; она глубже и шире. Это драма человека, принадлежащего старому миру, для которого революция закрыла всякие перспективы. Призыв Шатобриана уйти как можно дальше от мира и презирать его суету в сущности был очень лицемерным и фальшивым. В действительности герой Шатобриана вовсе не порывает с миром, как старается это показать автор. Под мотивами «мировой скорби» скрывалась у него ненависть к революции, желание вернуть прошлое.

Герой Шатобриана - это человек, считающий, что ему предназначено в жизни особое место, что все его страдания и чувства имеют какой-то особый, высший смысл. Отсюда крайняя напыщенность, высокопарность стиля произведений Шатобриана. Язык его необычайно усложненный, манерный, искусственный. Творчество Шатобриана нашло резкую критику у Маркса. Вот что писал он в одном из писем Энгельсу (30 ноября 1873 года): «...я читал книгу Сент-Бева о Шатобриане, писателе, который всегда мне был противен. Если этот человек сделался так знаменит во Франции, то только потому, что он во всех отношениях являет собою самое классическое воплощение французского тщеславия, притом тщеславия не в легком, фривольном одеянии XVIII века, а переодетого в романтические одежды и важничающего новоиспеченными выражениями; фальшивая глубина, византийское преувеличение, кокетничание чувством, пестрая игра красок, чрезмерная образность, театральность, напыщенность - одним словом - лживая мешанина, какой никогда еще не бывало ни по форме, ни по содержанию».

Французский романтизм, возникший на родине буржуазной революции конца XVIII века, был, естественно, более отчетливо связан с политической борьбой эпохи, чем романтическое движение других стран. Деятели фран­цузского романтизма проявляли разные политические симпатии и примыкали либо к лагерю уходящего в прошлое дворянства, ли­бо к прогрессивным идеям своего времени, но все они не при­нимали нового буржуазного общества, чутко ощущали его враж­дебность полноценной человеческой личности и противопостав­ляли его бездуховной меркантильности идеал красоты и свобо­ды духа, для которого не было места в действительности.

Французский романтизм развивался в первое тридцатилетие XIX века. Первый этап его совпал с периодом Консульства и Первой империи (приблизительно 1801 -1815 годы); в это время романтическая эстетика только формировалась, выступили первые писатели нового направления: Шатобриан, Жермена де Сталь, Бенжамен Констан.

Второй этап начался в период Реставрации (1815-1830), когда рухнула наполеоновская империя и во Францию, в обозе иностранных интервентов, вернулись короли династии Бурбонов, родственники свергнутого революцией Людовика XVI. В этот период окончательно складывается романтическая школа, появ­ляются главные эстетические манифесты романтизма и происходит бурный расцвет романтической литературы всех жанров: лирики, исторического романа, драмы, выступают крупнейшие писатели- романтики, такие, как Ламартин, Нерваль, Виньи, Гюго.

Третий этап падает на годы Июльской монархии (1830-1848), когда окончательно утвердилось господство финансовой буржуазии, происходят первые республиканские восстания и первые выступ­ления рабочих в Лионе и Париже, распространяются идеи утопи­ческого социализма. В это время перед романтиками: Виктором Гюго, Жорж Санд - встают новые социальные вопросы, как и пе­ред творившими в те же годы великими реалистами, Стендалем и Бальзаком, и наряду с романтической поэзией возникает новый жанр романтического, социального романа.

Добавить комментарий

Шатобриан.

Раздел 15. Романтизм во Франции. - Шатобриан.

Французский романтизм зародился в среде аристо­кратов-эмигрантов, враждебных революционным идеям. Это естественная «первая реакция на французскую революцию и связанное с ней Просвещение...». Первые романтики поэтизировали феодаль­ное прошлое, выражая свое неприятие нового царства буржуазной прозы, которое складывалось у них на глазах. Но при этом они мучительно ощущали неотступный ход истории и понимали иллю­зорность своих обращенных в прошлое мечтаний. Отсюда пессими­стическая окраска их творчества.

Крупнейшей фигурой первого этапа французского романтизма был виконт Франсуа-Рене де Шатобриан (1768-1848), которого Пушкин назвал «первым из современных французских писателей, учителем всего пишущего поколения».

Бретонский дворянин, выброшенный революционной бурей из родового гнезда, Шатобриан стал эмигрантом, побывал в Америке, сражался в рядах роялистских войск против французской рес­публики, жил в Лондоне. Вернувшись на родину, в годы Консуль­ства и Империи опубликовал ряд сочинений, враждебных идеям революции и воспевавших католическую религию. При Реставра­ции отошел от литературы и занялся политической деятельностью; он был инициатором подавления в 1823 году испанской рево­люции.

В становлении эстетики французского романтизма сыграл определенную роль трактат Шатобриана «Гений христианства» (1802), где он пытался доказать, что христианская религия обогатила искусство, открыв для него новый драматизм - борь­бу духа и плоти. Шатобриан делит искусство на дохристианское и христианское, подразумевая тем самым, что искусство развивает­ся и меняется вместе с историей человечества.

Литературная известность Шатобриана основывается на двух небольших повестях «Атала» (1801) и «Рене» (отдельное изда­ние, 1805), которые он первоначально мыслил как главы прозаи­ческой эпопеи о жизни американских индейцев, но затем исполь­зовал в качестве иллюстраций к «Гению христианства» (к раз­делу «О зыбкости страстей»).

Исповедальный роман.

Раздел 15. Романтизм во Франции. - Исповедальный роман.

С именем Шатобриана свя­зано возникновение нового литературного жанра - романтического исповедального романа, представляющего собой лирический моно­лог - исповедь героя. В таком произведении лишь условно изобра­жается внешний мир, все внимание сосредоточено на раскрытии внутренней жизни центрального персонажа, сложной и противо­речивой, на его скрупулезном самоанализе. В исповедальные романы было вложено много личного, автор в них временами сливался с героем, современники угадывали за вымышленным сюжетом элементы автобиографии, а за персонажами - реальных людей (возник даже термин «роман с ключом»).

Но при всей характерной для романтизма субъективности исповедальные романы содержали широкое обобщение: в них отразилось состояние умов и сердец, порожденное эпохой социальных потрясений, состояние, которое романтики определили как «болезнь века» и которое было не чем иным, как индивиду­ализмом. Шатобриан первый ввел в литературу героя, пораженно­го этим недугом - отстраненного от большой жизни общества, одинокого, неприкаянного, снедаемого разочарованием и ску­кой, враждующего с целым миром.

Раздел 15. Романтизм во Франции. - «Атала».

В повести «Атала» этот новый герой предстает в обличье индейца Шактаса, который рассказывает миссионеру Суэлю горестную историю своей любви к прекрасной дочери вождя враждебного племени индианке Атале, спасшей его от смерти. Влюбленные скитаются в тропических лесах; в конце кон­цов Атала, христианка, за которую мать дала обет безбрачия, лишает себя жизни, так как не в силах противиться плотской стра­сти к Шактасу.

Наделив героев «Аталы» чувствами своих современников, Шатобриан как бы полемизировал с Руссо: оказывается, гармо­нии нет и среди нетронутой природы, «естественный человек» тоже подвержен греховным страстям и должен искать прибежища в христианской религии. Но эта мораль звучит в повести фаль­шиво, ибо противоречит авторскому любованию героями и тому упоению, с которым он рисует красоту земного мира.

На первых читателей «Аталы» произвели огромное впечат­ление красочные, полные театральных эффектов описания аме­риканских лесов и прерий, быта неведомых народов. Шатобриан ввел во французскую литературу совершенно новый материал - экзотику, которая в дальнейшем займет значительное место в искусстве романтизма. Поразил современников и цветистый, ви­тиеватый слог Шатобриана, его искусственная приподнятость, преувеличенная образность, о которых резко отозвался К. Маркс; решительно не приемля Шатобриана, как политика и писателя, Маркс назвал его сочинения «лживой мешаниной».

Раздел 15. Романтизм во Франции. - «Рене».

Во второй повести Шатобриана, «Рене», разочаро­ванный герой выступает уже без всякого грима (он носит имя автора); он тоже сам рассказывает свою историю, сидя под де­ревом на фоне экзотического пейзажа, состарившемуся слепому Шактасу и миссионеру Суэлю.

Младший сын старинной дворянской семьи, оставшийся без средств после смерти отца, юноша Рене бросился «в бурный океан мира» и убедился в неустойчивости и бренности челове­ческого бытия. Одиноким страдальцем проходит он по жизни, потеряв к ней всякий вкус, полный неясных порывов и незавер­шенных желаний, втайне гордясь своей роковой неприкаянностью, которая возвышает его над обыкновенными людьми.

В «Рене» тоже проводится мысль, что человек - жертва неуправляемых страстей. Примером этого служит противоестест­венная страсть к герою сестры его Амели, которую Рене счи­тал единственным своим другом. Спасаясь от самой себя, Амели принимает постриг в монастыре, а Рене, открыв ее ужасную тайну, бежит от порочного общества в леса Америки, ища заб­вения среди простых сердцем индейцев. Но тщетно: он прино­сит с собою все противоречия своей души и остается столь же страдающим и одиноким «дикарем среди дикарей». В финале отец Суэль сурово упрекает Рене в гордыне, изрекая: «Счастье мож­но найти только на проторенных путях»,- однако и на сей раз авторское любование исключительной личностью противоречит этой навязанной морали. Вся повесть пронизана острым ощущением необратимого движения истории; прошлого не вернуть, «история сделала один только шаг, и лицо земли неузнаваемо изменилось», а в складывающемся новом мире для Рене нет места.

Громадный успех «Рене», ставшего прототипом целой плеяды меланхолических героев романтизма, пораженных «болезнью ве­ка», основывался, разумеется, не на дворянских симпатиях автора, а на том, что Шатобриан подхватил висевшие в воздухе настрое­ния и запечатлел новое жизненное явление: драму индивидуализ­ма, разлад духовно богатой личности с собственническим обще­ством. Под обаянием Шатобриана находились десятки его младших современников, вплоть до молодого Бальзака. Юноша Гюго за­писал в дневнике: «Хочу быть Шатобрианом - или ничем!»

Центральным романом в творчестве Шатобриана является «Апология христианства». «Атала» и «Рене», по замыслу автора, являлись иллюстрациями к «Апологии».

«Атала» - это роман о «любви двух влюбленных, шествующих по пустынным местам и беседующих друг с другом». В романе используются новые способы выразительности - чувства героев автор передает через описания природы - то равнодушно величавой, то грозной и смертоносной.

Параллельно в этом романе автор полемизирует с теорией «естественного человека» Руссо: герои Шатобриана, дикари Северной Америки, «в природе» свирепы и жестоки и превращаются в мирных поселян, только столкнувшись с христианской цивилизацией.

В «Рене, или Следствия страстей» впервые во французской литературе выведен образ героя-страдальца, французского Вертера. «Юноша, полный страстей, сидящий у кратера вулкана и оплакивающий смертных, жилища которых он едва различает, … эта картина дает вам изображение его характера и его жизни; точно как в течение моей жизни я имел перед глазами создание необъятное и вместе не ощутимое, а рядом с собой зияющую пропасть…»

Влияние Шатобриана на французскую литературу огромно; оно с равной силой охватывает содержание и форму, определяя дальнейшее литературное движение в разнообразнейших его проявлениях. Романтизм почти во всех своих элементах - от разочарованного героя до любви к природе, от исторических картин до яркости языка - коренится в нём; Альфред де Виньи и Виктор Гюго подготовлены им.

В России творчество Шатобриана было популярно в начале XIX века, его высоко ценили К. Н. Батюшков и А. С. Пушкин.

Романтическому искусству свойственны: отвращение к буржуазной действительности, решительный отказ от рационалистических принципов буржуазного просвещения и классицизма, недоверие к культу разума, который был характерен для просветителей и писателей нового классицизма.

Нравственно-эстетический пафос романтизма связан прежде всею с утверждением достоинства человеческой личности, самоценности ее духовно-творческой жизни. Это нашло выражение в образах героев романтическою искусства, которому свойственны изображение незаурядных характеров и сильных страстей, устремленность к безграничной свободе. Революция провозгласила свободу личности, но та же революция породила дух стяжательства и эгоизма. Эти две стороны личности (пафос свободы и индивидуализм) весьма сложно проявились в романтической концепции мира и человека.

Романтики отрицали необходимость и возможность объективного отражения действительности. Поэтому они провозгласили основой искусства субъективный произвол творческого воображения. Сюжетами для романтических произведений избирались исключительные события и необычайная обстановка, в которой действовали герои.

Зародившись в Германии, где были заложены основы романтическою мировоззрения и романтической эстетики, романтизм стремительно распространяется по всей Европе. Он охватил все сферы духовной культуры: литературу, музыку, театр, гуманитарные науки, пластические искусства. В первой половине ХIХ в. в Европе существовала романтическая философия: Иоганн Готлиб Фихте (1762-1814), Фридрих Вильгельм Шеллинг (1775-1854), Артур Шопенгауэр (1788-1860) и Сёрен Кьёркегор (1813-1855). Но вместе с тем романтизм уже не был универсальным стилем, каким был классицизм, и не затронул существенным образом архитектуру, повлияв в основном на садово-парковое искусство, зодчество малых форм.

Романтизм в литературе.

Во Франции первой трети ХIХ в. романтизм был основанным направлением литературы. На раннем этапе ею развития центральная фигура - Франсуа Рене де Шатобриан(1768-1848). Он представлял Консервативное крыло.

Западноевропейская культура ХIХ в. этого направления. Все написанное им - это полемика с идеями Просвещения и революции. В трактате «для христианства прославляется красота религии» и обоснована мысль о том, что католицизм должен служить основой и содержанием искусства. Спасение человека, по мнению Шатобриана, только в обращении к религии. Шатобриан писал напыщенным, цветистым, ложно глубокомысленным стилем.

Исповедь в литературе это произведение, в котором повествование ведется от первого лица, при чем рассказчик (сам автор или его герой) впускает читателя в самые сокровенные глубины собственной духовной жизни, стремясь понять «конечные истины» о себе, своем поколении. Некоторые авторы прямо называли свои произведения: «Исповедь», определяя этим предельную откровенность - собственную: «Исповедь» Блаженного Августина, «Исповедь» (1766-69) Ж.Ж.Руссо, «De profimdis» (1905) О.Уайлда, «Авторская исповедь» (1847) Н.В.Гоголя, «Исповедь» (1879-82) Л.Н.Толстого - или своего героя-рассказчика, в поэзии - лирического героя: «Исповедь сына века» (1836) А.Мюссе, «Исповедь молодой девушки» (1864) Ж.Санд, «Гусарская исповедь» (1832) Д.В.Давыдова, «Исповедь» (1908) М.Горького, «Исповедь хулигана» (1921) С.А.Есенина.

К жанру исповедь примыкают дневник , записки, автобиография, роман в письмах, которые могут принадлежать как художественной, так и художественно-документальной прозе - «Житие» протопопа Аввакума (1672-75), «Записки и приключения знатного человека, удалившегося от света» (1728-31) А.Ф.Прево, эпистолярный роман Ж.де Сталь «Дельфина» (1802), «Замогильные записки» (1848-50) Ф.Р.де Шатобриана, «Дневник» (1956-58) братьев Гонкур, «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847), «Записки сумасшедшего» (1835) Гоголя, «Дневник писателя» (1873-81), «Записки из Мертвого дома» (1860-62), «Записки из подполья» (1864) Ф.М.Достоевского. Иногда исповедь выступает в совершенно чуждом ей проявлении - как сатирический, пародийный жанр - «Гражданин мира, или Письма китайского философа» (1762) О.Голдсмита.

Русские писатели и литературная исповедь

Русские писатели 19 века внесли свой вклад в развитие литературной исповеди. В покаянном порыве Гоголь и Толстой готовы отказаться от самого существенного для художника - творчества, увидев в нем противоречие высшим религиозным законам совести. Гоголь осудил сатиру как язвительную клевету на ближнего, Толстой, в «Исповеди» которого В.Зеньковский находил «этический максимализм, некое само-распятие» (Зеньковский В.В. История русской философии. Париж), обратил внимание на растлевающую, косную по отношению к душам народным и к народной культуре сущность искусства. Наиболее приближены к жанру исповеди, по общему признанию, произведения Ф.М.Достоевского. Не случайно они заслужили определение «романов исповедей» (сначала в оценке Д.С.Мережковского в книге «Лев Толстой и Достоевский», 1901-02, затем и М.М.Бахтина - «Проблемы поэтики Достоевского», 1963). Исповедальность у Достоевского - в неразрывной связи с отмеченной Бахтиным полифонией: через нее осуществляется и на нее, в свою очередь, влияет. В философско-лирической прозе 20 века (М.Пришвин «Фацелия», 1940; О.Берггольц «Дневные звезды», 1959) исповедальность выражается в возвышающихся над бренной обыденностью «социального заказа» философских размышлениях о сокровенных проблемах творчества, о роли личности художника.

Со стремлением разрушить не сопоставимое с актом творчества понятие идеологической нормы, догмата официальных идей времен «застоя» связана наметившаяся в исповедях последних десятилетий 20 века тенденция к само-обнажению героя при отсутствии мотива раскаяния. Более того, «исповедующемуся» присуще самолюбование, углубленное смакование низменных сторон человеческой души («Это я - Эдичка», 1976, Э.Лимонова; «Мама, я жулика люблю!», 1989, Н.Медведевой).