Главные герои повести история одного города. М.Е
Содержание статьи

Главные герои в произведение М. Е Салтыков-Щедрин,История одного города" и получил лучший ответ
Ответ от Лина[гуру]
М. Е. Салтыков-Щедрин – великий сатирик 19-го века. В своих произведениях он поднимал важнейшие темы, извечные вопросы, над которыми задумывалось все прогрессивное человечество.
Венцом сатиры М. Е. Салтыкова-Щедрина по праву считается «История одного города», которую он начал писать в 1868 году, а закончил в 1870 году. В центре внимания писателя – город Глупов, а также глуповцы, населяющие этот город.
Образы эти глубоко символичны: город Щедрина – это не просто воплощение людской пустоты и праздности, но воплощение всей царской России, всего ее общественного и политического уклада. Вышедшее в конце 19-го века, произведение вызвало большой резонанс не только в узких литературных кругах, но и в широких общественных.
Цензура и некоторые критики поняли «Историю одного города» как сатиру, относящуюся исключительно к прошлому России и главным образом к 18-му веку. Но такое понимание произведения является не совсем верным. Щедрин дает здесь сатирическое изображение всей системы российского самодержавия, соединяя и переплетая прошлое с настоящим. Его градоначальники представляют собой обобщенные карикатуры, в которых можно узнать российских царей и вельмож не только прошлого времени, но и современных Щедрину.
Главный герой «Истории одного города» - народ, обобщенный образ которого раскрывается из главы в главу все шире. Это происходит по мере того, как в ход повествования входят все новые и новые градоначальники. Но и сами носители верховной власти города Глупова играют очень важную роль в произведении. Они – олицетворение всех пороков, носители «смертных грехов».
Шествие глуповских градоначальников открывает Дементий Варламович Брудастый. Этот образ вбирает в себя черты правительственного деспотизма, тупости и ограниченности. В голове у Брудастого механизм, производящий только одно слово: «не потерплю!». Такова кратчайшая формула самодержавной системы.
Глуповцы – истинные «поклонники» власти, встречают Брудастого с восторгом, они грезят о процветании города. Но ожидания их не оправдались, так как жить им стало намного хуже: «времена настали темные и страшные». Однако, иронично замечает Щедрин, глуповцы «не увлекались ни модными в то время революционными идеями, ни соблазнами, представляемыми анархией, но оставались верными начальстволюбию».
Образ головы, никак не связанный с телом, возникает и при описании еще одного градоначальника, которого Щедрин именует Прыщом. Только он имел «фаршированную голову», однажды съеденную чиновником. На том и закончилась бесславная деятельность Прыща.
Заканчивается широкое шествие градоначальников описанием деятельности Угрюм-Бурчеева, представляющей собой сатиру на организацию так называемых «военных поселений», предпринятую Аракчеевым по требованию Александра I. Описание это не столько сатирично, сколько гротескно. Угрюм-Бурчеев действует по принципу: «что хочу, то и ворочу»: «Он еще не сделал ни каких распоряжений, а все уже понимали, что пришел конец».
Этот градоначальник превратил город в казарму, бросил вызов самой природе: решил остановить реку. Но река не поддалась. Такое противостояние раскрывает самую суть произведения: река - это аллегорический образ прогрессивной России. Это страна, идущая вперед, оставляющая в стороне «мусор» и «хлам», которыми Угрюм-Бурчеев хотел перекрыть ее ток, остановить ее течение.
Но, кроме того, река символизирует народ «как воплотителя идеи демократизма». Именно такой народ Щедрин хотел видеть в России – людей, способных мыслить и понимать смысл своего существования. Вокруг себя же он видел только «народ исторический», то есть реальный, не идеализированный. По мнению Щедрина, это «люди, как и все другие, с тою только оговоркою, что природные их свойства обросли массой наносных атомов…»
Эти «атомы» - пассивность, невежество, начальстволюбие, забитость,
Ответ от Ђaтьянa Рубaн
[новичек]
Бородавкин
Глуповцы
Двоекуров
Органчик
Прыщ
Угрюм-Бурчеев
Фердыщенко
Ответ от 3 ответа [гуру]
«История одного города» была написана (1870г) в так называемую «эпоху ошпаривания». Множество людей подверглось арестам, очень сильно развивалась реакция. Это времена сильного политического и идеологического террора. Вставал вопрос нравственного состояния и определения.
«Меня нет никакого дела до истории, и я имею ввиду лишь настоящее…Я вовсе не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей»,-так говорил о своем произведении сам автор, Михаил Евграфович. И действительно, несмотря на то, что в произведении четко прослеживается течение времени, есть определенные даты, но событий этих не было, автору не важно, что происходило в то время, ему важно настоящее, все эти градоначальники, это не представители той или иной эпохи, это всё то, что присутствует сейчас.
Жанр произведения- антиутопия. Это мир, в котором не хочется жить, чувствуется его обреченность. Это жанр пророчества, предостережения. Писатель словно не оставляет надежды на лучшее, но эта надежда живет в душе читателя.
Вернемся же к зарождению города. Был примерно 1730г, до которого существовал лишь абсурдный мир, в котором жили разрозненные племена, называвшиеся по главному качеству своих жителей, например, тугодумы, твердолобы, остолопы и тд. Но настал момент, когда они решили изменить жизнь, они захотели все упорядочить, сделать цивилизацию, призвать правителя,тк видели свою несостоятельност ь в управлении. Доисторические глуповцы жили в царстве перевернутой логики, а теперь же они стали жить в царстве извращенной логики.
На всем протяжении истории в городе было 22 градоначальника, все они являлись словно куклами, марионетками, их вид и поступки заставляют смеяться, Салтыков-Щедрин высмеивает их. Чего стоит один Органчик… На встрече с глуповской интеллигенцией он отошел к крыльцу, хотел заорать, как он обычно это делал, но лишь криво улыбнулся, он сломался… Сломалась государственная машина. Идея государственност и и человечности несовместимы. Но глуповцы не испытали счастья, когда исчез градоначальник, они переживали, что не смогут обходиться без власти выше.
Далее идет повесть «о шести градоначальницах ». А на седьмой день произошло решение этого конфликта. Вообще, Салтыков-Щедрин часто использует библейские мотивы. Библия- вечная книга. Было семидневное противостояние, показана вся грязь общества. Ну а потом пошли остальные градоначальники… Прыщь с фаршированной головой, бригадир, затеявший путешествие по Глуповской области…которую было видно из одного угла до другого. Демонстрируются все развращенные нравы. Последним же оказался Угрюм-Бурчеев, он не был из слоя интеллигенции и элиты, как предыдущие, он был обычным солдатом, который в знак верности верховному правителю отрубил себе палец. В портрете Угрум-Бурчеева есть идея всеобщего равенства, он одет в серую шинель, потому что в его голове сидят идеи коммунизма, казарменности, но так же он демонстрировал аскетичность власти, он почти не пользовался привилегиями. Но его идея равенства превращается в уравниловку, а идея единодушия в единомыслие. Это все является сильным отклонением от идей настоящего равенства. Возникают тотальные доносы…
(Салтыков-Щедрин словно предвидит события начала 20 века) В довершении всего он решил убрать реку, тк она мешала его представлению о будущем, но река оказалась неподсильным препятствием, потому что была живой, ему даже чудились ее разговоры.
Появление Угрюм-Бурчеева приводит к концу истории, появилось «оно». Но что это такое? Во все времена трактовки были разные, все зависело от политической обстановки в стране:
1) Революция народа.
2) Возникновение сильной реакции.
3) Угроза с запада.
Всегда это было чем-то тревожным. Так же в произведении есть очень таинственное существо, которое всегда подъезжает к городу, причем все ближе и ближе, издавая звуки «туру-туру»… Первый раз пыль на дороге вместе с кем-то, находившееся там, появилась после того, как растерзали Аленку (у глуповцев был обычай сбрасывать кого-нибудь с обрыва или просто растерзать) . Но в этот раз появление необычного приняли за привычный привоз хлеба и не обратили внимание. Словно как и в жизни, что-то опасное, тревожное принимают по глупости за какую-то привычную вещь, потому что ленятся обратить внимание на происходящее. Во второй же раз этого испугались, ну действительно, как стало ближе опасность, так и обратили внимание… Но потом это «оно» зашло в город, «и история прекратила ход свой». Но что же это значит, если появился новый губернатор, который «въехал в город на белом коне»? Возможно и будет новая история, с чистого, белого листа, как конь нового губернатора… но может быть и история действительно прекратила свой ход… а последним градоначальником оказался этот разрушитель, который выстроил что-то новое, но уже не то… Салтыков-Щедрин в свойственной себе манере оставляет открытый финал, ничего неизвестно, будет ли возрождение, не будет ли его? Автор этого не знает, но он надеется на него, хотя и не оставляет читателю надежды…
Летопись истории условного русского города, в которой смешное перемешано со страшным. Салтыков-Щедрин пишет сатиру на современную ему Россию под видом сатиры на русскую историю - и создаёт сатиру на русскую вечность.
Прототипы
Император Александр I. Гравюра Пьера Тардье с картины Герхарда фон Кюгельгена. 1801 год
Императрица Анна Иоанновна. Неизвестный художник. XVIII век. Государственный Эрмитаж
Граф Михаил Сперанский. Картина Ивана Реймерса. 1839 год. Государственный Эрмитаж
Императрица Екатерина II. Картина Ивана Саблукова. 1770 год. Нижегородский художественный музей
Император Николай I. Гравюра Константина Афанасьева. 1852 год. Государственный Эрмитаж
Император Пётр III. Картина Бальтазара Деннера. 1740 год. Национальный музей Швеции
Военный министр Алексей Аракчеев. Картина Джорджа Доу. 1824 год. Государственный Эрмитаж
Кто такие градоначальники?
Слово «градоначальник» в официальном языке обозначало главу города, «выделенного из состава губернии в самостоятельную административную единицу вследствие его особого значения или географического положения» 21 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 19 . Градоначальника не нужно путать с городничим — главой полиции в уездном городе (гоголевский Городничий из «Ревизора» — фактический хозяин города, но его должность не аналог современного мэра или губернатора). Градоначальников назначал лично император. Это не очень-то соответствует ни заштатности Глупова, ни сомнительным качествам всех его правителей.
Почему же Щедрин говорит именно о градоначальниках? Вероятно, чтобы усилить сатирический эффект и придать дополнительную «зыбкость», неконкретность статусу Глупова — «сборного города», представляющего всю Россию. Некоторые градоначальники у Щедрина демонстрируют вполне губернские, а то и царские замашки. А иные идут ещё дальше: градоначальник Бородавкин втайне пишет устав «О нестеснении градоначальников законами», единственный пункт которого гласит: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя». Г. Иванов, комментируя это место, указывает на следующий рассказ Владимира Одоевского: «Губернатор Ховен присутствовал в губернском правлении (во время оно), и когда, в споре, показали ему Свод, он взял его и сел на него, говоря: ну, где же теперь ваш закон?» 22 Иванов Г. В. Комментарии. «История одного города» // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 572.
Здание пансиона Рязанской губернской гимназии. Из альбома «Рязань в фотографиях XIX - первой трети XX века». 1868–1869 годы. В 1858–1860 годах Щедрин служил вице-губернатором Рязанской губернии
Почему Щедрин подробно описал не всех градоначальников Глупова?
Для этого есть несколько причин. Во-первых, фрагментарность, нецельность хроники — элемент пародии на архивную летопись, которая может не сохраниться целиком, или на публикаторскую стратегию «фельетонистов-историков», избиравших для своих сочинений преимущественно анекдоты. Во-вторых, пародийно следуя за этими «фельетонистами», Щедрин исчерпывает «глуповский сюжет»: в тексте подробно описаны самые замечательные, самые типические, самые одиозные и «катастрофические» градоначальники; остальные правления — скорее штрихи к картине. Наконец, в «Истории одного города» есть прямое объяснение, почему одни градоначальники запомнились глуповцам, а другие нет:
«Бывали градоначальники истинно мудрые, такие, которые не чужды были даже мысли о заведении в Глупове академии (таков, например, штатский советник Двоекуров, значащийся по «описи» под № 9), но так как они не обзывали глуповцев ни «братцами», ни «робятами», то имена их остались в забвении. Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые — таких не бывало, — а такие, которые делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но так как они при этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд».
Почему Щедрин так сильно менял план «Истории одного города»?
Такое часто бывает с большими произведениями, которые публикуются частями: например, начало «Войны и мира» Толстого вышло под заглавием «1805 год», и по мере работы над продолжением план был переработан радикально. Салтыков-Щедрин тоже углублял замысел «Истории одного города», возвращался к этому произведению до конца жизни. Два самых заметных изменения — появление последнего глуповского главы Угрюм-Бурчеева, которого нет в первой опубликованной версии «Описи градоначальников». По мнению исследователя Владимира Свирского, ввести Угрюм-Бурчеева и передоверить ему действия так и оставшегося лишь в «Описи» Перехват-Залихватского Щедрин решил после раскрытия «нечаевского дела» в конце 1869 года 23 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 26-28. . Другой пример резкого изменения плана — полная переделка главы о градоначальнике Брудастом: из «Неслыханной колбасы» он становится механическим «Органчиком», а съедобная фаршированная голова достаётся другому градоначальнику — Прыщу. В результате галерея начальников обогащается. Возникают разные типы правителей — безмозгло-охранительный и безмозгло-либеральный 24 Николаев Д. П. Сатира Щедрина и реалистический гротеск. М.: Худ. лит., 1977. C. 144-164. .
Константин Горбатов. Вечер в русской провинции. 1931 год. Историко-архитектурный и художественный музей «Новый Иерусалим», Истра
Мстислав Добужинский. Провинция 1830-х годов. 1907 год. Государственный Русский музей
Что на самом деле высмеивает Щедрин: историю или современность?
«История одного города» — не только сатира на прошлое России с 1731 по 1825 год (даты из предуведомления). Щедринская сатира по сути своей вневременна. Сам Щедрин, отвечая в частном письме на рецензию Суворина, утверждал: «Мне нет никакого дела до истории: я имею в виду лишь настоящее. Историческая форма рассказа была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни». Далее, уже печатно, Щедрин вновь разъяснил свои намерения: «Не «историческую», а совершенно обыкновенную сатиру имел я в виду, сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают её не вполне удобною».
Это отлично чувствовали бдительные современники. Цензор, читавший «Историю одного города», говорил о проекте Бородавкина учредить воспитательный институт для градоначальников как о «приложении сатиры автора к настоящему положению вещей, а не к прошедшему времени» 25 Евгеньев-Максимов В. Е. В тисках реакции. М., Л.: 1926. C. 33. . Так читали «Историю одного города» и советские комментаторы (закрывая глаза на сходства угрюм-бурчеевского Глупова с современным им тоталитарным общественным устройством).
«Если глуповцы с твёрдостию переносили бедствия самые ужасные… то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым»
Михаил Салтыков-Щедрин
Чтобы укрепить ощущение «совершенно обыкновенной сатиры», Щедрин всюду использует анахронизмы, которые намекают на самое недавнее прошлое. Далеко не все подобные отсылки считываются легко: «История одного города» — журнальная проза, воспринимаемая читателем на фоне злободневного контекста периодики и во многом построенная на обыгрывании узнаваемых читателем актуальных аллюзий» 26 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 175. . Читателю здесь поможет реальный комментарий. Так, первоисточник идей глуповских градоначальников о связи просвещения с экзекуциями — реальные служебные записки губернаторов 1860-х 27 Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. IX-X. . «Тайная интрига» панов Кшепшицюльского и Пшекшицюльского отражает настроения патриотической прессы конца 1860-х, маниакально списывавшей все беды России на « польскую Царство Польское находилось в составе Российской империи с 1815 по 1915 год. В 1830 и 1863 годах поляки поднимают восстание, в обоих случаях оно заканчивается неудачей. Восстания усиливают антипольские настроения в России — на политические козни поляков списывают множество проблем в стране. После покушения Александр II первым делом спрашивает у стрелявшего в него Каракозова: «Ты поляк?» интригу» 28 Иванов Г. В. (Комментарии. «История одного города») // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 564. . Вздумавшие поклоняться Перуну глуповцы распевают современные Щедрину «славянофильские» стихи Аверкиева и Боборыкина, а потом спасаются статьями критика Николая Страхова Николай Николаевич Страхов (1828-1896) — идеолог почвенничества, близкий друг Толстого и первый биограф Достоевского. Страхов написал важнейшие критические статьи о творчестве Толстого, до сих пор мы говорим о «Войне и мире», во многом опираясь именно на них. Страхов активно критиковал нигилизм и западный рационализм, который он презрительно называл «просвещенство». Идеи Страхова о человеке как «центральном узле мироздания» повлияли на развитие русской религиозной философии. . Юродивый Парамон произносит загадочное заклинание «Без працы не бенды кололацы» (искаженное польское «Bez pracy nie będzie kołaczy», «Без труда не будет калачей») — фирменную фразу знаменитого юродивого Ивана Корейши, умершего в 1861-м. Его фигура знаменовала чрезвычайное распространение юродства в России; многочисленные религиозные помешательства глуповцев — отклик на это явление. Портрет губернатора-грека Ламврокакиса имеет отношение к реформе образования, после которой древнегреческий язык вернулся в гимназии в качестве обязательного предмета 29 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 178-179. . Наконец, в главе «Голодный город» отражён реальный голод, обрушившийся на Россию в 1868 году. Подобные примеры можно ещё называть и называть.
Но «настоящее» Щедрина — всё же не календарный 1869 год, а историческое повествование. Хотя Щедрин называет его лишь формальным приёмом, оно действительно полно отсылок к российской истории. Напрашивается вывод, что история и современность в «Истории одного города» не разграничены, а слиты воедино: Глупов — это вечная Россия.
Сергей Алимов. Иллюстрация к «Истории одного города»
На какие города похож Глупов?
Город Глупов появляется в очерках Щедрина ещё до «Истории одного города» — это был типичный провинциальный русский город, подходящая среда для сатирических упражнений. Глупов «Истории одного города» — место значительно более сложное: «Город стал каким-то странным, подвижным, изменчивым», — замечает Дмитрий Николаев 30 Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. М.: Издательство Московского университета, 1975. C. 9. . Глупов превращается в полигон для экспериментов концентрированной российской истории, в какое-то «заколдованное место»; в этом отношении он не претендует на сходство ни с одним реальным русским городом. Он оказывается «то уездным безвестным городишкой, то государством, империей», 31 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. С. 458. огромной территорией, граничащей с Византией. Кое-чем он напоминает и российские столицы: «он заложен на болотине, сквозь которую протекает река — как Петербург, и одновременно он расположен на семи холмах и имеет три реки — как Москва» 32 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 21. . Филолог Игорь Сухих сближает Глупов с понятием «сборного города», как называл Гоголь место действия «Ревизора» 33 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 458. .
Вместе с тем один реальный прообраз Глупова устанавливается легко и точно. Самоназвание глуповцев — головотяпы, согласно «Сказаниям русского народа» И. П. Сахарова, относилось к егорьевцам, однако в описании Глупова многое явно относится к Вятке (современный Киров), где Салтыков-Щедрин жил в ссылке в 1848-1855 годах. Название «Глупов» напоминает «Хлынов» (так называлась Вятка с 1457 по 1780 год), в главе «Войны за просвещение» Салтыков-Щедрин отсылает к легендарному побоищу между вятичами и устюжанами, память о котором отмечали местным народным празднеством — Свистопляской. С Вятки явственно списан и Крутогорск из более раннего произведения Щедрина — «Губернских очерков».
Станция Тверь. Из альбома Иосифа Гофферта «Виды Николаевской железной дороги». 1864 год. С 1860 по 1862 год Щедрин служил вице-губернатором Твери
DeGolyer Library, Southern Methodist University
Кто составляет население Глупова?
Население Глупова довольно однородно (глуповцы часто делают что-то все как один — то пасут скот, то бунтуют против горчицы, то разрушают город) — и в то же время переменчиво по своему составу: «то вдруг у них оказываются «излюбленные» граждане и клуб, в котором играют в бостон; то у них появляется интеллигенция и попы, то опять различия стушёвываются»; «сословия в Глупове — вещь весьма призрачная» 34 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 34. . Глуповский «бунт на коленях» напоминает скорее о литературных описаниях нравов русского крестьянства, а вот неудачный «дебют глуповского либерализма» (судьба Ионки Козыря) — ироническая отсылка к русскому восприятию вольтерьянства. Глуповцы — модель общества, которое действует как единая масса, подчиняющаяся внешним факторам. Внутри себя она может быть разнородна, но она всегда противопоставлена власти и року. Эта пассивная противопоставленность помогает ей выжить: «Если глуповцы с твёрдостию переносили бедствия самые ужасные… то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым». Попытки самоорганизации оборачиваются хаосом: так, во время правления шести градоначальниц толпа пытается вести диалог с миром, расправляясь со случайными своими представителями.
Сергей Алимов. Иллюстрации к «Истории одного города»
Хорошим ли чиновником был сам Салтыков-Щедрин?
Государственная служба для Щедрина была делом предопределённым: поскольку он учился в Царскосельском лицее за государственный счёт, то должен был провести на службе шесть лет 35 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 8-9. . В 1844 году он поступил в канцелярию Военного министерства. Карьера вскоре прервалась: молодой Щедрин был вхож в кружок Михаила Буташевича-Петрашевского (тот самый, за участие в котором едва не поплатился жизнью Достоевский), а выйдя из него, написал сатирическую повесть «Запутанное дело», где вывел радикалов-петрашевцев. Николаевская цензура, напуганная революционными событиями в Европе 1848 года, приняла сатиру Щедрина за подлинную пропаганду — и писатель отправился в ссылку в Вятку (черты этого города узнаются в Глупове). Там его приблизил к себе губернатор Аким Середа: ссыльный Щедрин получил должность советника вятского губернского правления и, в частности, «исправно свидетельствовал благонадёжность самого себя» 36 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 11. . «Вятский опыт государственной деятельности был мучителен и парадоксален, — пишет исследовательница Елена Грачёва. — С одной стороны, Салтыков-чиновник в борьбе с беззаконием бросился наводить порядок и все силы употребил на то, чтобы привести жизнь в соответствие с Законом. С другой стороны, он каждый божий день убеждался в том, что Порядок в его российском варианте есть насилие ничуть не меньшее, чем беззаконие». Это убеждение в гипертрофированной форме представлено в «Истории одного города».
Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то почти страшное в этом смехе, потому что публика, смеясь, в то же время чувствовала, как бич хлещет её самоё
Иван Тургенев
В 1855 году Щедрин получил помилование от нового императора Александра II, вернулся в Петербург и поступил на службу в Министерство внутренних дел. Вскоре он начал публиковать «Губернские очерки», в которых обобщал и свой административный опыт. Очерки стали очень популярными — и, по легенде, Александр II, прочитав их, сказал: «Пусть едет служить, да делает сам так, как пишет». Так Щедрин стал вице-губернатором Рязанской губернии — это была высокая, но непарадная должность, заставлявшая его входить в частные обстоятельства жителей и ревизовать работу местных ведомств. Дальнейшая карьера его была связана с Министерством финансов, он работал в Пензе и Туле. Грачёва характеризует Щедрина-чиновника так: «Салтыков… везде днём и ночью искоренял злоупотребления, собственноручно переделывал все плохо составленные бумаги, ревизовал нерадивых и внушал трепет и восхищение своим подчинённым. Он был отличный чиновник: умный, честный и компетентный, — но при этом чудовищный начальник и подчинённый: грубый, постоянно раздражавшийся и ругавшийся как извозчик, невзирая на лица. <…> Расплевавшись со всем начальством каким только можно, в 1868 году Салтыков выходит в окончательную и бесповоротную отставку. Когда М. И. Семевский будет беседовать с Салтыковым 6 февраля 1882 года, Салтыков скажет ему: «О времени моей службы я стараюсь забыть. И вы ничего о ней не печатайте. Я — писатель, в этом моё призвание» 37 Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 16. . Советский литературовед Яков Эльсберг , личность в истории русской филологии одиозная, пишет, что «острейшая ненависть Щедрина к Глупову — это… ненависть к таким элементам идеологии, политики и быта, которые в той или иной форме были и в прошлом самого Салтыкова» 38 Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. XIV. .
Вятка. Кафедральный собор и духовная консистория. Конец XIX века. В 1848 году Щедрина сослали в Вятку (современный Киров), где он провёл семь лет. Черты этого города узнаются в Глупове
Paul Fearn/Alamy/ТАСС
На каких приёмах построена «История одного города»? Можно ли назвать её гротеском?
Гротеск, строго говоря, не обязателен для сатиры, но часто в ней присутствует. Для него характерно внимание к безобразному и фантастическому одновременно — и «История одного города», особенно первые её главы, вся построена на этом сочетании. От механизированной головы Брудастого мы переходим к фаршированной (и отвратительно пожираемой) голове Прыща. У одного градоначальника присохли мозги «от ненужности в их употреблении», у другого «ноги были обращены ступнями назад». Оловянные солдатики наливаются кровью, оживают и рушат избы. Народный гнев проявляется в масштабных и немотивированных убийствах. И так далее, и так далее. Подобные события не превращают «Историю одного города» в заведомую сказку: как у фантастических реалистов XX века, они поражают, но встраиваются в логику произведения, в атмосферу места.
Ещё один приём, обеспечивающий гротеск, — буквализация метафоры. Например, Елена Грачёва указывает, что «Органчик» Брудастый «был порождён скорее оборотом речи» 39 Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 45. : в переписке Салтыкова фигурируют «дураки с музыкой и просто дураки»; «с музыкой» — то есть те, кто как заведённые повторяют одно и то же. В позднесоветской неподцензурной литературе таким приёмом активно пользовались концептуалисты, особенно Владимир Сорокин. Его «Норма» полна буквализованных языковых клише: буквальное понимание банальных и пошлых метафор из советской официозной поэзии создаёт гротескный эффект. И Сорокин, и Салтыков-Щедрин обращают особое внимание на язык, так или иначе идеологизированный, обеспечивающий общественную атмосферу.
В истории Угрюм-Бурчеева вновь разыгрывается вневременной сюжет. Так, в его стремлении «унять реку», чьё течение неподвластно его геометрическим идеалам, чувствуются отголоски древней истории (вавилонский царь Кир наказывает реку Гинд, обмелив её с помощью совершенно прямых каналов; его внук Ксеркс велит высечь море, в котором утонули его воины). Через сто лет после Щедрина у Александра Галича отставной сталинский следователь захочет отправить по этапу Чёрное море: «Ой, ты море, море, море, море Чёрное, / Не подследственное жаль, не заключённое! / На Инту б тебя свёл за дело я, / Ты б из чёрного стало белое!»
«Боже, как грустна наша Россия!» — сказал, по свидетельству Гоголя, Пушкин, послушав первые главы «Мёртвых душ». «Боже, как она ещё смешна и страшна», — можно было бы добавить после чтения «Истории одного города»
Игорь Сухих
Исторические предания — не единственный источник угрюм-бурчеевского сюжета. Город-казарма Угрюм-Бурчеева — зеркальное отражение социалистических утопий Томмазо Кампанеллы, Шарля Фурье и Анри Сен-Симона, в которых свобода и рационализм превращаются в свои противоположности 40 Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997. C. 40-55; Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 46. . Если у этих утопистов начальники живут на возвышении в центре города, то в гротеске Щедрина градоначальники буквально парят над городом. По мнению Владимира Свирского, абсурдная жестокость угрюм-бурчеевского Глупова — реакция Щедрина «на идею казарменного коммунизма нечаевского толка» 41 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. . (Советские интерпретаторы предпочитали этого не замечать; например, Евграф Покусаев пишет, что критика Щедриным коммунизма и социализма — скрытое обвинение императорской власти: «…Тот самый скотский режим, который вы приписываете социализму, есть ваш режим, есть ваш порядок, именно такой строй жизни вытекает из принципов деспотического монархизма, царского единовластия, из принципов всякого другого антинародного государственного Иллюстрация к «Городу Солнца», утопическому труду Томмазо Кампанеллы 1602 года. В основе этой утопии - упразднение частной собственности и института семьи. Рождение и воспитание соляриев, жителей Города Солнца, контролирует государство в соответствии с биологическими и астрологическими показаниями. Щедринский город-казарма - зеркальное отражение подобной социалистической утопии.
Фаланстер в учении социалиста-утописта Шарля Фурье - это специальное здание, в котором живёт и трудится коммуна из 1600-1800 человек. В «Истории одного города» летописец замечает: «Вообще видно, что Бородавкин был утопист и что если б он пожил подольше, то наверное кончил бы тем, что или был бы сослан в Сибирь за вольномыслие, или выстроил бы в Глупове фаланстер».
Что такое «оно»?
Идиотическая воля Угрюм-Бурчеева, как в современных антиутопиях о зомби, заражает всех обитателей Глупова: они сносят свой город, а затем будто прозревают и начинают бунтовать — но здесь нет никакой гражданственности, а есть, по словам комментатора Г. В. Иванова, только «стихийная защита жизни» 44 Иванов Г. В. (Комментарии. «История одного города») // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 584. . После этого Глупов переживает свой апокалипсис (к сюжету последней библейской книги здесь отсылает множество подробностей).
Если верить «Описи градоначальников», после Угрюм-Бурчеева в город на белом (опять-таки апокалиптическом) коне въезжает Архистратиг Стратилатович Перехват-Залихватский (архистратиг — именование архангелов, в древнегреческом языке это слово означало военачальника). Он вершит над Глуповым свой суд, который выражается по глуповским меркам вполне обыденно: «сжёг гимназию и упразднил науки». Но в финале последней главы никакого Перехват-Залихватского нет.
Зная, что Щедрин менял контуры замысла «Истории одного города» по мере её написания и публикации, мы можем предположить, что Залихватский был в конце концов им отринут. Угрюм-Бурчеев — этот непреклонный идиот — неожиданно ясным голосом пророчествует: «Идёт некто за мной, который будет ещё ужаснее меня» — и в самом конце, перед тем как с треском исчезнуть: «Придёт…» И действительно, приходит некая катастрофа, которую Щедрин называет знакомым зрителям современного хоррора словом «оно»:
«Север потемнел и покрылся тучами; из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч. Полное гнева, оно неслось, буровя землю, грохоча, гудя и стеня и по временам изрыгая из себя какие-то глухие, каркающие звуки. Хотя оно было ещё не близко, но воздух в городе заколебался, колокола сами собой загудели, деревья взъерошились, животные обезумели и метались по полю, не находя дороги в город. Оно близилось, и по мере того как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца.
Оно пришло...
История прекратила течение своё».
В советском литературоведении 45 Кирпотин В. Я. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. М.: Советский писатель, 1955. C. 12; Покусаев Е. И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. М.: ГИХЛ, 1963. C. 115-120; Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 248. господствовала трактовка «оно» как революционной бури, после которой «началось новое существование народа, взявшего власть в свои руки» 46 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991. C. 97. . Но с тем же успехом можно представить «оно» как контрреволюционную бурю, страшную месть бунтовщикам, равной которой по силе ещё не бывало в Глупове. Существуют попытки представить «оно» как правление Николая I, затмившее аракчеевскую реакцию. Однако эсхатологический накал предыдущих страниц таков, что политическая трактовка кажется слишком слабой. Скорее всего, перед нами вновь явление надысторического плана. Глупов, пройдя полный цикл, — может быть, исчерпав в рамках произведения свой демонстрационный ресурс, — прекращает существовать; нечто подобное произойдёт в XX веке с городом Макондо у Габриэля Гарсиа Маркеса. Исследователю остаётся только архив, позволяющий восстановить хроники движения к катастрофе и сделать из них выводы.
В очерке 1862 года «Глупов и глуповцы», не входящем в «Историю одного города», Щедрин пишет: «Истории у Глупова нет». Исследователь Владимир Свирский считает, что вневременной Глупов оказывается «провалом» в истории мировой цивилизации», моделью обособленной от мировой цивилизации России в понимании Чаадаева 47 Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991 C. 108-109. . В таком случае конец Глупова — своего рода физическая месть истории, не терпящей «нигдешних мест». Показательно в этом смысле сравнить с «Историей одного города» роман Альфреда Кубина «Другая сторона» (1909), в котором гибнет ещё один «город нигде», задуманный как утопия. Катастрофическое «оно» (варианты: «она», «ЭТО» и др.) предчувствуется и уничтожает города в произведениях русских последователей Щедрина: Василия Аксёнова, Александра Зиновьева, Бориса Хазанова, Дмитрия Липскерова 48 Советские писатели о Щедрине // М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С.Ф. Дмитренко. Кн. 2. СПб.: РХГА, 2016. C. 644-645. .
Список литературы
- Алякринская М. А. К проблеме исторического сознания М. Е. Салтыкова-Щедрина // История и культура. 2009. № 7. С. 181–189.
- Головина Т. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина: литературные параллели. Иваново: Ивановский государственный университет, 1997.
- Грачёва Е. Н. «История одного города» М. Е. Салтыкова (Щедрина), или «Полное изображение исторического прогресса с непрерывно идущими гадами» // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2016. С. 5–56.
- Грачёва Е. Н., Востриков А. В. Царские кудри и барская спесь: из комментариев к «Истории одного города» // Щедринский сборник. Вып. 5: Салтыков-Щедрин в контексте времени. М.: МГУДТ, 2016. С. 174–190.
- Евгеньев-Максимов В. Е. В тисках реакции. М., Л.: Госиздат, 1926.
- Иванов Г. В. [Комментарии. «История одного города»] // Салтыков-Щедрин М. Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1969. С. 532–591.
- Ищенко И. Т. Пародии Салтыкова-Щедрина. Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1974.
- Кирпотин В. Я. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. М.: Советский писатель, 1955.
- Лихачёв Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л.: Худ. лит., 1967.
- М. Е. Салтыков-Щедрин: Pro et Contra. Антология: в 2 кн. / Сост., вступ. ст., комм. С. Ф. Дмитренко. СПб.: РХГА, 2013–2016.
- Макашин С. А. Салтыков-Щедрин. Середина пути. 1860–1870-е годы: Биография. М.: Худ. лит., 1984.
- Манн Ю. В. О гротеске в литературе. М.: Советский писатель, 1965.
- Николаев Д. П. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина (гротеск как принцип сатирической типизации). Автореф. дис.… канд. филол. наук. [М.:] Издательство Московского университета, 1975.
- Николаев Д. П. Сатира Щедрина и реалистический гротеск. М.: Худ. лит., 1977.
- Покусаев Е. И. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина. М.: ГИХЛ, 1963.
- Свирский В. Демонология: Пособие для демократического самообразования учителя. Рига: Звайгзне, 1991.
- Эйхенбаум Б. М. «История одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина // Эйхенбаум Б. М. О прозе. Л.: Худ. лит, 1969. С. 455–502.
- Эльсберг Я. Щедрин и Глупов // Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Л.: Academia, 1934. С. VII–XXIII.
- Draitser E. A. The Comic in Saltykov’s Language // The Slavic and East European Journal. 1990. Vol. 34. No. 4. Pp. 439–458.
Весь список литературы
Салтыков был тонким иронистом, владеющим богатейшей стилевой палитрой, смелым и язвительным писателем-сатириком. Наиболее разнообразно и ярко его сатирический талант проявился в цикле «Сказки» и романе «История одного города» (1870) — одном из величайших произведений русской литературы, шедевре литературно-художественной сатиры. Существовали ли у персонажей из произведения "История одного города" прототипы? Давайте выясним этот вопрос.
Глупов переживает в своей истории эпоху непрерывных бунтов и смены правителей. Как и должно быть в настоящем художественном произведении, здесь нет прямолинейных исторических параллелей, но упоминаемое в изображаемой событийной фантасмагории слово «санкюлот» и имя одного из лидеров Великой французской революции Марата (поставленные в нарочито пародийный контекст) играют роль смысловых «сигналов», наводящих читателя на нужные автору ассоциации. Рассказываемое далее наводит на столь же верные ассоциации с десятилетиями «женского правления» в России XVIII в.
Гротесковые образы претенденток в градоначальницы ни в коей мере не страдают схематизмом — они обладают вполне реалистической характерностью. Фигура каждой из «градоначальниц» при своей несомненной полной фантастичности жива и колоритна, обрисована красочно и броско в произведении "История одного города". Прототипы этих героинь выискивает уже не одно поколение исследователей.
События в Глупове развиваются все более стремительно. Вот уже «некоторая авантюристка Клемантинка де Бурбон» «предъявила права свои» и сместила Ираидку, которая, впрочем, не сдалась, а «собрав награбленные в казне деньги, в виду всех взлетела на воздух». Начинает править Клемантинка, а вместе с ней некие «пан Кшепшицюльский и пан Пшекшицюльский». Эти имена — тоже весьма определенный смысловой сигнал, после которого читатель неминуемо вспоминал модную тогда тему то и дело затеваемых поляками политических интриг, заговоров и т. п., и изображаемое еще больше насыщалось не только историческими, но и современными политическими ассоциациями.
Вскоре поляки свергли и немку Амальку. Анелька Лядоховска, в свою очередь придя к власти, немедленно велела ставить в Глупове католические костелы.
Так каковы же прототипы градоначальников в "Истории одного города"? Разумеется, «Ираидка», «Клемантинка», «Амалька», «Анелька» и прочие «градоначальницы» не могут быть прямо соотнесены с Екатериной I и Екатериной II, Анной Иоанновной, Анной Леопольдовной, княжной Таракановой, Мариной Мнишек из Смутного времени XVII в. и т. д., равно как неизменные «пьяные солдаты» (при помощи которых устраиваются в Глупове перевороты) не есть прямой намек на братьев Орловых, гвардейские полки и т. п., да автор к этому и не стремится. Его условная ироническая образность, гротесковые ситуации в своей непосредственной конкретности предельно удалены от русской исторической реальности. Салтыковым создан сказочный мирок в произведении "История одного города". Прототипы в нем специально отыскивать было бы не совсем правильно. Однако создан он по извечному принципу крупных писателей: «Сказка ложь, да в ней намек» (А.С. Пушкин). Потому необходимо подчеркнуть, что щедринская «История одного города» — произведение весьма точное в историческом смысле. Исследователи не раз отмечали, что, при всей демонстративной условности и запутанности перипетий, его общественно-исторические аллюзии поразительно четки. Однако это художественная четкость — точность образов, ассоциаций и интонаций (а не «научная» точность). Образы салтыковского произведения нередко напоминают фантасмагории Иеронима Босха, достигая при этом конгениальной им силы. Условная фантастика и эзопов язык послужили Салтыкову-Щедрину средством приближения к глубинной сути исторических фактов.
Подобно «градоначальницам», нет особого смысла искать прямые прототипы и фантастическим образам градоначальников Глупова (Урус-Кугуш-Кильдибаев, Ламврокакис — «беглый грек», Брудастый с «органчиком» в голове, Прыщ с «фаршированной головой», Фердыщенко, который «вздумал путешествовать», и др.). Градоначальник Угрюм-Бурчеев, который «разрушил старый город и построил другой на новом месте», неоднократно сопоставлялся с Николаем I и его государственной деятельностью. Однако в этом не больше смысла, чем в попытках напрямую соотносить «Ираидку», «Клемантинку» и т. д. с кем-то из реальных русских цариц. Скорее здесь гротесковый образ правителя-волюнтариста, правителя-тирана, который, не считаясь с реальностью, пытается осуществлять «революцию сверху».
Точно так же «путешественник» Фердыщенко — образ правителя-имитатора, который втайне не способен ничем управлять и реальную работу подменяет трескучими эффектами. Так, чтобы ознакомиться с жизнью своих сограждан «на местах», он затевает путешествие из угла в угол городского выгона. Везде во время остановок ему задавались пиры, толпа его приветствовала, изображая «народную любовь», — «стучали в тазы, потрясали бубнами, и даже играла одна скрипка». Запутавшись в созданной им же неразберихе, такой градоначальник способен только вызвать для усмирения «глуповцев» воинскую команду. Итак, мы вкратце разобрали произведение "История одного города". Прототипы его героев, надеемся, теперь вам ясны.
В 1870 году после ряда публикаций отдельных глав вышло в свет произведение Михаил Салтыкова-Щедрина «История одного города». Это событие получило широкий общественный резонанс – писателя обвиняли в насмешках над русским народом и очернении фактов российской истории. Жанр произведения – сатирическая повесть, обличающая нравы, взаимоотношения власти и народа в самодержавном обществе.
Рассказ «История одного города» насыщен такими приемами как ирония, гротеск, эзопов язык, иносказание. Все это позволяет автору, в отдельных эпизодах доводя до абсурда описываемое, ярко изобразить абсолютную покорность народа любому произволу власти. Пороки современного автору общества не изжиты и в наши дни. Прочитав «Историю одного города» в кратком содержании по главам вы ознакомитесь с самыми важными моментами произведения, наглядно демонстрирующими сатирическую направленность повести.
Главные герои
Главные герои повести – градоначальники, каждый из которых сумел чем-то запомниться в истории города Глупова. Поскольку портретов градоначальников повесть описывает немало, стоит остановиться на наиболее значимых персонажах.
Брудастый – потряс жителей своей категоричностью, своими возгласами по любому поводу «Разорю!» и «Не потерплю!».
Двоекуров со своими «великими» реформами относительно лаврового листа и горчицы, представляется совсем безобидным на фоне последующих градоначальников.
Бородавкин – воевал с собственным народом «за просвещение».
Фердыщенко – его алчность и похоть едва ли не погубили горожан.
Прыщ – к такому правителю, как он, народ оказался не готов – слишком хорошо людям жилось при нем, не вмешивающимся ни в какие дела.
Угрюм-Бурчеев – при всем своем идиотизме он сумел не только стать градоначальником, но и погубить весь город, пытаясь воплотить в жизнь свою бредовую идею.
Другие персонажи
Если главные герои – градоначальники, второстепенные – народ, с которыми они взаимодействуют. Простой народ показан как собирательный образ. Автор в целом изображает его как повинующегося своему правителю, готового терпеть все притеснения и различные странности своей власти. Показаны автором как безликая масса, которая бунтует только тогда, когда вокруг происходит повальная гибель людей от голода или пожаров.
От издателя
«История одного города» рассказывает о городе Глупове, его истории. Глава «От издателя» голосом автора уверяет читателя в том, что «Летописец» подлинный. Он приглашает читателя «уловить физиономию города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах». Автор подчеркивает, что сюжет повествования однообразен, «почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальников».
Обращение к читателю от последнего архивариуса-летописца
В этой главе автор ставит перед собой задачу – передать «трогательное соответствие» власти города, «в меру дерзающей» народу, «в меру благодарящего». Архивариус рассказывает о том, что представит читателю историю правления в городе Глупове градоначальников, один за другим сменяющихся на высшем посту. Рассказчики, четверо местных летописцев, излагают поочередно «подлинные» события, происходящие в городе с 1731 по 1825 гг.
О корени происхождения глуповцев
В этой главе рассказывается о доисторическом времени, о том, как древнее племя головотяпов одержали победу над соседними племенами лукоедов, гущеедов, моржеедов, лягушечников, кособрюхих и проч. После победы головотяпы стали думать о том, как навести порядок в своем новом обществе, поскольку дела у них никак не шли на лад: то «Волгу толокном замесили», то «теленка на баню затащили». Они решили, что им нужен правитель. С этой целью головотяпы отправились искать князя, который бы управлял ими. Однако все князья, к которым они обращались с этой просьбой, ответили отказом, поскольку никто не захотел управлять глупыми людьми. Князья, “поучив” жезлом, головотяпов отпускали с миром и с «честию». Отчаявшись, они обратились к вору-новотору, который сумел помочь найти князя. Князь ими управлять согласился, однако жить вместе с головотяпами не стал – послал в качестве своего наместника вора-новотора.
Головотяпов переименовал в «глуповцев», а город соответственно, стал называться «Глупов».
Управлять глуповцами новотору было совсем несложно – этот народ отличался покорностью и беспрекословным исполнением приказов власти. Однако их правителя это не радовало, новотор желал бунтов, которые можно было бы усмирять. Финал его правления был очень печален: вор-новотор проворовался до того, что князь не выдержал и послал ему петлю. Но новотор сумел и из этой ситуации вывернуться – не дожидаясь петли, он «зарезался огурцом».
Затем в Глупове стали поочередно появляться другие правители, которых присылал князь. Все они – одоевец, орловец, калязинец, – оказались бессовестными ворами даже еще хуже новатора,. Князь устал от таких событий, лично явился в город с криком: «Запорю!». Этим криком начался отсчет «исторического времени».
Опись градоначальникам, в разное время в город Глупов от вышнего начальства поставленным (1731 - 1826)
В этой главе перечисляются поименно градоначальники Глупова и кратко упоминаются их «достижения». Говорится о двадцати двух правителях. Так, например, об одном из градоправителей в документе записано так: «22)Перехват-Залихватский, Архистратиг Стратилатович, майор. О сем умолчу. Въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки».(непонятен смысл главы)
Органчик
1762 год ознаменовался началом правления градоначальника Дементия Варламовича Брудастого. Глуповцы были удивлены тем, что их новый правитель угрюм и не говорит ничего, кроме двух фраз: «Не потерплю!» и «Разорю!». Они не знали, что и думать, до тех пор, пока не открылась тайна Брудастого: его голова совсем пустая. Письмоводитель случайно увидел ужасную вещь: туловище градоначальника по обыкновению сидело за столом, а вот голова отдельно лежала на столе. И в ней не было ничего вообще. Горожане не знали, что теперь им делать. Они вспомнили о Байбакове – мастере часовых и органных дел, который совсем недавно приходил к Брудастому. Расспросив Байбакова, глуповцы выяснили, что голова градоначальника была оснащена музыкальным органчиком, который исполнял только две пьески: «Не потерплю!» и «Разорю!». Органчик вышел из строя, отсырев в дороге. Мастеру самостоятельно починить его не удалось, поэтому он заказал в Санкт-Петербурге новую голову, однако заказ что-то задерживался.
Наступило безвластие, финал которому положило неожиданное явление одновременных двух абсолютно одинаковых правителей-самозванцев. Они увидели друг друга, «смерили друг друга глазами», а наблюдавшие эту сцену жители молча медленно разошлись. Прибывший из губернии рассыльный забрал с собой обоих «градоначальников», а в Глупове началась анархия, которая длилась целую неделю.
Сказание о шести градоначальницах (Картина глуповского междоусобия)
Это время было очень насыщено событиями в сфере градоправления – город пережил целых шесть градоначальниц. Жители наблюдали борьбу Ираиды Лукиничны Палеологовой, Клемантинки де Бурбон, Амалии Карловны Штокфиш. Первая уверяла, что достойна быть градоначальницей из-за того, что ее муж какое-то время занимался градоначальничейской деятельностью, у второй – занимался отец, третья некогда сама была градональнической помпадуршей. Помимо названных, на власть претендовали также Нелька Лядоховская, Дунька-толстопятая и Матренка-ноздря. Оснований у последних претендовать на роль градоначальниц не было вообще. В городе разыгрались нешуточные баталии. Глуповцы топили и сбрасывали с колокольни своих сограждан. Город устал от анархии. И тут наконец-то появился новый градоначальник – Семен Констатинович Двоекуров.
Известие о Двоекурове
Новоявленный правитель Двоекуров правил Глуповым в течение восьми лет. Он отмечен как человек передовых взглядов. Двоекуров развил деятельность, которая стала для города благотворной. При нем стали заниматься медо- и пивоварением, приказал обязательно употреблять в пищу горчицу и лавровый лист. В его намерения входило учреждение в Глупове академии.
Голодный город
На смену правления Двоекурова пришел Петр Петрович Фердыщенко. Город жил в течение шести лет в благополучии и процветании. Но на седьмой год градоправитель влюбился в Алену Осипову, жену ямщика Митьки. Однако Аленка чувств Петра Петровича не разделила. Фердыщенко предпринимал всевозможные действия, чтобы заставить Аленку полюбить его, даже отправил Митьку в Сибирь. Аленка стала благосклонной к ухаживаниям градоначальника.
В Глупове началась засуха, а вслед за ней начались голод и людские смерти. Глуповцы потеряли терпение и отправили к Фердыщенко посланца, однако ходок не вернулся. Поданное прошение также не нашло ответа. Тогда жители взбунтовались и сбросили Аленку с колокольни. В город пришла рота солдат для подавления бунта.
Соломенный город
Следующим любовным увлечением Петра Петровича стала стрельчиха Домашка, которую он отбил у «опчества». Вместе с новой любовью в город пришли пожары, вызванные засухой. Сгорела Пушкарская слобода, затем Болотная и Негодница. Глуповцы обвинили Фердыщенко в новой напасти.
Фантастический путешественник
Новая глупость Фердыщенко едва ли навлекла новую беду на горожан: он отправился в путешествие по городскому выгону, заставляя жителей одаривать себя съестными припасами. Путешествие закончилось спустя три дня смертью Фердыщенко от обжорства. Глуповцы испугались, что их обвинят в намеренном «окормлении бригадира». Однако спустя неделю страхи горожан рассеялись – прибыл из губернии новый градоправитель. Решительный и деятельный Бородавкин положил начало «золотого века Глупова». Люди стали жить в полном изобилии.
Войны за просвещение
Василиск Семенович Бородавкин, новый градоначальник Глупова, изучил историю города, и решил, что единственный предыдущий правитель, на которого стоит равняться – Двоекуров, и поразило его даже не то, что предшественник вымостил улицы города и собрал недоимки, а то, что при нем сеяли горчицу. К сожалению, народ уже забыл его и даже перестал высеивать эту культуру. Бородавкин решил вспомнить прежние времена, возобновить посев горчицы и употребление ее в пищу. Но жители упорно не хотели возвращаться к прошлому. Глуповцы бунтовали стоя на коленях. Они боялись, что в том случае, если повинуются Бородавкину, в будущем он заставит их «еще какую ни на есть мерзость есть». Градоначальник предпринял военный поход на Стрелецкую слободу, «источник всего зла», чтобы подавить бунт. Поход длился девять дней и совсем успешным назвать его сложно. В абсолютной тьме свои бились со своими. Градоначальник претерпел измену своих сторонников: однажды утром он обнаружил, что большее число солдат уволили, на смену им поставили оловянных солдатиков, сославшись на некую резолюцию. Однако градоправитель сумел выстоять, организовав из оловянных солдатиков резерв. Он дошел до слободы, однако никого там не нашел. Бородавкин начал разбирать дома по бревнам, что заставило слободу сдаться.
Будущее принесло еще три войны, которые также велись за «просвещение». Первая из трех последующий войн велась за разъяснение жителям города пользы каменных фундаментов домов, вторая – из-за отказа жителей выращивать персидскую ромашку, а третья – против учреждении академии в городе.
Итогом правления Бородавкина стало обнищание города. Градоначальника не стало в тот момент, когда он в очередной раз решил сжечь город.
Эпоха увольнения от войн
В сокращении последующие события выглядят так: окончательно оскудел город при очередном правителе капитане Негодяеве, который сменил Бородавкина. Негодяева очень скоро уволили за несогласие с навязывание конституции. Однако летописец счел эту причину формальной. Истинным же поводом стал тот факт, что градоначальник в свое время служил истопником, что в определенной мере расценивалось как принадлежность к демократическому началу. А войны за просвещение и против него были не нужны истощенному сражениями городу. После увольнения Негодяева «черкешенин» Микеладзе взял бразды правления в свои руки. Однако и его правление никак не повлияло на положение в городе: Глуповым градоначальник не занимался вообще, поскольку все его помыслы были связаны исключительно с представительницами прекрасного пола.
Беневоленский Феофилакт Иринархович стал преемником Микеладзе. Другом по семинарии нового градоправителя был Сперанский, и от него, очевидно, Беневоленскому передалась любовь к законодательству. Им были написаны такие законы: «Всякий человек да имеет сердце сокрушенно», «Всяка душа да трепещет» и «Всякий сверчок да познает соответствующий званию его шесток». Однако на написание законов Беневоленские не имел права, он вынужден был их издавать тайно, а ночами разбрасывать по городу свои труды. Продолжалось это совсем недолго – его заподозрили в связях с Наполеоном и уволили.
Следующим был назначен подполковник Прыщ. Удивительно было то, что при нем город жил в изобилии, урожаи собирали огромные, несмотря на то, что градоначальник совершенно не занимался своими прямыми обязанностями. Горожане вновь что-то заподозрили. И были в своих подозрениях правы: предводитель дворянства заметил, что голова градоправителя источает запах трюфелей. Он напал на Прыща и съел фаршированную голову правителя.
Поклонение мамоне и покаяние
В Глупове появился преемник съеденного Прыща – статский советник Иванов. Однако тот скоро умер, так как «оказался столь малого роста, что не мог вмещать ничего пространного».
На смену ему пришел виконт де Шарио. Этот правитель не умел делать ничего, кроме того, что веселиться постоянно, устраивать маскарады. Он «дел не вершил и в администрацию не вмешивался. Это последнее обстоятельство обещало продлить благополучие глуповцев без конца…» Но эмигранта, позволившего жителям обратиться в язычество, было велено выслать за границы. Интересно, что он оказался особой женского пола.
Следующим в Глупове появился статский советник Эраст Андреевич Грустилов. К моменту его появления жители города уже стали абсолютными идолопоклонниками. Они забыли Бога, погрузившись в разврат и лень. Они перестали работать, сеять поля, надеясь на какое-то счастье, и как результат – в город пришел голод. Грустилова такое положение заботило очень мало, поскольку он был занят балами. Однако в скором времени произошли перемены. Жена аптекаря Пфейера повлияла на Грустилова, указав истинный путь добра. И главными людьми в городе стали убогие и юродивые, которые в эпоху идолопоклонничества очутились на обочине жизни.
Жители Глупова раскаялись в своих грехах, однако этим дело и закончилось – работать глуповцы так и не начали. Ночами городской бомонд собирался на чтение трудов г. Страхова. Об этом скоро стало известно высшему начальству и Грустилову пришлось распрощаться с должностью градоправителя.
Подтверждение покаянию. Заключение
Последним градоначальником Глупова стал Угрюм-Бурчеев. Этот человек был полнейшим идиотом – «чистейший тип идиота», как пишет автор. Для себя он поставил единственную цель – сделать из города Глупова город Непреклонск, «вечно-достойныя памяти великого князя Святослава Игоревича». Непреклонск должен был выглядеть так: городские улицы должны быть одинотипно прямыми, дома и строения также идентичными друг друга, люди тоже. Каждый дом должен стать «поселенной единицей», за которой будет наблюдать его, Угрюм-Бурчеева, шпион. Горожане называли его «Сатана» и испытывали по отношению к своему правителю смутный страх. Как оказалось, небеспочвенно: градоначальник разработал детальный план и приступил к воплощению его в жизнь. Он разрушил город, не оставив камня на камне. Теперь предстояла задача строительства города его мечты. Но нарушала эти планы река, она мешала. Угрюм-Бурчеев начал с ней настоящую войну, использовал весь мусор, который остался в результате разрушения города. Однако река не сдавалась, размывая все возводимые плотины и дамбы. Угрюм-Бурчеев развернулся и, ведя за собой народ, ушел от реки прочь. Он выбрал новое место для строительства города – ровную низину, и начал возводить город своей мечты. Однако что-то пошло не так. К сожалению, что именно помешало строительству, узнать не удалось, поскольку записи с подробностями этой истории не сохранились. Известна стала развязка: «…время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло… глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца. Оно пришло…». Что именно пришло, читателю остается неизвестно. Однако судьба Угрюм-Бурчеева такова: «прохвост моментально исчез, словно растворился в воздухе. История прекратила течение свое».
Оправдательные документы
В финале повествования публикуются «Оправдательные документы», которые представляют собой сочинения Бородавкина, Микеладзе и Беневоленского, написанные в назидание другим градоначальникам.
Заключение
Краткий пересказ «Истории одного города» наглядно демонстрирует не только сатирическое направление повести, но и неоднозначно указывает на исторические параллели. Образы градоначальников списаны с исторических личностей, многие события также отсылают к дворцовым переворотам. Полная версия повести, безусловно, даст возможность детально ознакомиться с содержанием произведения.
Тест по рассказу
Рейтинг пересказа
Средняя оценка: 4.3 . Всего получено оценок: 4725.