Ценностная роль языка в религии и нации. Язык религии

Этноним
Самоназвания: карай - ед. число; карайлар, караит - множественное. Они выводятся из древнетюркских этнонимов кирей - киреит (в разном звучании: кирай, карай, кераит и т.д.). "Кара" - составная часть многих тюркских этнонимов (карачаевцы, карахазары...) - в переводе означает черный, север, простой народ.
Исходя из самоназвания, по-русски правильнее говорить "карай - караи" вместо употребляемых "караим - караимы".
В привычном звучании наиболее точным является определение "крымские караимы-тюрки", позволяющее не путать караимов по крови (караев) с представителями караимского вероисповедания других национальностей и избежать терминологической путаницы. В Крыму, например, живут русские, исповедующие караизм (русские караимы).
Наиболее точные определения - "караи", или "крымские караимы-тюрки".

Происхождение
Караимы сформировались как этнос в Крыму. Современная наука относит их к тюркской группе алтайской семьи народов.
Тюркский язык и. образ жизни древних караимов в необычном сочетании с исповеданием Ветхого Завета давно привлекли внимание ученых как явление неординарное, имевшее в прошлом аналогию только у хазар.
Встречающееся иногда у караимов голубоглазие некоторые исследователи объясняют влиянием крымских готов. Следы ассимиляции тюрками готов сохранились и у крымских татар в виде фамилии Гото.
Таким образом, крымские караимы-тюрки (карай) - потомки ветви древних караитов, входивших в гуннский и хазарский племенные союзы и ассимилировавших в Крыму сармато-алан и, частично, готов. В их состав вошли и представители более поздних родственных тюркских племен, например, половцев (характерна сохранившаяся фамилия Комэн). На европеоидном фоне антропологи фиксируют у караев и отдельные признаки монголоидности. Как этнос караимы сформировались в Крыму.
По самосознанию караи - аборигены края, они осознают собственную этническую индивидуальность и родство с другими тюркскими народами.

Территория проживания, численность
Кроме родного Крыма, местами компактного расселения караимов издавна были Запад Украины (Луцк, Галич) и Литва. В Галицию караимы прибыли из Крыма в 1246 г. по приглашению князя Данилы Галицкого. Он предоставил им земли и льготы.
В XIV в. с великим князем Витовтом карай попали в Литву, где охраняли княжеский замок и границы государства. Литва стала для них второй родиной. Караимы Крыма, Литвы и Галиции, несмотря на территориальную и государственную (в разные периоды) разобщенность, в течение веков были связаны кровно и духовно; помогали друг другу в критические периоды стихийных бедствий и войн.
В Крыму караи жили в прошлом в горах и предгорьях, в округе крепостей Кырк-Йер, Мангуп-Кале, в районах Солхата (Старый Крым), Кафы (Феодосия), Гезлева (Евпатория).
В наше время большинство караев живет в Крыму. В Украине есть общины в Мелитополе, Харькове, Одессе и других городах. Считанные семьи остались в Галиции. Вне Украины караи живут в России (Москва, Петербург), Литве, Польше и Франции.
В Крыму в 1800 г. было 4000 караев, к 1914 г. их количество возросло до 8000, а в России в целом приблизилось к 14000. Ко времени установления Советской власти в Крыму, в начале 1921 г., караев было 5564 человека, а к концу 1926 года - время расцвета общественной жизни караимов - 4213 человек. Сокращение численности караев объясняется двумя войнами, несколькими голодовками, эпидемиями, главная же причина - усиленная ассимиляция при смешанных браках.
В Советском Союзе по переписям 1979 и 1989 гг. проживало соответственно 3341 и 2803, в т. ч. в Крыму - 1200 и 898 караимов. Ныне в Крыму осталось около 800 караев.

Караимский язык
Относится к кыпчакской группе тюркских языков, как и близкие крымскотатарский, кумыкский и карачаево-балкарский. Один из наиболее древних живых тюркских языков, он давно привлек внимание ученых.
Караимский относится к наиболее чистым тюркским языкам, чему способствовали ранний перевод на него Ветхого Завета (не позже XI в.) и богослужение на родном языке.
Язык представлен крымским, тракайским и галицко-луцким диалектами.
Первый к середине XIX в. сильно ассимилирован родственным крымскотатарским языком. У караев, живших вне Крыма, в контрастном языковом окружении, язык почти не изменился с XIII в.
Иноязычных заимствований мало, в основном из арабского, персидского и славянского языков. Имеются монгольские параллели. Элементы аланской лексики в языке караимов связывают с ассимиляцией тюрками местного населения со времен гуннского и хазарского племенных союзов. Подобное явление характерно для языка крымских татар и других тюркских народов.
Интересный литературный памятник- Библия на караимском языке, изданная в Евпатории в 1841 г. по рукописи 1676 г.
В реликтовом языке караев особенно много древних слов из области сельского хозяйства, пчеловодства, военного дела. В современных тюркских языках они нередко заменены словами из других языков. Не случайно на конгрессе в
Стамбуле в 1934 г. было принято решение о включении в турецкий язык, вместо иноязычных, 330 караимских слов. О значении караимского языка для тюркологии свидетельствует и факт его преподавания в 1930-1931 гг. в Берлинском университете.
Особенности языка содержат ценную информацию о происхождении караев, о последовательном вхождении их сначала в состав таких племенных союзов, как гуннский, булгаро-хазарский, узо-печенежский и только позже - в кыпчакско- половецкий союз с господствующим кыпчакским языком, основные черты которого караимы сохранили в современных диалектах.
Современное состояние живого караимского языка в Крыму критическое. Несколько лучше обстоят дела в Литве и Польше, где сохранению языка способствовало не прекращавшееся богослужение на нем.

— одна из величайших загадок человеческого бытия. Почему только люди, в отличие от всех других видов живых существ, обитающих на Земле, способны вести общение посредством языка? Как появился язык? Ученые на протяжении многих лет пытаются ответить на эти вопросы, но пока так и не нашли приемлемые ответы, хотя и выдвинули бесчисленное множество теорий; некоторые их этих теорий мы рассмотрим в этой статье.

Человеческий язык: возник ли он эволюционным путем из простых звуков, издаваемых животными, или был дан человеку

Богом? Все согласны с тем, что язык - главный признак, отличающий людей от других биологических видов. Наши дети овладевают навыками устной речи, едва достигнув четырехлетнего возраста; если ребенок в четыре года не умеет говорить, то это-следствие врожденной или приобретенной патологии. В целом же дар речи присущ всем людям — и никому из других живых существ, населяющих Землю. Почему только человечество обладает способностью к речевой коммуникации и как мы обрели эту способность?

Первые опыты и научные гипотезы.

Еще в Древнем Египте люди задумывались над тем, какой язык самый древний, то есть, ставили проблему происхождения языка .
Основы современных теорий происхождения языка заложили древнегреческие философы.
По взглядам на они разделились на две научные школы — сторонников «фюсей» и приверженцев «тесей».
Теория»фюсей» (fusei — греч. «по природе» ) отстаивала естественный,»природный» характер языка и, следовательно, закономерную, биологическую обусловленность его возникновения и структуры. Сторонники природного происхождения названий предметов, в частности, Гераклит Эфесский (535-475 до н.э.), считали, что имена даны от природы, так как первые звуки отражали вещи, которым соответствуют имена. Имена — это тени или отражения вещей. Тот, кто именует вещи, должен открыть природой созданное правильное имя, если же это не удается, то он только производит шум.

Сторонники теории «тесей» (thesei — греч. «по установлению» ) среди которых былиДемокрит из Абдер (470/460 — первая половина IV в. до н.э.) и Аристотель из Стагиры (384-322 до н.э), утверждали условный, не связанный с сущностью вещей характер языка и, следовательно, искусственность, в крайнем выражении — сознательный характер его возникновения в обществе. Имена происходят от установления, согласно обычаю, договоренности между людьми. Они указывали на многие несоответствия между вещью и ее названием: слова имеют по нескольку значений, одни и те же понятия обозначаются несколькими словами. Если бы имена давались по природе, невозможно было бы переименование людей, но, напр., Аристокл с прозвищем Платон («широкоплечий») вошел в историю.

Учеными были выдвинуты десятки гипотез о том, как люди преодолели препятствия для появления языка ; эти гипотезы в большинстве своем весьма умозрительны и существенно расходятся между собой.

Теория возникновения языка из звуков.

Многие биологи и лингвисты из числа сторонников идеи эволюции от простейших к человеку считают, что язык постепенно развился из звуков и шумов, издаваемых животными. По мере развития человеческого интеллекта людям удавалось произносить все больше звуков; постепенно эти звуки превращались в слова, за которыми закреплялись значения.
Так или иначе, звуки, призванные выражать эмоции, сильно отличаются от тех, которые используются для передачи понятий. Поэтому вероятность происхождения человеческого языка от звуков, издаваемых животными, крайне мала.

Теория создания языка силой человеческого разума

Некоторые ученые предположили, что люди неким образом создали язык благодаря своему разуму. Согласно их теории, по мере эволюции человека интеллектуальные способности людей непрерывно росли и в конце концов позволили людям начать общаться друг с другом. Это предположение также кажется весьма логичным, однако большинство ученых и лингвистов отрицают такую возможность. В частности, Дуайт Болинджер (Dwight Bolinger), ученый и лингвист, исследовавший языковые способности шимпанзе, говорит:

«Стоит задаться вопросом, почему всем формам жизни, населяющим Землю, пришлось ждать миллионы лет, прежде чем Homo сделал это [создал язык]. Неужели потому, что сначала должен был появиться определенный уровень интеллекта? Но как такое могло произойти, если интеллект всецело зависит от языка? Язык никак не мог быть предпосылкой для возникновения языка ».

Уровень интеллекта невозможно измерить без помощи языка. Так что гипотеза о появлении языка вследствие развития человеческого разума необоснованна и недоказуема.
Кроме всего прочего, ученые не могут доказать, что для языка необходим развитый интеллект. Таким образом, можно сделать вывод, что своей способностью к языковому общению мы обязаны отнюдь не нашему высокоразвитому интеллекту.

Теория внезапного возникновения языка

Некоторые ученые считают, что язык появился у людей внезапно, без видимых предпосылок к его зарождению. Они полагают, будто бы язык был изначально заложен в человеке, и люди на определенном этапе эволюции просто обнаружили в себе эту особенность и стали использовать для общения и передачи информации слова и жесты, постепенно расширяя словарный запас. Приверженцы теории внезапного появления языка утверждают, что люди приобрели дар речи в результате случайной перегруппировки участков ДНК в процессе эволюции.

Согласно этой теории, язык и все необходимое для общения существовали до того, как человек их обнаружил. Но это означает, что язык как таковой возник совершенно случайно и не задумывался как целостная система. Между тем, язык представляет собой сложную логическую систему, высочайший уровень организации которой просто не позволяет поверить в ее случайное возникновение. И даже если эту теорию можно рассматривать как модель появления языка, ее никак нельзя признать приемлемым объяснением происхождения такового, поскольку такая сложная структура, как язык, не могла возникнуть сама по себе, без творца.

Теория языка жестов

Выдвигали эту теорию Этьен Кондильяк, Жан Жак Руссо и немецкий психолог и философ Вильгельм Вундт (1832-1920), который полагал, что язык образуется произвольно и бессознательно.
Согласно данной теории, по мере того как люди эволюционировали, они постепенно разрабатывали знаковую систему, поскольку обнаружили, что использование знаков может приносить пользу. Поначалу они не стремились донести до других какие-либо идеи; человек просто производил некоторое действие, другой видел это и затем повторял это действие. Например, один человек пытается сдвинуть с места какой-либо предмет, но сам не в силах сделать это; другой видит эти усилия и приходит ему на помощь. В итоге человек уяснил себе: для того чтобы ему помогли переместить что-либо, достаточно жеста, изображающего толкание.

Серьезнейшие недостаток этой теории заключается в том, что, несмотря на бесчисленные попытки, никому из ее приверженцев так и не удалось предложить приемлемый сценарий прибавления звуков к жестам.
Жесты как вспомогательное средство общения продолжают использоваться современным человеком. Невербальные (несловесные) средства общения, в том числе жесты, изучает паралингвистика как отдельная дисциплина языкознания.

Теория звукоподражания

Данную гипотезу выдвинул в 1880 году Макс Мииллер (Miiller), но даже он сам считал ее не слишком правдоподобной. Согласно одной из гипотез, изначально слова имели звуковое сходство с понятиями, которые выражали (ономатопея). Например, понятие «собака» поначалу выражалось междометием «гав-гав» или «тяв-тяв», а звуки, напоминающие птичье чириканье или карканье, ассоциировались с издающими их пернатыми. Действия обозначались звуками, которые люди производили при выполнении этих действий; к примеру, принятие пищи передавалось с помощью чавканья, а поднятие тяжелого камня — с помощью натужного уханья.

Теория Мииллера казалась бы вполне логичной, но во всех языках нашего времени звучание слов не имеет ничего общего со «звуковым образом» выражаемых ими понятий; да и в древних языках, изучаемых современными лингвистами, не было ничего подобного.

Препятствия для возникновения языка эволюционным путем

Многим кажутся здравыми рассуждения о том, что люди могли придумать знаки и слова для обозначения простых предметов и действий, но как люди изобрели синтаксис? Человек никак не сможет сказать: «Дай мне еды», если все слова, которыми он располагает, — это «еда» и «я». Синтаксис-настолько сложная система, что люди не смогли бы «открыть» ее случайно. Для возникновения синтаксиса требовался разумный создатель, однако человек не мог быть этим создателем, поскольку не смог бы донести свое открытие до других. Мы же не мыслим нашу речь без метаязыка-множества служебных слов, которые не имеют лексического значения, но определяют значения других слов. Люди никак не могли бы по чистой случайности начать употреблять и понимать эти слова.

Человек не может передать другому свои мысли, не прибегая к синтаксическим построениям; речь без синтаксиса сводится к восклицаниям и приказам.
Кроме того, эволюционистам никак не удается объяснить закономерности изменений, которые произошли в языках с момента появления письменности, сохранившей эти изменения для современных лингвистов. Самые древние языки — латынь, древнегреческий, древнееврейский, санскрит, финикийский, древнесирийский-гораздо сложнее любого из современных языков. Все, кто в наши дни сталкивается с этими языками, без колебаний признают, что они определенно запутаннее и труднее для изучения, чем нынешние. Языки никогда не становились сложнее, чем были; напротив, со временем они только упрощались. Однако это никак не согласуется с теорией биологической эволюции, согласно которой все сущее со временем усложнялось.

Теория сотворения языка

Предания, аналогичные истории о вавилонской башне, были отмечены среди самых изолированных народностей всех материков. Их можно разделить на три вида: первый говорит о большом строительстве, не упоминая о разделении языков (народности Африки, Индии, Мексики, Испании, Бирмы); устные хроники второго типа излагают свои версии происхождения языков, не упоминая о стройке (народы Древней Греции, Африки, Индии, Австралии, США, Центральной Америки), а истории третьего вида, подобно Библии, объединяют два этих события.

Из библейского описания Сотворения ясно, что язык существовал еще до того, как Бог начал творить этот мир. Язык был одним из способов общения Пресвятой Троицы — ипостасей Триединого Бога.
История человечества позволяет христианам утверждать, что язык существует столько, сколько существует Бог, а согласно Библии, Бог существует вечно.

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Бытие, 1:1-3).

Но почему из всех сотворенных Им живых существ Бог наделил языком только людей? Ответ не этот вопрос мы находим в первой же главе Священного Писания:

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Бытие, 1:27).

Бог создал людей по образу своему, а поскольку Богу присущи язык и общение, людям также достался этот дар. Таким образом, язык — одна из граней Личности Бога, которые Он передал людям. Это — вполне здравое заключение, поскольку язык дает нам частичное представление о природе Бога. Как и Бог, язык немыслимо сложен. На его изучение может уйти вся жизнь; но при этом дети, едва научившись ходить, начинают понимать и употреблять язык.

Религиозные теории

Согласно Библии, потомков Адама за их попытку построить башню до небес Бог покарал разнообразием языков:
На всей земле был один язык и одно наречие… И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город. Посему дано ему имя: Вавилон; ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле (Бытие, 11, 5-9).

Евангелие от Иоанна начинается следующими словами, где Логос (слово, мысль, разум) приравнивается к Божественному:

«В начале было Слово [Логос], и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога».

В Деяниях Апостолов (части Нового Завета) описывается событие, произошедшее с апостолами, из которого следует связь языка с Божественным:

«При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих? И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит? А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина. Петр же, став с одиннадцатью, возвысил голос свой и возгласил им: мужи Иудейские, и все живущие в Иерусалиме! сие да будет вам известно, и внимайте словам моим…» (Деяния апостолов, 2, 1-14).

День Пятидесятницы, или Троицын день заслуживает того, чтобы кроме своего религиозного значения стать Днем Лингвиста или Переводчика.

Существование праязыка

О происхождении народов исследователи чаще всего судят по их языкам. Лингвисты подразделяют многие азиатские и африканские языки на семитические – по имени Шема или Сима – и на хамитские – по имени Хама, сынов Ноаха. К семитической группе языков;ссылка на языковые семьи; относятся древнееврейский, древневавилонский, ассирийский, арамейский, различные арабские диалекты, амхарский язык в Эфиопии и некоторые другие. Хамитскими являются относятся древнеегипетский, коптский, берберский языки, а также многие другие африканские языки и диалекты.

В настоящее время, правда, в науке существует тенденция объединять хамитские и семитические языки в одну семито-хамитскую группу. Народы, происходящие от Йефета, говорят, как правило, на индоевропейских языках. К этой группе относится подавляющее большинство европейских языков, а также многие из языков народов Азии: иранские, индийские, тюркские.

Что это был за «единый язык» , на котором разговаривали все люди мира?
Многие лингвисты подразумевали под общечеловеческим языком язык еврейский в виду того, что многие собственные имена первобытного мира, сохранившиеся в языках всех народов изгнания, построены из корней языка еврейского.

Согласно традиции иудаизма «Единый язык», на котором говорили люди до разделения на народы, был «Священный язык».Священный язык – «лошн койдеш» – это язык, на котором Создатель говорил с Адамом, и люди на нем говорили вплоть до Вавилонского столпотворения. Позднее на этом языке говорили пророки, и на нем было написано Священное Писание.

На факт использования, согласно Торе, древнееврейского языка первыми людьми указывает и Писание, где обнаруживается игра слов, не переводимая на другие языки. Так, жена называется по-древнееврейски иша от иш (муж), что указывает на единство и святость брачного союза. Имя Адам (человек) – от Адама (земля), Хава (по-русски Ева) – от Хай (живое), «ибо она была матерью всего живого», Каин – от Канити (я приобрела) и так далее. Этот язык получил название иврит по имени Эвера, потомка Шема, ибо Эвер сохранил этот язык, передав его Аврааму. Авраам пользовался священным языком только для святых целей.

Обиходным же языком Авраама был арамейский , весьма близкий к священному языку, но – в результате всеобщего употребления – утративший чистоту, строгость и грамматическую стройность иврита.
Примерно то же можно сказать и о другом семитском языке – арабском. Арабский как живой язык превосходит иврит письменных памятников изобилием синонимов и наличием точных обозначений предметов и выражений. Этими достоинствами, безусловно, обладал и иврит в эпоху пророков. Поэтому, читая поэтические отрывки Писания, мы сталкиваемся с совершенно другой лексикой, зачастую со словами, которые встречаются в Писании только один раз. В результате длительного пребывания евреев в изгнании первоначальное богатство Священного языка было утеряно, и дошедший до нас язык Библии – это лишь уцелевший остаток древнего иврита. Такова традиция и точка зрения иудаизма, изложенная в книге Кузари рабби Иеуды а-Леви.

Ученые интуитивно давно осознавали происхождение языков мира из единого источника. Так, немецкий философ XVII века Готфрид Вильгельм Лейбниц , владевший многочисленными языками различных семейств, довольно много занимался вопросами родственных отношений языков и общей теорией языка. Лейбниц, хотя и отвергал «еврейскую теорию» происхождения языков, то есть библейскую теорию происхождения всех их от Священного языка – иврита, склонялся к признанию единого первоначального языка. Его он предпочитал называть «адамическим», то есть ведущим происхождение от Адама.

Специалисты-языковеды пришли к выводу, что если не все языки мира , то, по меньшей мере, подавляющее большинство имеют родственное – общее – происхождение.

Мы говорим по-русски есть; по латыни est; по-английски is, по-немецки ist. Это все – языки индоевропейские. Перейдем, однако, к семитическим языкам: по-древнееврейски еш, по-арамейски ит или ис. Шесть по-древнееврейски шеш, по-арамейски шит или шис, по-украински шiсть, по-английски six, по-немецки sechs. Слово семь по-английски seven, по-немецки sieben, по-древнееврейски шева. Числительное «три » в ряде индоевропейских языков: персидский:treies, греческий: treis, латинский: tres, готский: threis.
Или возьмем более сложный пример. Слово идея, заимствованное из древнегреческого языка, имеет параллельный корень в древнееврейском. Де’а по-древнееврейски означает «зрение», «мнение». В древнееврейском языке, а также в других семитических языках, корень этого слова, состоящий из трех букв йод, далет и ‘аин, имеет довольно широкое употребление: Йоде’а – «он знает», яда – «знал», йивада’ – будет известно. Обратим внимание, что и в русском языке существует глагол ведать, то есть «знать», и по-древнеиндийски веды также означает «знание». По-немецки wissen – «знать», а в английском языке этот корень фигурирует в словах wise – «мудрый», wisdom – «мудрость».

Метод сравнительного анализа языков позволяет также глубоко проникать в сущность исследуемых процессов, вскрыть систему определенных соответствий там, где поверхностное наблюдение не замечает ничего сходного.

Ностратический язык
Интуитивное стремление ученых хотя бы частично воспроизвести «единый язык» человечества, согласно Торе существовавший на земле до разделения человечества на народы, является, на наш взгляд, довольно примечательным. Последователи так называемой «ностратической школы».
составили даже небольшой словарь «ностратического» языка». «Ностратическим» эти ученые называют некий первобытный протоязык, от которого произошли семито-хамитские, индоевропейские, урало-алтайские и другие языки.

Разумеется, наука вправе иметь дело с рабочими теориями и гипотезами, которые раньше или позже могут быть доказаны или опровергнуты.

5. Заключение

Эволюционисты выдвинули великое множество теорий зарождения и развития человеческого языка. Однако все эти концепции разбиваются о собственные недостатки. Сторонники теории эволюции и поныне не нашли приемлемый ответ на вопрос о появлении языковой коммуникации. Но ни одна из этих теорий не дает приемлемое объяснение необычайному разнообразию и сложности языков. Так что не остается ничего иного, кроме веры в Бога-Творца, Который не только создал человека, но и наделил его даром речи. Библия рассказывает о Сотворении всего сущего Богом; ее текст лишен противоречий и содержит ответы на все вопросы. В отличие от теории эволюции, которой недостает достоверности в объяснении происхождения языка, изложенная в Библии креационная теория (теория божественного сотворения языка) способна противостоять любым возражениям. Данная теория и по сей день сохраняет свои позиции, несмотря на то, что все это время ее противники заняты отчаянными поисками контраргументов против нее.

В целом языковое развитие в Новое время проходит под знаком расширения коммуникации на народных литературных языках. С одной стороны, этнические языки вытесняют конфессиональные надэтнические языки из сферы религии и смежных областей «высокой» культуры.

С другой стороны, литературные языки, как наддиалектные формы общения, вытесняют, поглощают диалекты, нивелируют своеобразие городского просторечия. В результате литературные языки Нового времени выходят за рамки письменного общения: в сферу правильного (нормативного) употребления включается и такая важная коммуникативная разновидность языка, как обиходное общение, т.е. разговорная речь. Так социальная интеграция общества, характерная для послефеодальной истории, обусловливает растущее языковое единство этнического коллектива.

Старинный синкретизм значений ‘язык’ и ‘народ’ в слове язык, восходящий еще к старославянским текстам, известен языкам различных семей: индоевропейским (например, лат. lingua ; см.: Фасмер, IV, 550–551, со ссылкой на А.Мейе и А.Вайяна), финно-угорским (причем не только финскому или венгерскому, но и коми, марийскому), турецкому, некоторым языкам Африки. Эта семантическая двуплановость говорит о тесной связи понятий «язык» и «народ» в сознании людей: один народ – это те, кто говорит на одном языке, а язык – это то, на чем говорит народ, он объединяет народ и отличает его от других народов. Действительно, этнический и языковой принципы группировки народонаселения во многом совпадают и взаимосвязаны.

Однако полностью они совпадали только во времена родовых общин. В дальнейшем этнические процессы (состоявшие в объединении ряда этносов в новые, более крупные и, наоборот, в разделении крупных этносов на несколько более мелких) и сходные процессы в истории языков часто не совпадали по времени, а иногда и по направлению. Тенденция к постоянному укрупнению этнических единиц проявляется в истории народонаселения с большей определенностью и силой, чем конвергенция (сближение) языков.

Нередко один народ использует не один, а несколько языков. Так, в современной Швейцарии, которая является государством швейцарской нации, сосуществуют четыре языка: немецкий, французский, итальянский и ретороманский. Два языка – английский и ирландский – используют ирландцы. На двух сильно различающихся финно-угорских языках – мокшанском и эрзянском – говорит мордовская нация.

В мире широко распространена асимметрия и другого рода: один язык используется несколькими или многими народами. Так, на английском языке говорят англичане, американцы, канадцы, австралийцы, южноафриканцы; в 19 странах Африки английский признан официальным (в ряде случаев – наряду с каким-нибудь другим языком); он также является вторым официальным языком Индии (после хинди). На немецком говорят немцы и австрийцы; на испанском – в Испании, 20 странах Латинской Америки и на Филиппинах; на португальском – в Португалии, Бразилии; в 5 африканских государствах португальский является официальным языком. Три южнославянских народа – сербы, черногорцы и боснийцы – говорят на сербском языке. В Российской Федерации на карачаево-балкарском языке говорят два тюркских народа – карачаевцы и балкарцы; один язык у кабардинцев и черкесов – кабардино-черкесский (иберийско-кавказская языковая семья). Языковые ситуации в Африке, Азии, Океании еще дальше от однозначного соответствия «один этнос – один язык».

В количественном соотношении языков и народов на Земле наблюдается резкая асимметрия: языков значительно больше, чем народов. Большая Советская Энциклопедия (3-е изд.) определяет количество языков в интервале от 2,5 до 5 тыс. В то же время разных народов на Земле (по данным на 1983 г.) около 1 тыс. (Брук, 1986, 90). По-видимому, в дальнейшем диспропорция между количеством языков и количеством народов мира будет возрастать.

Таким образом, в этно-языковых ситуациях Нового времени язык не может рассматриваться как бесспорный определитель этноса.

Обязательным и достаточно четким признаком этноса является этническое самосознание, т.е. п р е д с т а в л е н и е некоторой группы людей о себе как о н а р о д е. Этническое самосознание – это самоопределение (самоидентификация) народа: группа людей считает себя народом, т.е. такой общностью людей, которая отличается от других народов и иных человеческих общностей (сословий, партий, союзов государств).

Если в эпоху древних государств и средних веков этно-языковые различия между людьми и странами заслонялись вероисповеданием, то в Новое время среди народов Европы, Америки, Южной и Восточной Азии, в Африке к югу от Сахары этничность («национальность») осознается как более весомое, более информативное измерение, чем конфессиональная принадлежность. Однако не так в исламском мире: вероисповедание понимается мусульманами как главная, определяющая черта человека или этнической общности.

Современные этносы наследовали ментальные и культурные традиции своей религии, однако эти традиции носили и носят преимущественно н а д э т н и ч е с к и й характер. Однонациональные религии (такие, как иудаизм евреев, синтоизм японцев или армяно-григорианская церковь Армении) – достаточно редкое явление. Обычно одну религию исповедуют несколько или много народов.

Таковы прежде всего основные мировые религии (буддизм, христианство, ислам) и некоторые локальные религии, вышедшие за пределы одного этноса (например, индуизм исповедуют не только в Индии, но и в Непале, Шри-Ланка, Индонезии; конфуцианство, кроме Китая, – также в Корее, Таиланде; зороастризм – в Иране и Индии). С другой стороны, в современном мире достаточно обычно сосуществование в рамках нации нескольких конфессий. Так, среди белорусов и украинцев есть православные, католики, униаты, протестанты; среди венгров – католики, протестанты (кальвинисты и лютеране), православные; среди египтян – мусульмане, христиане (католики, протестанты, униаты). Исключительное конфессиональное многообразие характерно для США, где зарегистрировано 260 церквей (точнее, деноминаций), в том числе 86 из них насчитывают свыше 50 тыс. последователей (Брук, 1986, 115).

Конфессиональное единство народа сохраняют испанцы, итальянцы, литовцы, поляки, португальцы, французы, хорваты (в основном католики); датчане, исландцы, норвежцы, шведы (лютеране); греки, болгары, русские, румыны, сербы (в основном православные).

В некоторых культурах один человек может исповедовать несколько религий. Например, в Китае, в зависимости от времени года и суток, характера религиозной настроенности или потребности, верующий обращается то к Конфуцию, то к практике даосизма или буддизма. В японском религиозном сознании уживаются синтоизм и буддизм.

Очевидно, что вероучениям, которые могут сосуществовать в сознании одного человека, должна быть присуща высокая веротерпимость. Действительно, буддизм даже при зарождении, отличала редкая для восходящих религий толерантность. История буддизма не знает религиозных войн. Ни один храм чужой религии не был разрушен последователями Будды . Веротерпимость буддизма (разумеется, в сочетании с собственно вероучением) способствует его привлекательности в современном мире. Буддизм позволяет, допустим, католику или лютеранину, не порывая с верой родителей, исповедовать и учение Будды. Вот почему буддизм, вопреки официальной статистике, считают иногда самой распространенной религией в мире (ср., например, Борхес, 1992, 360) .

В отличие от буддизма, теистические религии (иудаизм, христианство, ислам) не допускают принадлежности одного человека двум конфессиям сразу.

Таким образом, применительно к историческим (письменным) эпохам религию не приходится рассматривать в качестве этнообразующего, тем более этноразделяющего фактора. Однако в содержательном плане (в сфере смыслов, идей, образов, представлений) вклад религий в формирование культуры и менталитета народа огромен (подробно см. §7, 11–12).

В Европе и Америке сейчас нет государств, которые определяли бы себя по конфессиональному признаку (в отличие от Ирана, Мавритании и Пакистана, в официальное название которых включено слово исламский). Нет и межгосударственных объединений по религиозному признаку (за исключением Организации исламской конференции, куда входят 43 афро-азиатских государства и Организация освобождения Палестины). Вероисповедание все более становится частным делом человека, как и конфессии – независимыми от государства объединениями верующих. Поэтому вероисповедная принадлежность перестает быть внешней, формальной приметой определенного статуса государства или лица.

В новое время процессы образования государств направляются преимущественно национальным, а не религиозным фактором.

Нередко, однако, и сейчас вероисповедание может становиться основой объединения или, напротив, разъединения людей. Например, в Боснии и Герцеговине (сербская по языку республика бывшей Югославии) мусульмане считают себя особым этносом (боснийцы-мусульмане) именно по конфессиональному признаку. Конфессиональные различия во многом определили конфронтацию 1991–95 гг. хорватов (католиков) и сербов (православных); столкновения ирландцев (католиков) и англичан (протестантов) в Ольстере; нескольких христианских (арабских) и нескольких мусульманских (также арабских ливанских и палестинских) общин в Бейруте.

Таким образом, на современной карте мира расселение людей различных вероисповеданий в целом соответствует исторически сложившейся географии религий и не совпадает с границами языков, этносов и государств.

Язык и религия, с точки зрения философии (точнее, онтологии, чей предмет составляют «наиболее общие сущности и категории сущего»), относятся к категориям духовной культуры человечества. Это две формы общественного сознания (наряду с обыденным, или массовым, сознанием, моралью и правом, искусством, наукой, философией, идеологией), т.е. два о т о б р а ж е н и я мира в сознании человечества. Язык и религия, представляя собой два разных образа мира, заключают в себе разное содержание, или разное з н а н и е о мире – разное как по объему и характеру информации (составляющей это знание), так и по роли и месту этого знания в структуре общественного сознания (см. §8).

Самые существенные и при этом сопоставимые черты в содержании языка и религии могут быть охарактеризованы в терминах семиотики и общей семантики, т.е. при трактовке языка и религии в качестве знаковых систем и при обсуждении того, какого рода содержание (какие типы или классы значений) заключено в каждой из рассматриваемых семиотик. Семиотика позволяет увидеть в языке и религии два разных способа о б щ е н и я, т.е. две коммуникативные системы, два языка, обладающие своим содержанием и своими возможностями передавать, сообщать это содержание.

Зачем нужен такой взгляд – как бы «с птичьего полета», связанный с обобщением и абстрагированием и, следовательно, чреватый опасностями отрыва от живой конкретности наблюдаемых объектов? По-видимому, именно высота «птичьего полета» дает ту широту обзора, которая позволяет понять принципы, самую суть. В разнообразных, внутренне сложных и пестрых объектах, с множеством разноплановых черт, свойств, характеристик, семиотика позволяет выделить главное и существенное.

Познавательная ценность семиотического подхода состоит в следующем: 1) принимается во внимание существенный функциональный аспект соответствующих объектов – их коммуникативное назначение; 2) в каждом семиотическом объекте различаются план содержания и план выражения; 3) в каждой семиотической системе различаются два онтологических уровня: а) набор семантических возможностей; б) реализации возможностей в конкретных коммуникативных актах. В процессах общения те достаточно общие семантические возможности, которые составляют содержание соответствующей семиотики, конкретизируются, т.е. обогащаются индивидуальными смыслами, связанными с конкретным коммуникативным актом (с психологией и взаимоотношениями участников, их актуальными целями и другими условиями коммуникации).

Применительно к языку последнее противопоставление («набор возможностей – их реализация в актах общения») достаточно очевидно: во многих этнических языках имеется два разных слова для обозначения этих разных аспектов в предмете лингвистики: есть язык (т.е. общий для всего языкового коллектива набор значений и средств их выражения) и есть речь (использование этих общих возможностей в индивидуальной речевой деятельности, т.е. в конкретных коммуникативных актах). Ср. лат. lingua и oratio, франц. langue и parole, англ, language и speech, нем. Sprache и Rede, белорусск. мова и мауленне, польск. jezyk и mowa и т.д. Со всей отчетливостью и методологическими следствиями противопоставление языка и речи было раскрыто Фердинандом де Соссюром в его «Курсе общей лингвистики» (1916), самом знаменитом (цитируемом) лингвистическом сочинении XX в. (см. русский перевод в издании: Сос-сюр, 1977).

Применительно к религии оппозиция «набора семиотических возможностей» и «их реализаций в актах общения» предстает как противопоставление с и с т е м ы (той или иной религии в качестве комплекса идей, установлений и организаций) и отдельных фактов религиозного поведения индивидов, отдельных явлений, событий, процессов в конкретной истории соответствующей религии. Эвристическую, познавательную ценность этой оппозиции – т.е. различения сущности и ее проявлений, инвариантной основы и ее индивидуальных вариаций – трудно переоценить.

Семиотический подход к феномену религии находит все большее признание не только при исторических объяснениях отдельных ритуалов, словесных формул или изображений, но в самой т е о р и и религии. Так, американский социолог Роберт Белла определяет религию в качестве особой системы коммуникации – «символической модели, формирующей человеческий опыт – как познавательный, так и эмоциональный» в решении самых главных проблем бытия (Белла, 1972, 267).

План содержания языка (языковую семантику) включает два класса значений: 1) значения слов (лексическая семантика); 2) значения грамматических форм и конструкций (грамматическая семантика). В сфере языковой семантики есть значения более и менее абстрактные (например, грамматическая семантика в целом более абстрактна, чем лексическая), значения более и менее рационально-логические (ср., с одной стороны, термины, а с другой, междометия), есть значения четко очерченные (три, глаз, бежать, деревянный) и субъективно растяжимые (несколько, почтение, предпосылка, перемещаться, заманчивый), эмоционально-экспрессивные, субъективно-оценочные (дрыхнет, голодуха, жмот, душенька) и безоценочные, эмоционально нейтральные (спит, голод, скупой, девочка). Однако в целом по своей психологической природе языковые значения достаточно однородны. В процессах отображения мира лексические значения занимают срединное положение между представлениями как формой наглядно-образного знания и понятиями как формой абстрактно-логического мышления. Большая часть лексических значений – это общие для носителей языка (надындивидуальные) и достаточно устойчивые п р е д с т а в л е н и я о предметах, свойствах, процессах и других «клеточках» или фрагментах внешнего мира. В отличие от понятий, лексические значения содержат менее точное, менее глубокое или концентрированное знание о явлениях мира, отображенных в значениях слов (впрочем, за исключением значений терминов: план содержания термина – это именно понятие).

5.3. Многообразие форм религиозного знания (образы, логика и иррационализм, мистика).

План содержания религии (т.е. мифолого-религиозное сознание) включает ряд компонентов, имеющих различную психолого-познавательную природу. Это такие компоненты: 1) вера как психологическая установка принимать определенную информацию и следовать ей («исповедовать»), независимо от степени ее правдоподобности или доказанности, часто вопреки возможным сомнениям; 2) мифопоэтическое (наглядно-образное) содержание; 3) теоретический (абстрактно-логический) компонент; 4) интуитивно-мистическое содержание. При этом в любые эпохи религиозное содержание в той или иной мере проникает во все другие формы общественного сознания – в обыденное сознание, искусство, этику, право, философию, поэтому в реальности психологические формы существования религиозных представлений более разнообразны и многочисленны, чем названные основные виды. Порядок, в котором они перечислены, не отражает ни хронологии их формирования в конкретных религиозных традициях (этот порядок может быть разным), ни значимости отдельных компонентов в структуре целого.

Разнообразие психологической природы религиозного содержания обусловливает его особую «проникающую» в сознание силу. Как заметил Роберт Белла, «передаваемые религиозные символы <…> сообщают нам значения, когда мы не спрашиваем, помогают слышать, когда мы не слушаем, помогают видеть, когда мы не смотрим. Именно эта способность религиозных символов формировать значение и чувство на относительно высоком уровне обобщения, выходящего за пределы конкретных контекстов опыта, придает им такое могущество в человеческой жизни, как личной, так и общественной» (Белла, 1972, 268).

В разных религиях один и тот же содержательный компонент может иметь различную психологическую форму. Например, представления о Боге в одних религиях выражены в мифопоэтическом о б р а з е Бога, т.е. принадлежат уровню наглядного знания, сюжетно и пластически организованного, а потому правдоподобного, согретого эмоциями. В другой религии (или религиях) – совсем иная картина: Бог – это прежде всего и д е я (концепция, догмат Бога), т.е. знание, принадлежащее уровню абстрактно-логического мышления.

В порядке иллюстрации можно указать на различия в представлении Бога (Абсолюта) в раннем христианстве и раннем буддизме. Так, в основе христианского религиозного сознания до патристики лежали именно образы, мифопоэтические предания о Иисусе Христе – картины и сюжеты Священной истории. Позже патристика дополнила христианское сознание новыми компонентами абстрактно-теоретического и доктринального характера: теологией , философией, социально-политическим учением, а западноевропейская схоластика средних веков внесла в христианство правила формально-логического «вывода» теологических утверждений из Св. Писания.

Если у истоков христианства были мифопоэтические предания, наглядные, эмоционально насыщенные, художественно-выразительные и поэтому легко проникавшие в душу простых людей, то ядро религиозного сознания буддизма или даосизма, напротив, составляет мистико-теоретическая доктрина, концепция, идея: «четыре благородные истины» и следствия из них в буддизме; мистический символ «дао» (всеобщий природно-этический закон) в даосизме. Мифопоэтические, образные представления в этих религиях появляются позже и принадлежат периферии религиозного сознания (Померанц, 1965, 143).

Абстрактно-теоретический компонент религиозного сознания в разных традициях может быть существенно различным по соотношению в нем умозрительного (рассудочно-логического) и иррационалистического начал. В наибольшей степени логизирована христианская, особенно католическая, догматика и теология. В иудаизме и исламе учение о боге в меньшей мере отделено от религиозных этико-правовых принципов и концепций. В буддизме, конфуцианстве, даосизме, дзэн-буддизме всегда были сильны традиции иррационализма, стремление к сверхчувственному и надлогическому постижению Абсолюта.

«Бог или истина намного глубже мысли или эмоциональной потребности», – писал индийский религиозный мыслитель и поэт Джидду Кришнамурти (1895 или 1897–1985), оказавший серьезное влияние на религиозно-философские поиски Запада, прежде всего на экзистенциализм. Отвергая «организованные религии» с их церковной иерархией, регламентированными культами и стройной теологией, Кришнамурти сознательно избегает определенности в употреблении даже самых ключевых терминов. Г.С. Померанц писал о «логическом хаосе» и «принципиальной импровизации» в его сочинениях: «То, что утверждает Кришнамурти, не имеет точного имени и называется им по-разному (истина, реальность, целое, Бог); иногда два слова сознательно ставятся рядом („реальность или Бог“)»…Отдельное слово и отдельное высказывание в глазах Кришнамурти вообще не имеют цены: «Понимание приходит в пространство между словами, в интервале, прежде, чем слово схватывает и оформляет мысль… этот интервал – безмолвие, не нарушенное знанием; оно открыто, неуловимо и внутренне полно» (цит. по работе: Померанц, 1965, 139–140).

В структуре религиозного сознания каждой религии в той или иной мере присутствует мистический компонент, однако эта мера может быть существенно различной. С одной стороны, во всякой религии имеется, по представлениям верующих, та или иная с в я з ь, контракт, соглашение, договор между людьми и высшими силами (этот момент связи отражен в самом общем и древнейшем смысле слова религия). Именно в этой связи заключается психологическая основа или стержень религии. Как писал У. Джеймс, «уверенность в том, что между Богом и душой действительно установились какие-то сношения, представляет собой центральный пункт всякой живой религии», а самое обычное и массовое проявление такой связи – молитва – это, по словам Джеймса, «душа и сущность религии» (Джеймс, 1993, 363, 362). Однако, с другой стороны, в большинстве случаев людям совсем не очевиден двусторонний характер этой связи: человек молится, но не слышит, что отвечает ему Небо.

Мистическое общение означает, что человек слышит ответ Бога, знает, понимает то, что ему было сказано с Неба. По-видимому, самые разные религиозные учения и культы в своих истоках связаны именно с мистическим переживанием, точнее, потрясением религиозно одаренной личности. Это тот «горний глас», то видение или богоявление, благая весть или иной знак свыше, обращенный к пророку, шаману, провидцу, апостолу, – тот голос, который в зарождающейся традиции станет главным Заветом Бога.

Помимо основателей религий, мистическая одаренность наблюдалась у многих мыслителей, проповедников, религиозных писателей. Собственно, стремление мистиков передать людям то, что им открылось в ниспосланных озарениях, и делало их религиозными писателями, часто знаменитыми, как, например, Майстер Экхарт (ок. 1260–1327), Якоб Бёме (1575–1624) или основатель антропософии Антропософия – (anthropos – человек, sophia – мудрость) – оккультно-мистическое учение о тайных духовных силах и способностях человека, а также о путях их развития на основе особой педагогической системы. Рудольф Штейнер (1861–1925). Homo mysticus называл себя Н.А. Бердяев При этом Бердяев противопоставлял свои религиозные искания каноническому христианству» … я в большей степени homo mysticus, чем homo religiosus… Я верю в существование универсальной мистики и универсальной духовности… Мистика гностического и профетического типа мне всегда была ближе, чем мистика, получившая официальную санкцию церквей и признанная ортодоксальной, которая, в сущности, более аскетика, чем мистика» (Бердяев, 1991, 88).

Природа мистических озарений и мистического знания остается загадкой. У. Джеймс, стремясь понять психологическую основу мистики, приводит в книге «Многообразие религиозного опыта» (1902) многочисленные документальные свидетельства – самонаблюдения людей, которые испытали такого рода переживания. Вот одно из них (по оценке Джеймса, впрочем, не самое яркое): «То, что я испытывал в эту минуту, было временным исчезновением моей личности наряду со светозарным откровением смысла жизни, более глубокого, чем тот, который был мне привычен. Это дает мне право думать, что я был в личных сношениях с Богом» (Джеймс, 1993, 62).

Мистические переживания и «светозарные откровения смысла жизни», по-видимому, связаны с резкой активизацией подсознательных психических сил, всех возможностей чувственной и интеллектуальной интуиции. Общей чертой мистических переживаний является их «неизреченность» – невероятная затрудненность изложения, фактически невозможность передать «обретенные впечатления на обычном посюстороннем языке» (Гуревич, 1993, 414–415).

Таким образом, в отличие от психологической одноплановости языковой семантики (см. §5.2), содержание религии по своей психологической природе крайне разнородно. С этим связана общая высокая степень логической и вербальной (словесно-понятийной) размытости религиозных смыслов и, как практическое следствие, – необходимость постоянных филологических усилий при обращении к текстам Писания.

Чтобы представить совокупный объем и характер того знания о мире, т.е. той информации, которая заключена в языке, следует различать два уровня хранения информации с участием языка. Во-первых, информация хранится в с а м о м я з ы к е, т.е. в семантических системах словаря и грамматики (это как бы «библиотека значений»); во-вторых, п р и п о м о щ и я з ы к а, – в речи, т.е. в устных и письменных сообщениях, созданных на языке (это «библиотека текстов»).

Если сравнить, с одной стороны, те сведения о внеязыковой реальности, которые можно извлечь из самого полного толкового словаря и подробной семантической грамматики некоторого языка, а с другой, – те сведения о мире, которые содержатся во всем сказанном и написанном на этом языке, то легко видеть, что информация, аккумулированная в семантической системе языка, по объему в тысячи раз меньше информации, содержащейся в текстах на языке.

Достаточно сравнить, например, те представления о грозе, громе, молнии, тумане, росе, радуге, электричестве, которые складываются у человека до обучения, т.е. только на основе усвоения значений слов гроза, гром, молния, туман и т.д., и то понимание соответствующих явлений природы, которое формируется у человека из рассказов родителей, учителей, книг.

Чтобы только почувствовать разницу между тем, что «знает», например, о песке язык, и тем, что вообще знает о песке человечество (опыт и наука), сравним, с одной стороны, описание значения слова песок в лингвистическом толковом словаре, а с другой стороны, определение понятия «песок» в энциклопедическом словаре.

Толковый словарь русского языка

Энциклопедический словарь

ПЕСОК. Сыпучие крупинки твердых минералов (главным образом кварца) ПЕСОК. Мелкообмолоченная рыхлая осадочная горная порода, состоящая не менее чем на 50% из зерен кварца, полевых шпатов и др. минералов и обломков горных пород размером 0,1–1 мм; содержит примесь алевритовых и глинистых частиц.

Легко видеть, что толковый словарь, чтобы дать верное описание именно языкового факта (т.е. значения слова), должен в толковании ограничиться общепонятной семантикой слова и не идти вглубь, к специальному содержанию термина. Иная картина в энциклопедическом справочнике: его предмет – не значение слова, а содержание понятия. Поэтому энциклопедическое определение перечисляет самые существенные признаки соответствующего явления, в том числе такие признаки, которые непосредственно не наблюдаются (поскольку, в отличие от поверхностности лексического значения, в понятии содержится более глубокое, специальное знание о данном явлении).

Однако, несмотря на ограниченный объем информации, составляющей семантику языка, она играет исключительно важную роль в овладении всем информационным богатством человечества. Дело в том, что значения слов и содержание грамматических категорий – все эти неточные и неглубокие, «обывательские», как о них писал Л.В. Щерба, представления о «клеточках» действительности – запечатлели первый и поэтому во многом жизненно важный опыт освоения человеком окружающей действительности. Эти исходные представления в целом не противоречат позже добытому знанию . Напротив, они образуют тот фундамент, на котором постепенно воздвигаются стены более полного, глубокого и точного знания о мире.

В своем основном объеме информация, составляющая семантику языка, известна всем говорящим на этом языке, без различия возраста, образования, социального положения. До школы, только в процессе овладения языком, в сознании ребенка формируются (неназванные и до обучения не осознанные!) представления о времени и пространстве, о действии, субъекте и объекте действия, о количестве, признаке, причине, цели, следствии, реальности и нереальности и многих других закономерностях окружающего мира.

В отличие от языковой семантики, в основном известной каждому говорящему (терминологическая периферия общего словаря здесь, конечно, не в счет), поздняя информация, содержащаяся в текстах, известна отдельным говорящим в разной мере – в соответствии с их возрастом, образованием, социальным положением, профессией.

В отличие от интенсивно меняющейся информации текстов, информация, сконцентрированная в языковой семантике, характеризуется исключительной стабильностью. Ср. эволюцию представлений о теплоте в истории естествознания и почти неизменность семантики слова тепло в истории языка. Физикам легко договориться и принять очередную концепцию теплоты, а обиходное сознание меняется медленно, его устраивают те нестрогие, бытовые представления, которые люди связывают со словом тепло. Стабильность информации, заключенной в языке, связана с ее внутренним, опорным характером по отношению к знанию, содержащемуся в текстах.

Таким образом, язык «знает» о мире немного (в сравнении со всем, что вообще знает человечество), потому что язык – это исторически п е р в а я моделирующая семиотическая система человеческого сознания, первый запечатленный взгляд на мир. Картину мира, отраженную в языке, можно охарактеризовать так это наивная (а не научная) картина мира, она «увидена» глазами человека (не Богом и не прибором), поэтому приблизительна и неточна (но в нужных случаях наука ее «поправляет»), зато языковая картина в основном наглядна и отвечает здравому смыслу, то, что «знает» язык, – общедоступно и общеизвестно, это семантический фундамент человеческого сознания.

Если конкретизировать применительно к религии оппозицию «библиотека значении (язык)» – «библиотека текстов» (вся информация, выраженная с помощью языка)» (см §6), то содержание религии – это «библиотека конфессиональных текстов». Основные «тематические» разделы в этой «библиотеке» (т е содержательные области во всем массиве конфессионального знания) таковы 1) представление о Боге (Абсолюте или сонме богов), его история и/или теория (учение) о Боге, 2) представления о в о л е Бога, о его Завете или требованиях по отношению к людям, 3) зависящие от представлений о Боге представления (учение) о человеке, обществе, мире (в некоторых религиях – также и о конце мира, о путях спасения, о загробном или ином потустороннем мире), 4) зависимые от представлений о Боге религиозно-этические и религиозно-правовые представления и нормы, 5) представления о должном порядке культа, церковной организации, взаимоотношениях клира и мира и т.п., а также представления о истории развития и решения этих проблем.

Естественно, приведенный перечень основных областей религиозного сознания носит достаточно общий и поэтому абстрактный характер, однако он и нужен именно для самого общего очерка всей смысловой сферы религии.

Что касается психологической, человеческой значимости религиозного содержания, то в сопоставлении с любой другой информацией, могущей циркулировать в человеческом обществе, религиозное содержание обладает максимальной ценностью. Это связано с двумя обстоятельствами во-первых, религия ищет ответы на самые важные вопросы бытия, во-вторых, ее ответы, обладая огромной обобщающей силой, отнюдь не абстрактны, они обращены не столько к логике, сколько к более сложным, тонким и интимным областям сознания человека – к его душе, разуму, воображению, интуиции, чувству, желаниям, совести.

В.В. Розанов, сопоставляя современную ему психологию и религию, писал «<…> все это [новейшие психологические открытия – H.М.] покажется какою-то игрою в куклы сравнительно с богатством психологического наблюдения и психологических законов, открывающихся в писаниях великих подвижников пустыни и вообще „наших отцов“. Психология Вундта куда беднее изречений Антония Великого или Макария Египетского. Наконец, язык их, этот и спокойный и порывистый язык, так исполненный пафоса и величия, недаром же еще в рукописную эпоху имел миллионы слушателей-читателей. Ей-ей, ни в какую эпоху Вундта и Милля не стали бы переписывать в сотнях тысяч экземпляров. Скучно показалось бы бумаге, перу, не вытерпели бы читатели и переписчики. Таинственная речь и Библии и Евангелия вечна, при углублениях в религию – перед глазами на языке, наконец, вопросы о жизни совести, загадки покаяния и возрождения души человеческой – все это куда занимательней костей мамонта и даже радиоактивного света» (Розанов, 1914, 76–77). И несколько ранее (в 1911 г), в «Уединенном»: «Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни, вот отчего религия всегда будет одолевать философию» (Розанов, 1970, 12, всюду курсив и пунктуация автора).

Р.Белла подчеркивал уникальность того знания, тех смыслов, которые сообщает человеку религия «Опыт смерти, зла и страданий приводит [человека – H.M.] к постановке глубоких вопросов о смысле всего этого, на которые не дают ответа повседневные категории причины и следствия Религиозные символы предлагают осмысленный контекст, в котором этот опыт может быть объяснен благодаря помещению его в более грандиозную мирозданческую структуру и предоставлению эмоционального утешения, пусть даже это будет утешение самоотреченности Человек – это животное, разрешающее проблемы Что делать и что думать, когда отказывают другие способы решения проблем, – вот сфера религии» (Белла, 1972, 266–267).

В современном языке слова мифологическое сознание (и мифологическое мировосприятие, мифология) понимаются в разных значениях Из них одно значение является специальным, терминологически определенным В этом значении мифологическое сознание – это первобытное коллективное (общеэтническое) наглядно-образное представление о мире с обязательным божественным (сверхъестественным) компонентом.

В нетерминологическом употреблении слова мифологическое сознание, мифология обозначают те или иные фрагменты, звенья, черты мифологического мировосприятия, сохранившиеся в сознании более поздних эпох Например, историки культуры пишут о мифологических мотивах в «Божественной комедии» Данте, мифологизме музыки Рихарда Вагнера, литературы XX в и т.д. Еще дальше от терминологического понятия о мифе отстоит употребление этого слова в социальной психологии и публицистике – в качестве синонима к словам заблуждение, предрассудок, обманчивое мнение например, мифология XX в, мифы общества потребления и т.п. В таком употреблении миф обозначает тот или иной стереотип современного сознания, некоторое распространенное мнение, которому люди безотчетно верят вопреки рассудку, фактам, здравому смыслу.

В этой книге термины миф, мифология употребляются только в специальном первом значении применительно к коллективному синкретическому сознанию первобытного или архаического (дописьменного) социума.

Мифологическое сознание первобытного мира включает в себя в с ю духовно-психическую жизнь древнего социума, в которой еще слито, не отделено друг от друга то, что впоследствии станет разными формами общественного сознания, – обыденное сознание, религия, мораль, наука, искусство.

В отличие от собственно мифологического сознания древности, понятие «религиозное сознание», во-первых, противопоставлено другим формам общественного сознания (таким, как обыденное сознание, мораль, искусства, науки и др.), во-вторых, религиозное сознание сложнее, чем мифологические представления древности оно включает теологический или догматический компонент, церковную мораль, церковное право, церковную историю и другие компоненты (см §7), в-третьих, религиозное сознание индивидуализировано и присутствует в сознании отдельных членов социума (например, клириков и мирян, иерархов и простых священников и т.д.) в разном объеме, в то время как мифологические представления носили в основном коллективный (общеэтнический) характер и входили в сознание практически каждого члена первобытного коллектива. Вместе с тем на каких-то относительно поздних этапах первобытной эпохи, в русле процессов общей социальной дифференциации, усиливаются ролевые различия между людьми и в сфере культа жрецы, шаманы, посвященные, мисты (в древнегреческих культовых действах – мистериях) выполняли некоторые особые функции в ритуалах и обладали большим объемом мифологической информации, чем остальные члены древнего социума.

Таким образом, мифология – это как бы «предрелигия» древности. Однако мифологические представления не следует отождествлять с религией именно бесписьменных эпох Процесс выделения религиозного сознания из мифологического длился многие тысячелетия. В глубокой древности мифологические представления составляли основную и фундаментальную часть религиозного сознания. Вот почему понятия «мифология», «мифологическое восприятие» и т.п. иногда применяют не только к первобытным, но и к древнеписьменным религиозным традициям, как поли-, так и монотеистическим. См., например, в энциклопедии «Мифы народов мира» статьи «Китайская мифология» Б.Л. Рифтина, «Иудаистическая мифология» и «Христианская мифология» С.С. Аверинцева, «Греческая мифология» А.Ф. Лосева. «Мусульманская мифология» П.А. Грязневича и В.П. Басилова и др.

В истории духовной культуры человечества язык и религия занимают особое место. Это древнейшие, исключительно важные и при этом глубоко различные формы общественного сознания.

Своеобразие языка как формы общественного сознания состоит в том, что язык, наряду с психофизиологической способностью отражать мир, является предпосылкой общественного сознания, его семантическим фундаментом и универсальной оболочкой разных форм общественного сознания. По своему содержанию семантическая система языка ближе всего к обыденному сознанию. Посредством языка осуществляется специфически человеческая форма передачи социального опыта (культурных норм и традиций, естественно-научного и технологического знания).

Своеобразие языка как общественного явления, по сути дела, коренится в его двух особенностях: во-первых, в универсальности языка как средства общения и, во-вторых, в том, что язык – это с р е д с т в о, а не содержание и не цель общения; семантическая о б о л о ч к а общественного сознания, но не само с о д е р ж а н и е сознания. Роль языка по отношению к духовной культуре общества сопоставима с ролью словаря по отношению ко всему разнообразию текстов, которые можно написать с использованием этого словаря. Один и тот же язык может быть средством выражения полярных идеологий, разноречивых философских концепций, бесчисленных вариантов житейской мудрости.

Итак, язык выступает как универсальное средство общения народа. Он сохраняет единство народа в исторической смене поколений и общественных формаций, вопреки социальным барьерам, тем самым объединяя народ во времени, в географическом и социальном пространстве.

Если язык – это универсальная оболочка общественного сознания, то религия, точнее, мифолого-религиозное сознание человечества – это общий родник самых глубоких и жизненно важных смыслов общественного сознания. Из мифолого-религиозного сознания развилось все содержание человеческой культуры, постепенно приобретавшее семиотически различные формы общественного сознания (такие, как обыденное сознание, искусство, этика, право, философия, наука).

Язык и религия: две семиотики, два образа мира, две стихии в душе человека, уходящие корнями в подсознание, два самых глубоких, несхожих и взаимосвязанных начала в человеческой культуре…

В культуре и психологии каждого народа есть черты, составляющие его индивидуальное этническое своеобразие, и есть черты, объединяющие этот народ с другими народами или группами народов, а также, разумеется, со всем человечеством. Например, одни черты объединяют белорусов со всеми славянами; другие – с литовцами и поляками; третьи – с народами, исповедующими христианство; четвертые – с жителями Европы; пятые – с народами СНГ и т.д. Народный менталитет (культурно-психологическое своеобразие народа) складывается из соединения взаимодействия всех «слагаемых», причем этническая индивидуальность определяется не только сугубо индивидуальными особенностями народа, но и уникальностью самого соединения индивидуальных и групповых черт – соединения именно «этих ингредиентов» и именно в такой неповторимой «пропорции».

Язык и религия относятся к тем факторам, которые определяют народный менталитет и при этом влияют на формирование как индивидуально-неповторимых, так и некоторых общих с другими народами, групповых черт.

Вера в определяющее воздействие языка на духовное развитие народа лежала в основе философии языка Вильгельма фон Гумбольдта (1767–1835), выдающегося представителя немецкого классического гуманизма. Изучая язык испанских басков, резко отличный от языков индоевропейской семьи, Гумбольдт пришел к мысли о том, что разные языки – это не просто разные оболочки общечеловеческого сознания, но различные в И д е н и я мира. Позже в работе «О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества» Гумбольдт писал: «В каждом языке заложено самобытное миросозерцание. Как отдельный звук встает между предметом и человеком, так и весь язык в целом выступает между человеком и природой, воздействующей на него изнутри и извне <…>. И каждый язык описывает вокруг народа, которому он принадлежит, круг, откуда человеку дано выйти лишь постольку, поскольку он тут же вступает в круг другого языка» (Гумбольдт. 1984, 80).

В России идеи Гумбольдта о влиянии языка на народное сознание развивал А.А. Потебня (1835–1891), крупнейший в XIX в. отечественный филолог-мыслитель. Потебня находил органическое участие национального (этнического) языка не только в формировании народного мировосприятия, но и в самом развертывании мысли: «Человек, говорящий на двух языках, переходя от одного к другому, изменяет вместе с тем характер и направление течения своей мысли, притом так, что усилие его воли лишь изменяет колею его мысли, а на дальнейшее течение ее влияет лишь посредственно. Это усилие может быть сравнено с тем, что делает стрелочник, переводящий поезд на другие рельсы» (Потебня, 1976, 260).

Таким образом, лучшие умы XIX в. понимали язык как духовную силу, которая формирует культуру народа. В XX в. идеи Гумбольдта и Потебни получили дальнейшее развитие и, что особенно интересно, делались попытки проверить эти гипотезы экспериментально.

Убеждение в том, что люди видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка, лежит в основе теории «лингвистической относительности» знаменитых американских языковедов Эдварда Сепира (1884–1939) и Бенджамина Ли Уорфа (1897–1941). Они стремились доказать, что различия между «среднеевропейской» (западной) культурой и иными культурными мирами (в частности, культурой североамериканских индейцев) обусловлены различиями в языках.

В 60-х гг. проводились многочисленные экспериментальные проверки гипотезы «лингвистической относительности».

Например, ставился вопрос: если в языке есть одно отдельное слово для желто-зеленого цвета (как, скажем, в языке шона в Родезии: cicena означает ‘желто-зеленый’), в отличие от языков, где этот цвет не имеет однословного обозначения, а есть два отдельных слова для двух пограничных участков цветового спектра (как в русском – желтый и зеленый, английском, немецком и др.), то значит ли это, что носитель языка шона скорее, легче, точнее определит цвет желто-зеленого предмета, чем это сделает носитель языка, в котором этот цвет не имеет однословного, т.е. уже готового, «подсказанного» самим языком обозначения? Психологи-экспериментаторы отвечают на этот и подобные вопросы отрицательно.

В целом эксперименты не обнаружили зависимости результатов познавательных процессов от лексической и грамматической структуры языка. В лучшем случае в таких опытах можно было видеть подтверждение «слабого варианта» гипотезы Сепира-Уорфа: «носителям одних языков л е г ч е говорить и думать об определенных вещах потому, что сам язык облегчает им эту задачу» (Слобин, Грин, 1976. 203–204). Однако в других экспериментах даже и такие зависимости не подтверждались. Психологи приходили к выводу, что в познавательных процессах в отношениях между языком и мыслительной деятельностью р е ш а ю щ е й промежуточной переменной является активность познающего человека (подробно см.: Мечковская, 1994, 64–66).

В экспериментах гипотеза Сепира-Уорфа теряет свою обобщенно-философскую внушительность. Речь идет уже не о разных картинах мира, увиденных сквозь призму разных языков, а об участии языка в процессах восприятия, запоминания, воспроизведения.

Итак, человек не находится «в плену» у языка. Картина мира родного языка не является непреодолимой преградой для иного видения мира: человек строит иные «картины мира» (например, философскую, биологическую или физическую) и с достаточной надежностью переводит тексты с одного языка на другой, даже в тех случаях, когда между языками лежат многие столетия. Не язык, а народ создает культуру.

Вместе с тем для человека мир его родного языка – это «дом бытия», «самое интимное лоно культуры» (Мартин Хайдеггер). Это естественная психологическая «среда обитания» человека, тот образный и мыслительный «воздух», которым дышит, в котором живет его сознание.

Религия в качестве определенного вероучения и культовой практики и церковь как социальная институция, объединяющая последователей той или иной религии, – это важнейшие сферы социальной действительности. На протяжении многих веков религиозные представления, церковные институты и религиозная практика господствовали и радикально влияли на все другие проявления общественного сознания, социальной организации и культуры. Поэтому воздействие религии на менталитет народа исключительно глубоко и разнообразно.

Однако, поскольку большинство конфессий не является однонациональными церквами, а с другой стороны, многие этносы не являются едиными по конфессиональному признаку, то принадлежность определенного народа к той или иной конфессии «сама по себе» не могла бы обусловить его самобытность, непохожесть на другие народы. Как было показано в §4.3 и 4.4, в современном мире границы вероисповеданий в целом соответствуют исторически сложившейся географии религий и не совпадают с границами языков, этносов и государств. Особенности культуры народа, обусловленные его вероисповеданием, оказываются в значительной степени общими для ряда этносов, входящих в определенный культурно-религиозный мир (мир буддизма, мир ислама, протестантский мир, мир православия и т.д.). В Новое время, как и в прошлом, религиозные традиции не столько разъединяют, сколько объединяют народы в культурные миры.

Что касается самобытности конкретного народа, то она создается соединением всех факторов этнообразования, а главное – неповторимостью исторического пути каждого народа, включая историю его религиозного развития.

Область религиозного составляет значительную часть жизни общества, всей истории человечества. Это огромный и сложный мир особой человеческой деятельности – религиозных чувств, религиозных или относящихся к религии мыслей, речей, желаний, поступков, взаимоотношений людей, социальных институций.

Религиозное мироощущение, обрядовая практика, религиозная мораль, церковные установления глубоко проникают в повседневную жизнь народа, многое в ней определяют и сами являются частью местного (этно-регионального) своеобразия. Поэтому даже мировые религии (т.е. по существенным признакам – религии надэтнические), в силу взаимодействия с повседневным бытом народа, в разных странах отличаются определенным национальным колоритом. Между прочим, это видно уже по церковной терминологии: ее часто не переводят, потому что ощущают как экзотическую лексику, с отпечатком «местного колорита», ср.: церковь – кирха – костел – синагога – мечеть; священник, поп (батюшка) – пастор – ксендз – раввин – мулла – лама; обедня – месса – ?мша; игумен (настоятель православного монастыря) – аббат (настоятель католического монастыря) и т.д.

В целом воздействие религиозно-конфессиональных факторов на все другие стороны жизни общества чрезвычайно глубоко, разнообразно и настолько органично, что перечисление аспектов такого воздействия было бы тавтологией. В сущности, это не «воздействие» на жизнь, а сама жизнь.

Лингвистическое исследование

На основании постановления о назначении лингвистического исследования от 01.01.01 г. следователя по по расследованию особо важных уголовных дел СУ СК при прокуратуре РФ по Кемеровской области юриста 1 класса по материалам проверки № 000 – 2009 по факту возбуждения ненависти, вражды, а равно унижение человеческого достоинства произведено лингвистическое исследование.

Заключение составлено : аспирантом кафедры русского языка Кемеровского госуниверситета Обелюнас Ниной Владимировной.

На экспертизу представлен текст статьи «СЛАВЯНО-АРИИ», опубликованной в ноябре 2008 года в папке общего доступа « Sonechka », IP – адрес 10.104.45.132 в сети Интернет посредством внутрисетевого сервиса р2р компании « E - Light Telecom ».

Обстоятельства дела изложены в постановлении о назначении исследования.

На разрешение экспертов поставлены следующие вопросы:

1. Имеются ли в статье «СЛАВЯНО-АРИИ» предложения, слова, словосочетания с точки зрения анализа их смысловой (скрытой или явной) нагрузки, направленные на возбуждение ненависти, вражды (призывы к расправе с лицами какой-либо национальности, депортации и т. д.), унижение национального достоинства человека либо группы лиц (оскорбления, затрагивающие национальные чувства, клевета по расовым, национальным, религиозным признакам и т. д.) по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

2. Возможно ли расценить статью «СЛАВЯНО-АРИИ» как пропаганду или агитацию (скрытую или явную) исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

3. Способна ли статья «СЛАВЯНО-АРИИ» с точки зрения анализа её смысловой (скрытой или явной) нагрузки оказать влияние на формирование у читающих её лиц чувства ненависти или вражды (призывы к расправе с лицами какой-либо национальности, депортации и т. д.), унижения национального достоинства человека либо группы лиц (оскорбления, затрагивающие национальные чувства, клевета по расовым, национальным, религиозным признакам и т. д.) по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

4. Имеются ли в статье «СЛАВЯНО-АРИИ» признаки разорванности или утраты логики изложения?

Исследовательская часть:

Смысл данной статьи раскрывается в заголовке «СЛАВЯНО - АРИИ»: автор доказывает тезис о том, что прародителем всех европейских народов являются славяне, которые в свою очередь произошли от арийцев. Центральную мысль текста подтверждает и цитата: Славянские народы, пришибленные своим родством с негроидами, монголоидами, кавказоидами, семитами и прочими богоизбранными народами, воспитанные жидобольшевиками, славяне и помыслить не смеют, что именно они, не какие попало сородичи, а прямые предки Ариев. Это из наших яиц вылупилась вся белая раса. Это на нашем языке говорили арийцы и их разнообразные потомки .

Текст статьи принадлежит к научно-популярному стилю. Статья предназначена для широкой аудитории. Она представляет собой смесь утверждений о фактах и оценочных суждений о роли славян-арийцев в мировой истории.

В тексте выделяются две смысловые части – вступление (до слов Рассказ об этом долог и нуден, поэтому перейдем побыстрее к фактам ), которое носит экспрессивно-оценочный характер и характеризуется небольшим набором утверждений об исторических фактах и обилием экспрессивных слов и выражений, оценивающих славянскую историю. В цитатах: Выжившие русы не забыли ни обычаев предков, ни того, как жидокозарин Добрыня крестил мечом, а его раб Путята огнём; После жидобольшевикского государственного переворота, накопившие в своей культуре ненависть к жидохристианству, славяне, потомки руссов, радостно громили склепы некрофилов, называемые «церквями» - любой минимально грамотный читатель может узнать события нашей истории – Крещение Руси в 988 году, Октябрьский переворот 1917 года и разгром большевиками большинства православных храмов на территории Советского Союза. Вся советская история расценена автором как жидохристианская оккупация. В данных цитатах действия славян расцениваются положительно как не забывших обычаев предков и потому полных презрения к жидохристианству и к христианской церкви.

Кроме того, вступление несёт на себе отрицательную характеристику мировых религий (христианства, ислама, буддизма , иудаизма). Это выражается в использовании такого приём, как контраст – в противопоставлении религии, существовавшей до Крещения Руси – солнцепоклонства (поклонение Ярию - солнцу) с религиями мрака (жидохристианство, жидизм и жидомусульманство, жидохристианский иеговизм, буддизм). С солнцепоклонством соотносится слова и словосочетания с положительной коннотацией: светлый образ Бога; самые весёлые праздники посвящены нашему пращуру Ярию – солнцу. С так называемыми религиями мрака соотносится слова и словосочетания отрицательной коннотации. Во-первых, это само их название – религии мрака, во-вторых, такие контекстуально синонимические конструкции: жидохристианство – труполюбская религия, буддизм – галиматья (в противопоставление чистой, всеохватывающей мудрости славянских Вед); жидомусульмане и фанатичные иеговисты…до сих пор предают учёных, ищущих истину, проклятиям и уничтожают их; славяне, пришибленные родством с негроидами, монголоидами, кавказоидами, семитами (пришибленный – Толковый словарь Ушакова: 1. Прич. страд. прош. вр. от пришибить (простореч). 2. перен. Приниженный, нравственно-разбитый, угнетенный (разг. фам). В данном случае слово употреблено во втором, переносном значении и смысл данного высказывания таков – семиты, негроиды, монголоиды, кавказоиды своим родством принижают, угнетают, не дают развиваться славянскому народу. Автор также сравнивает состав священнослужителей трёх мировых религий – раввинов, мулл, попов - с жуликами (Толковый словарь Ушакова: Жулик - 1. Вор, занимающийся мелкими кражами. 2. Плутоватый человек, склонный к мошенническим проделкам, к обману. В данном случае слово употреблено во втором значении, об этом свидетельствует противопоставление раввинов, мулл и попов честным людям), что также характеризует представителей религий с отрицательной стороны. Кроме того, негативную информацию несет в себе и данные о количестве жертв, погибших от рук жидохристан, жидомусльман, жидоевреев, кришнаитов, буддистов. Подобных данных по отношению к солнцепоклонству автор не приводит.

Ещё одна языковая характеристика, которая рисует негативный образ мировых религий, - это употребление вместо традиционных названий – христанство, иудаизм, ислам или мусульманство – авторских - жидохристанство, жидомусульманство, жидизм. Заметим, что общей составной частью всех авторских названий мировых религий (жидохристианство, жидомусульманство, жидизм), а также характеристика государственного переворота в России как жидобольшевикского, является слово жид . Оно имеет в русском языке два значения, если исходить из материалов словарей современного русского языка:

1. Просторечное или грубое, презрительное, бранное название еврея.

2. (переносное). Презрительно о жадном человеке, скряге.

Словари указывают на то, что слово жид стилистически окрашено, то есть не относится к лексике нейтральной, слово жид в значении "еврей" - грубое, бранное и презрительное. Оно приобрело презрительную, уничижительную, бранную, явно негативную окраску по следующим причинам: 1. Влияние церковнославянской традиции, обвинявшей иудеев в том, что они не приняли учения Христа, а его самого предали и распяли; 2. В новое время в Европе евреи занимались ростовщичеством и перекупкой, отсюда образ еврея - жадного скряги. В наши дни нейтральное значение слова жид окончательно утрачено, а бранное употребление приобрело агрессивную окраску под влиянием социально-политических факторов, способствовавших распространению антисемитизма в СССР. Для иллюстрации этого приведем высказывание лауреата Нобелевской премии русского поэта Иосифа Бродского: «...В печатном русском языке слово "еврей" встречалось так же редко, как "пресуществление" или "агорафобия". Вообще по своему статусу оно близко к матерному слову или названию венерической болезни... Помню, что мне всегда было проще cо словом "жид": оно явно оскорбительно... » (И. Бродский. Меньше единицы).

Слова типа жид, чурка, черный исследователь (специалист в области речевых инвектив) квалифицирует как «оскорбительные ксенофобские прозвища и клички, т. е. брань, оскорбляющую чужую нацию». Как полагает исследователь, «в наше время обострившихся межнациональных конфликтов именно эта группа оскорблений заслуживает самого пристального внимания юристов как разжигающая межнациональную рознь » (Жельвис и дело: юридический аспект сквернословия//Юрислингвистика-2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, 2000, с. 233).

Исходя из этого можно сделать вывод, что во всех мировых религиях, по мнению автора статьи «СЛАВЯНО-АРИИ» основными представителями являются жиды, которые в данном контексте употреблено в значении «презрительное название еврея». Слово жид употреблено по отношению к неназванным представителям еврейской национальности, то есть ко всем евреям, которые по своим взглядам принадлежат к верующим христианам, мусульманам и иудаистам. Поэтому все слова, содержащие в своём составе слово «жид» вместе с вышеприведенными конструкциями, отрицательно характеризующими мировые религии, выражают негативную установку по отношению к евреям.

Вторая, основная, часть текста состоит из утверждений об исторических и научных фактах касательно славян и арийцев. Эта часть менее оценочная, включает в себя проявление авторского мнения (в трёх предложениях употребляется местоимение «я») и обращение к читателям - Думайте сами; есть ещё 34 способа сравнения языковых и исторических эквивалентов, но вы их и без меня знаете . Последняя фраза подчёркивает языковую грамотность аудитории и ставит читателей на один уровень с автором, позволяя ему сделать предположение, что аудитория уже разделяет его взгляды. Текст производит впечатление незаконченного. Автор в последнем абзаце скомкивает предыдущую мысль о происхождении различных слов и заканчивает статью.

Во второй части статьи уточняется то, что автор понимает под славянами: Славяне – это великороссы, малороссы, белорусы, поялки, чехи, словаки, болгары, югославы, лужичане, муслимане, венгры, румыны, молдаване . При этом во всём тексте славяне всё-таки позиционируются как русы, русские, русскообразные и русскоязычные существа . Славяне, по мнению автора статьи, – носители уникальных знаний из многих областей культуры (например, медицины, земледелия, законодательства), что подтверждается приведёнными фактами. Автор выделяет в особую смысловую часть свою точку зрения о славянском праязыке, который является прародителем большинства мировых языков. При этом нигде не указаны источники фактической информации, которыми пользовался автор текста.

Основной пафос статьи, ее идейный стержень, заключается в том, что в славяне благодаря своим предкам – мудрым Арийцам – выделяются из других народов как сверхнарод , как самый великий, могущественный и мудрый народ , что и признается некоторыми европейскими нациями, такими, как англичане, немцы, французы, а также греками, персами, евреями, египтянами, индийцами, бабилонянами, сирийцами и другими народами, жившими более трёх тысяч лет назад.

Из данного исследования общего смысла статьи вытекают ответы на конкретные вопросы, заданные в постановлении.

Вопрос 1

Имеются ли в статье «СЛАВЯНО-АРИИ» предложения, слова, словосочетания с точки зрения анализа их смысловой (скрытой или явной) нагрузки, направленные на возбуждение ненависти, вражды (призывы к расправе с лицами какой-либо национальности, депортации и т. д.), унижение национального достоинства человека, либо группы лиц (оскорбления, затрагивающие национальные чувства, клевета по расовым, национальным, религиозным признакам и т. д.) по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

Прямых призывов к враждебному отношению к еврейскому или любому другому народу, нации, социальной группе народу в исследуемом тексте нет. При ответе на этот вопрос (в пределах лингвистической компетенции) мы исходим из следующего тезиса: языковое выражение отрицательного мнения о чем-либо или о ком-либо само по себе не означает осознанной направленности автора на возбуждение вражды к критикуемому (отрицаемому) объекту. Присутствие направленности на возбуждение вражды предполагает наличие прямого призыва к враждебному отношению к данному объекту.

(Вопрос о том, в какой мере формирование отрицательного образа объекта – в данном случае еврейского народа – в сознании читателя может способствовать к перерастанию отрицательного отношения к враждебному, не относится к компетенции лингвиста. Можно лишь заметить за пределами лингвистической экспертизы, что в религиозной сфере возможность такого перерастания существенно усиливается, что предполагает особую осторожность, взвешенность использования отрицательных языковых характеристик религии и её носителей. Такой терпимости во вступлении автор не проявляет, что обнаруживается в одностороннем подборе фактов и оценок).

Вопрос 2

Возможно ли расценить статью «СЛАВЯНО-АРИИ» как пропаганду или агитацию (скрытую или явную) исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

Да, возможно. В исследуемом тексте содержатся явная пропаганда превосходства славянского народа (понимаемого автором в большей степени как русского народа) над остальными народами, которые также считают себя потомками Ариев, по праву происхождения. В тексте содержатся прямые характеристики славянского народа как сверхнарода, как самого великого, могущественного и мудрого народа. Кроме того, на превосходство славянского народа указывает и односторонний подбор исторических и научных фактов.

В части вступления в данной статье на языковом уровне есть элементы пропаганды антисемитизма, если под ним понимать одну из форм национальной нетерпимости - враждебное отношение к евреям. Автор рисует негативный образ всех мировых религий относительно еврейского народа, во-первых, не употребляя традиционных названий религий, а только с приставкой жид-, во-вторых, говоря о жидохристианстве, жидомусульманстве, жидизме, автор приводит только отрицательные характеристики (см. выше) и факты типа количества жертв, погибших от руку жидохристиан, жидомусульман, жидистов. Кроме того, на одном уровне с семитами, стоят негроиды, монголоиды, кавказоиды, которые своим родством угнетают, принижают, не дают развиваться славянскому народу (такова семантика слова «пришибленный»).

Таким образом, анализ показывает, что языковые средства отрицательной характеристики еврейского части верующих в мировые религии, ассоциируясь в обыденном сознании с представителями еврейского народа, не содержат призыва к действиям против нее, но могут формировать негативное отношение к ней у тех читателей, которые склонны доверять СМИ вообще и которые могут принять на веру анализируемую статью. В качестве способа воздействия здесь используется убеждение (с помощью рациональных аргументов).

Вопрос 3

Способна ли статья «СЛАВЯНО-АРИИ» с точки зрения анализа её смысловой (скрытой или явной) нагрузки оказать влияние на формирование у читающих её лиц чувства ненависти или вражды (призывы к расправе с лицами какой-либо национальности, депортации и т. д.), унижения национального достоинства человека либо группы лиц (оскорбления, затрагивающие национальные чувства, клевета по расовым, национальным, религиозным признакам и т. д.) по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии или принадлежности к какой-либо социальной группе?

Да, способна. Но оценка конкретного влияния на формирование у читательской аудитории ненависти, вражды к отдельной группе лиц, в частности к еврейскому народу, не входит в компетенцию эксперта. Это задача каких-либо социально-психологических исследований, которые будут работать непосредственно с населением.

Вопрос 4

Имеются ли в статье «СЛАВЯНО-АРИИ» признаки разорванности или утраты логики изложения?

Нарушений логичности изложения в данной статье нет. Переход от вступления к основной части плавный и логически обоснованный. На протяжении всей статьи автор доказывает несколько положений: во вступлении – это такой тезис, как арийские учения в греческом, еврейском и арабском изложениях неверны и, как следствие, религии, основанные на них, утверждениях других наций о том, что они произошли от Ариев, также неверны; во вступлении и основной части – славяне произошли от Ариев, славянский язык – предок большинства языков мира.

Выводы:

Лингвистический анализ текста, представленного эксперту, позволяет сделать следующие выводы.

1. В данной статье не имеется высказываний, содержание которых можно квалифицировать как прямой призыв к межнациональной или межрелигиозной вражде или ненависти.

2. В статье наличествуют высказывания, содержащие негативную эмоциональную оценку еврейской части верующих в основные мировые религии, а также высказывания, пропагандирующие превосходство и исключительность славянского народа над остальными.

3. В статьях имеются высказывания, противопоставляющие религии: солнцепоклонство и три мировые религии, которые рисуются в негативном ключе.

4. Многие негативные высказывания в анализируемом материале содержат в себе потенциальную способность влиять на формирование у некоторых читателей негативного отношения к еврейской части верующих в мировые религии, а также формирование уверенности в превосходстве славянских верований на другими современными религиями.