Библия от евангелия читать онлайн. Евангелие от Матфея
Содержание статьи

Евангелие от Матфея (греч. Ευαγγέλιον κατά Μαθθαίον или Ματθαίον) - первая книга Нового Завета и первое из четырёх канонических евангелий. За ним традиционно следуют евангелия от Марка, от Луки и от Иоанна.Основная тема Евангелия - жизнь и проповедь Иисуса Христа, Сына Божия. Особенности Евангелия вытекают из предназначенности книги для еврейской аудитории - в Евангелии часты ссылки на мессианские пророчества Ветхого Завета, имеющие целью показать исполнение этих пророчеств в Иисусе Христе.
Начинается Евангелие с родословия Иисуса Христа, идущего по восходящей линии от Авраама до Иосифа Обручника, названного мужа Девы Марии. Это родословие, аналогичное родословие в Евангелии от Луки, и их отличия друг от друга были предметом многочисленных исследований историков и библеистов.
Главы с пятой по седьмую дают наиболее полное изложение Нагорной проповеди Иисуса, излагающей квинтэссенцию христианского учения, в том числе заповеди блаженства (5:2-11) и молитву Отче наш (6:9-13).
Речи и деяния Спасителя евангелист излагает в трёх разделах, соответствующих трём сторонам служения Мессии: как Пророка и Законодателя (гл. 5 - 7), Царя над миром видимым и невидимым (гл. 8 - 25) и Первосвященника, приносящего себя в жертву за грехи всех людей (гл. 26 - 27).
Только в Евангелии от Матфея упоминаются исцеление двух слепцов (9:27-31), немого бесноватого (9:32-33), а также эпизод с монетой во рту рыбы (17:24-27). Только в этом Евангелии приводятся притчи о плевелах (13:24), о сокровище в поле (13:44), о драгоценной жемчужине (13:45), о неводе (13:47), о немилосердном заимодавце (18:23), о работниках в винограднике (20:1), о двух сыновьях (21:28), о брачном пире (22:2), о десяти девах (25:1), о талантах (25:31).
Родословие Иисуса Христа (1:1-17)
Рождество Христово (1:18-12)
Бегство в Египет Святого Семейства и возвращение в Назарет (2:13-23)
Проповедь Иоанна Крестителя и Крещение Иисуса (гл. 3)
Искушение Христа в пустыне (4:1-11)
Иисус приходит в Галилею. Начало проповеди и призвание первых учеников (4:12-25)
Нагорная проповедь (5-7)
Чудеса и проповедь в Галилее (8-9)
Призвание 12 апостолов и наставления им на проповедь (10)
Чудеса и притчи Христа. Проповедь в Галилее и окрестных землях (11-16)
Преображение Господне (17:1-9)
Новые притчи и исцеления (17:10-18)
Иисус идёт из Галилеи в Иудею. Притчи и чудеса (19-20)
Вход Господень в Иерусалим (21:1-10)
Проповедь в Иерусалиме (21:11-22)
Обличение фарисеев (23)
Предсказания Иисуса о разрушении Иерусалима, Своем Втором пришествии и восхищении Церкви (24)
Притчи (25)
Помазание Иисуса миром (26:1-13)
Тайная вечеря (26:14-35)
Гефсиманское борение, арест и суд (26:36-75)
Христос перед Пилатом (27:1-26)
Распятие и погребение (27:27-66)
Явления воскресшего Христа (28)Церковное предание
Хотя все Евангелия (и Деяния) являются анонимными текстами, а авторы этих текстов не известны, древнее церковное предание считает таковым апостола Матфея, сборщика податей, последовавшего за Иисусом Христом (9:9, 10:3). Эта традиция засвидетельствована церковным историком IV в. Евсевием Кесарийским, который сообщает следующее:
Матфей первоначально проповедовал евреям; собравшись же и к другим народам, вручил им своё Евангелие, написанное на родном языке. Отзываемый от них, он оставил им взамен себя своё Писание
Евсевий Кесарийский, Церковная история, III, 24, 6
Цитируемый всё тем же Евсевием христианский писатель первой половины II в. Папий Иерапольский сообщает, что
Матфей записал беседы Иисуса по-еврейски, переводил их кто как мог
Евсевий Кесарийский, Церковная история, III, 39, 16
Это предание было известно также и св. Иринею Лионскому (II в.):
Матфей издал у евреев на их собственном языке писание Евангелия в то время, как Пётр и Павел в Риме благовествовали и основали Церковь
Св. Ириней Лионский, Против ересей, III, 1, 1
Блаженный Иероним Стридонский утверждает даже, что ему довелось видеть оригинальное Евангелие от Матфея на древнееврейском языке, находившееся в Кесарийской библиотеке, собранной мучеником Памфилом.
В своих лекциях по Евангелию от Матфея еп. Кассиан (Безобразов) писал: «Для нас вопрос о подлинности Евангелия от Матфея не имеет существенного значения. Писатель нас интересует, поскольку его личность и условия его служения могут объяснить написание книги».
Современные исследователиВ самом тексте Евангелия каких-либо указаний на личность автора не содержится, и, по мнению большинства ученых, Евангелие от Матфея не было написано очевидцами. Ввиду того, что сам текст Евангелия не содержит ни имени автора, ни каких-либо явных указаний на его личность, многие современные исследователи считают, что первое из четырех Евангелий написал не апостол Матфей, а другой, неизвестный нам автор. Есть гипотеза двух источников, согласно которой автор Евангелия от Матфея активно использовал материал Евангелия от Марка и так называемого источника Q.
Текст Евангелия с ходом времени претерпел ряд изменений, осуществить реконструкцию оригинального текста в наше время не представляется возможным.
ЯзыкЕсли считать свидетельства Отцов Церкви о древнееврейском языке оригинала Евангелия истинными, то Евангелие от Матфея - единственная книга Нового Завета, оригинал которой был написан не по-гречески. Впрочем еврейский (арамейский) оригинал утерян, в канон включён древний греческий перевод Евангелия, упомянутый у Климента Римского, Игнатия Антиохийского и других христианских писателей древности.
Особенности языка Евангелия указывают на автора, как на палестинского еврея, в Евангелии встречается большое количество еврейских оборотов, автор предполагает знакомство читателей с местностью и еврейскими обычаями. Характерно, что в списке апостолов в Евангелии от Матфея (10:3) имя Матфей помечено словом «мытарь» - вероятно, это знак, указывающий на смирение автора, ибо мытари вызывали у иудеев глубокое презрение.
1
Благовестие (Евангелие) , евр. [бесора], греч. euaggelion . Еврейская лексема обозначает в различных книгах ВЗ радостное известие, — например, о внезапном отступлении осаждавших врагов (4 Цар 7: 9). Греческая лексема с самых древних времен означала награду, причитающуюся вестнику за хорошую весть, а также связанное с такой вестью благодарственное жертвоприношение, празднество и т. п. Интересно употребление этого существительного в контексте идеологической сакрализации Римской империи; в таком контексте, а именно, в приложении к «вести» о дне рождения императора Августа, оно встречается в грекоязычной надписи из Приены (Die Inschriften von Priene, ed. F. Hiller v. Gaertringen, Berlin, 1906, S. 105, 40; ср. H.А. Машкин , Эсхатология и мессианизм в последний период. Римской республики, «Известия АН СССР. Серия истории и философии», т. III, 1946, с. 457—458). Известный католический теолог. Эрих Пшивара даже предлагал переводить слово Euaggelion как «Reichsbotschaft» («Весть Царства [Божия]»). Нет сомнения, что для новозаветного употребления этой лексемы важны актуальные бытовые коннотации, связанные с понятием высочайшего манифеста, объявляющего, скажем, прощение долгов, освобождение от налогов и т. п. (ср. комм, к Мк 1: 4—5); но все же на первом месте — влияние семантики Септуагинты, передающей глагол [басар] и существительное [бесора].
Господь . Греч. KurioV , церк.-слав. Господь , лат. Dominus и прочие соответствия в традиционных и отчасти новых переводах передают весьма различные еврейско-арамейские лексемы с разными семиотическими функциями, что может создавать затруднения у читателя: привыкши к тому, что слово «Господь» резервировано для обозначения Бога, он читает, например, в Синодальном переводе, как к Иисусу обращаются «Господи», притом не только ученики, но и люди, еще не уверовавшие в Него, а покамест всего лишь вежливо обращающиеся к Нему как к известному наставнику или к целителю, от которого надеются получить помощь. Ситуация особенно остра именно в русском языке, различающем средствами т. н. диглоссии сакральное «Господь» и мирское «господин», — в то время как англ. «Lord», нем. «Herr» и аналогичные существительные в других западных языках совмещают оба значения.
Евр. [адонай], укореняющееся в устной практике как передача табуированного для произнесения Тетраграмматона YHWH, столь же однозначно обозначает Бога, как церк.-слав. «Господь» в русском узусе; напротив, его дублет [адон] употребляется в мирском смысле «господин». Евр. [рабби], не раз транслитерируемое в евангельских текстах (’Rabbi «Равви», например, Мк 9: 5; Мт 26: 25, 49), эксплицитно разъясняемое в Ио 1: 38 словом «учитель» (didaskaloV ), но этимологически связанное со значением множества — величия, и притом находившееся тогда, по-видимому, в стадии семантического становления, в принципе могло также передаваться все тем же существительным kurioV . Что касается арамейского языка, то в его лексической системе слово [мара] могло употребляться и в применении к человеку, и «абсолютно», как именование Бога; второе особенно характерно для Кумранских текстов. В известном таргуме на Книгу Иова оно фигурирует как субститут и эквивалент не только и не столько Тетраграмматона, сколько (в ст. 24: 6—7, соответствующих 34: 12 оригинала) Божьего Имени «Шаддай» («Крепкий»).
Важный нюанс, к сожалению, не поддающийся прямой передаче на русский язык, — наличие или отсутствие артикля. В отличие от русского языка, и в древнегреческом языке, и в семитских языках артикль имеется.
См. F. Hahn , The Titles of Jesus in Christology: Their History in Early Christianity, N. Y. — Cleveland, 1969, p. 73—89; J.A. Fitzmyer S. J . Der semitische Hintergrund des neutestamentlichen Kyrios-Titels, in: Jesus Christus in Historie und Theologie: Neutestamentliche Festschrift fur H. Conzelmann zum 60. Geburtstag, Tubingen, 1975, S. 267—298 (пересмотренный вариант: J.A. Fitzmyer S. J ., A Wandering Aramean: Collected Aramaic Essays, «Society of Biblical Literature», Chico, California, 1979, p. 115—142).
Крещение , греч. baptisma или baptismoV букв. «погружение»; это этимологическое значение (безотносительно к тому, всегда ли крещение в практике начального христианства производилось через погружение) стимулирует в связи с крещением образность мистериального погружения в глубину возрождающей смерти, особенно характерную для апостола Павла (например, Рим 6: 3: «Все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились» ; Кол 2: 12: «Быв погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою…» ); впрочем, уже в словах Христа (Мт 20: 22—23: «В силах ли вы пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым. Я крещусь?» ). Как это ни парадоксально, именно такие коннотации слова baptisma наряду с другими соображениями побудили нас, в отличие от ряда современных русских переводчиков, удержать его традиционную русскую передачу: в самом деле, в современном русском языке, даже мирском, слово «крещение» (например, в составе идиомы «боевое крещение») скорее способно передавать атмосферу внушающего трепет и выводящего по ту сторону смерти посвящения, чем «погружение» или тому подобные лексемы.
Христианское понятие таинства крещения, укорененное в евангельских событиях крещения Христа в водах Иордана и Его крестной смерти, имеет подготовившую его предысторию. Ветхозаветная практика, как и религиозная практика едва ли не всех народов, знала ритуальные омовения после состояния нечистоты: «и омоет тело свое водою, и будет чист», — читаем мы вновь и вновь в целом ряде различных мест Пятикнижия. Омываться должны были священники перед исполнением своих обязанностей: «Аарона и сынов его приведи ко входу в Скинию Собрания, и омой их водою» (Исх 29: 4). особое значение ритуала инициации приобретало омовение т. н. прозелитов ([гер]), т. е. язычников, по их воле принимаемых в общину Израиля и перед этим очищаемых от своей языческой скверны. Хотя омовение это по случайности ни разу не упоминается в ВЗ, есть основания быть уверенными в том, что во всяком случае ко временам. Христа оно существовало и притом воспринималось в смысле, близком к сакраментальному (см. The Interpreters Dictionary of the Bible: An Illustrated Encyclopedia, Nashville & New York, 1962, v. I, pp. 348—349; H . H . Rowley , Jewish Proselyte Baptism and the Baptism of John, «Hebrew Union College Annual», 15, 1940, pp. 313—334). За этим обычаем стоит восприятие всякого язычника как лица, ритуально оскверненного самым фактом своей принадлежности к язычникам, т. е. участием в языческих культах, несоблюдением обязательных для еврея нравственных и обрядовых норм повседневной жизни и т. п.; поэтому вполне логично начать его приход к Богу Израиля с ритуального омовения (порой допускалась мысль, что омовение прозелита делает для него необязательным обрезание, ибо как бы включает его в себя, ср. мнение рабби Йехошуа в Jebamoth 46. а; но обычно омовение следовало за обрезанием — и во времена Храма предшествовало жертвоприношению). Следующим шагом было крещение, практиковавшееся Иоанном, получившим от своей деятельности свое прозвание «Крестителя»; оно распространяет взыскательное требование нового покаянного очищения наравне с язычниками на самих иудеев, даже на таких блюстителей своей ритуальной чистоты, как фарисеи и саддукеи. При этом сам. Иоанн видит в совершаемом им обряде только прообраз будущего (Мк 1: 8, ср. Мт 3: 11, Лк 3: 16).
Покаяние , евр. [тешува], букв. «возврат», греч. metanoia , букв. «перемена ума, перемена мыслей». Ввиду семантики еврейской лексемы (возможно, определившей метафорику притчи о Блудном. Сыне Лк 15: 11—32, где грешник именно возвращается к отцу), да и греческого ее соответствия, приходится задуматься над тем, не лучшим ли переводом было бы «обращение» (разумеется, не в тривиальном смысле перехода в другую религию, а в более духовном смысле прихода или возвращения к углубленному религиозно-нравственному сознанию). В.Н. Кузнецова переводит metanoeisqe «вернитесь/возвратитесь к Богу», что сохраняет смысл еврейского слова, но уже выходит за пределы условий игры, заданных словами на титульном листе: «перевод с греческого»: это перевод не с греческого, да и не совсем перевод, поскольку для ясности приходится добавить отсутствующее в подлиннике «к Богу». Мы оставили традиционный перевод.
Притча , евр. [машал] «пословица, присказка, уподобление, сравнение», греч. parabolh букв. «брошенное возле» — важнейший жанр библейской литературной традиции. Границы этого жанра было бы неразумно представлять себе столь же определенно выясненными, как границы фиксированных жанровых форм в античной или тем более новоевропейской теоретико-литературной рефлексии. Притча вполне может иметь более или менее развитый нарративный сюжет, но может, напротив, являть собой лишь мгновенное сравнение, уподобление; в конечном счете у нее есть только один необходимый и достаточный признак — иносказательный смысл.
Царство Божие , Царство Небесное (греч. basileia tou Qeou или basileia twn ouranwn , евр. [малхут hашамайим]), эсхатологически окрашенное обозначение долженствующего состояния вещей, вызволения людей и всего мира из узурпаторской тирании «князя мира сего», восстановления отеческой власти Бога, прорыва будущего эона. Второй вариант этого обозначения, вполне синонимичный первому, был порожден склонностью благочестивых евреев избегать в своей речи употребления слова «Бог», чтобы возможно полнее соблюсти заповедь: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставляет без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх 20: 7). Если табуирование т. н. Тетраграмматона («четверобуквенного» имени YHWH), произносимого единожды в год, в день Йом-Хакипурим (Йом-Кипур), в самой заповедной части Храма («Святая святых»), самим первосвященником, который должен был готовиться к этому, как к смерти, стало всеобщим и абсолютным, то описанная тенденция, в известной мере аналогичная этому табу, сохраняла факультативность, но как раз в лексике религиозного дискурса проявлялась все определеннее. С этим связано Расширение количества субститутов, заменявших слово «Бог» и вытеснявших его из употребления. Сюда относится, наряду со словами «Сила» ([гевура]), «Место» ([маком]), также и слово «Небеса» ([шамайим]). Характерно, что Мт, предположительно обращающийся к еврейскому читателю, употребляет оборот, понятный каждому набожному еврею, но загадочный для язычника, в то время как Мк, обращающийся к христианам из язычников, предпочитает дешифровывать эту загадку.
Сын Божий . В контексте христианского вероучения, разработанного в святоотеческую эпоху, это словосочетание имеет абсолютно онтологический смысл. В контексте наших комментариев необходимо обратить внимание на другую сторону дела: расхожее и соблазняющее удобопонятностью представление, что именование «Сын Божий», как будто бы даже вербально несовместимое с ветхозаветным монотеизмом, пришло из языческой эллинистической культуры, не имеет достаточных оснований. Обстоятельная полемика против него: Matthew. A New Translation with an Introduction and Notes by W.F. Albright and CS. Mann, Garden City, New York, 1971, pp. 181, 194—195 и др. Уже в Пс. 2: 7 изображено усыновление Богом царственного Помазанника: «…Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя» . Пс. 88/89: 27—28: «Он будет звать Меня: Ты отец мой, Бог мой и твердыня спасения моего! Я сделаю его первенцем, превыше царей земли» . Корни подобной образности уходят в древнесемитскую лексику, связанную с идеей сакрального царства (ср. R.Е. Hansen , Theophorous Son Names among the Aramaeans and Their Neighbors, Johns Hopkins University, 1964). Поэтому нет никаких препятствий для того, чтобы представить себе как реальную в контексте еврейской традиции возможность — позитивное или негативно-ироническое употребление формулы «Сын Божий» и его эквивалентов («Сын Бога Вышнего» Мк 5: 7, «Сын Благословенного» 14: 61). Ср. также комментарий к Мк 1: 1 и к только что названным местам текста.
Сын Человеческий . Постоянное самообозначение Христа, характерное для Его речи и примечательным образом не воспринятое богословской лексикой раннего христианства. Его семантика многозначна. С одной стороны, арамейский оборот [бар энаш] мог означать просто «человек» (в соответствии с расширенной функцией лексемы «сын» в семитской семантике, ср. комм, к Мк 2: 19), и в этом значении оказываться синонимичным местоимениям 3-го лица «он, некто», или, как в этом контексте, местоимению 1-го лица «я». С другой стороны, этот же оборот означал и «Человек», так сказать, с большой буквы; постольку он был пригоден для контекстов мистических и эсхатологических. Весьма важным было место Дан 7: 13—14: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын Человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» . В таком употреблении словосочетание «Сын Человеческий» становилось мессианским именованием, и притом особо эмфатичным, предполагающим для Именуемого сверхземное, мистическое, едва ли не божественное достоинство. Именно в качестве такового оно многократно употребляется в апокрифической Книге Еноха, сохранившейся как целое в эфиопской версии (ее фрагменты на арамейском языке были найдены в Кумране); хотя она не вошла в канон, она пользовалась в святоотеческие времена определенным уважением, и бл. Августин допускал, что она «в значительной мере» является боговдохновенной (De Civ. Dei XV, 23; XVIII, 38). Там мы читаем, в частности: «И там я увидел Ветхого днями, и глава Его была бела как лен; и с Ним был еще Некто, чей лик имел человеческое обличие, и лик Его был исполнен благодати […]. И я спросил одного из святых ангелов […] об этом. Сыне Человеческом, кто Он, и откуда Он, и почему Он пришел вместе с Ветхим днями. И он ответил мне и сказал мне: „Это Сын Человеческий, в Котором правда, и с Кем правда пребывает; он откроет все сокровища утаенные, ибо Господь духов избрал Его, и по причине праведности удел Его препобедил все пред лицом. Господа духов во веки“…» (XLVI, 3); «…И в час тот оный Сын Человеческий был поименован в присутствии Господа духов, и Его имя поименовано пред лицом. Ветхого днями. Прежде, нежели солнце и созвездия были сотворены, прежде, нежели звезды небесные были устроены, имя Его было поименовано пред лицом. Господа духов. Он будет посохом для праведных и святых, чтобы они опирались на Него и не падали, и Он будет светом народов, и Он будет упованием тех, чье сердце скорбно» (XVIII, 2—4); «…От начала был Сын Человеческий сокрыт, и Вышний сохранял Его в присутствии силы Своей, и открывал Его только избранным. […] И все цари могучие и превознесенные, и те, кто правит сушей земной, падут перед. Ним на лица свои и воздадут Ему поклонение…» (LXII, 7, 9); «И отныне не будет ничего тленного, ибо Сын Человеческий явился и воссел на престол славы Своей, и всякое зло прейдет и удалится от Его присутствия; и слово того Сына Человеческого будет сильным пред. Господом духов» (LXIX, 29). Очень энергическую защиту мессианского (а в контексте разных вариантов еврейского понимания концепта Мессии и более чем мессианского!) смысла этого именования читатель может найти в давней и популярной по жанру, но довольно компетентной книге французского теолога, существующей и в русском переводе: Л. Буйе , О Библии и Евангелии, Брюссель, 1965, с. 144—147. По поводу эпизода Мт 26: 63—65 (= Мк 14: 61—63) он замечает: «По обычному объяснению этого эпизода, составляющего ключ ко всему Евангелию, за богохульство сочли претензию быть „Мессией, Сыном. Божиим“. Но на это претендовали и многие другие помимо Иисуса, до него и после него, и не видно, чтобы кто-либо когда-либо подумал обвинять их за это в богохульстве. Напротив, Иисус требует признания за Ним вполне сверхъестественного и словно божественного качества тем именно, что сказанными Им вполне ясными словами Он объявляет Себя Сыном. Человеческим. И совершенно очевидно, что с точки зрения первосвященника богохульство именно в этом и заключается» (с. 145). Это суждение, далеко не лишенное смысла, только, может быть, без нужды полемически заостренное (как часто с ненужной эмфазой высказывается и противоположное мнение, настаивающее на всего лишь житейском смысле обсуждаемого оборота). Важно иметь в виду, что оба способа употреблять словосочетание «Сын Человеческий», по-видимому, существовали одновременно, различаясь контекстуально определимой функцией, что его сакрализация в мессианско-эсхатологических контекстах нисколько не вытесняла его в обычном, т. е. квази-местоименном смысле из повседневного обихода (хотя, скажем, упоминаемый Буйе эпизод допроса у первосвященника заведомо к такому обиходу не принадлежал и принадлежать не мог). Этим обусловлена совершенно особая фунциональная уместность его в устах Иисуса, ибо оно предоставляло редкостную возможность сразу и назвать, и утаить Его мессианское достоинство. Характерно, что после столь частого употребления его в функции самоназвания Иисуса оно с самого начала не употребляется христианскими авторами, оставаясь индивидуальной особенностью речи Самого Учителя, не перенятой учениками: после эксплицитного исповедания Иисуса Христом и Сыном. Божиим двузначность утаивающего именования теряла смысл. Ср. I.H. Marshall , The Synoptic Son of Man Sayings in Recent Discussion, New Testament Studies, XII, 1966, p. 327—351; С. Colpe , Der Begriff «Menschensohn» und die Methode der Erforschung messianischer Prototypen, «Kairos» XI, 1969, S. 241—263, XII, 1970, S. 81—112, XIII, 1971, S. 1—17, XIV, 1972, S. 36—51; G. Vermes , Der Gebrauch von bar-nas und bar-nasa im Judisch-Aramaischen, in: M. Black, Die Muttersprache Jesu. Das Aramäische der Evangelien und der Apostelgeschichte, Tubingen, 1982, S. 310—330; С. Schedl , Zur Christologie der Evangelien, Wien-Freiburg-Basel, 1984, S. 177—182; J. A. Fitzmyer , The New Testament Title «Son of Man» Philologically Considered, in: J.A. Fitzmyer , A Wandering Aramean. Collected Aramaic Essays, Society of Biblical Literature, Monograph Series 25, Chico, California, 1979, p. 143—160.
О своих общих переводческих принципах я имел случай объясниться с читателем в № 2 журнала «Альфа и Омега», 1994 г. (с. 11—12).
Дилемму: либо «сакральный язык», либо «современный язык», мыслящийся в каждый момент как язык расхожий и раскованный, от которого требуется в основном гладкость и бойкость, — я считаю в применении к проблеме перевода Писания ложной.
Понятие сакрального языка, встречаемое во многих языческих религиях, весьма логично и неизбежно в системах иудаизма и ислама. Я не вижу возможности отстаивать его как категорию христианского богословия. Равным образом, непрерывный, равный себе «высокий штиль» в чисто риторическом смысле чужд облику греческого текста Нового Завета, и это, как вправе подумать верующий христианин, само по себе, что называется, промыслительно: «возвышенное» в риторическом и эстетическом смысле не совсем соответствует серьезности кеносиса, нисхождения Бога к нам, в наш мир. Замечательный христианский писатель Франции Бернанос сказал как-то: «La saintetfi n’est pas sublime» («Святость не возвышенна»). Святость смиренна.
С другой стороны, текст Писания — это все время «знак» и «знамение». Его знаковость, его притчеобразность (и потому определенная, все время меняющаяся степень загадочности) обращены к вере читателя и только верой могут быть восприняты, так сказать, по назначению; но они могут быть совершенно объективно отмечены также на уровне мирского знания, как литературная функция. Эта функция определяет слог, который не может не быть несколько угловатым. Слог стремится обратить внимание на «особенные», маркированные слова-знаки, отобранные, усвоенные и переосмысленные библейской традицией. Когда перед нашими глазами — дорожный знак, он ведь тоже должен резко отличаться от всего, что вокруг него, должен быть угловатым, должен иметь специфическую форму, чтобы прохожий или проезжий сразу понял, что возникает перед его глазами.
Перевод на «современный» язык? Будучи человеком своего времени, еще у же, своего поколения, я мог бы попытаться выполнять перевод на язык «несовременный», т. е. на язык какой-то минувшей поры русской истории, лишь в качестве очень трудной, изысканной, честолюбивой филологической игры. С задачей перевода Писания такие суетные игры несовместны. С другой стороны, мне кажется странным понимать современность современного языка в духе, так сказать, хронологического изоляционизма; как если бы до современного городского говорка вообще ничего не было. Полноценная, неурезанная современность включает в себя ретроспективу — при условии, что это ее собственная оглядка на прошлое, из того места, где обретается она; и те славянизмы, которые продолжают еще быть понятными, звучат нынче все равно не так, как во времена Ломоносова (а во времена Ломоносова звучали совсем не так, как до Петра, и уж подавно не так, как в начальные времена древнерусской словесности). При переводе любых, в том числе и светских, текстов из других эпох я привык избегать такой языковой стратегии, которая внушала бы читателю иллюзию отсутствия дистанции во времени. (Не у всех моих коллег такие взгляды; многоуважаемый питерский филолог переводит византийское слово, означающее «монеты», словосочетанием «денежные знаки». Для меня дело не в том, что «денежные знаки», так сказать, презренная проза. Нет, просто по контексту описывается, чем монета была для монархического восприятия византийца; разве человек, для коего монеты суть денежные знаки, способен естественно относиться к ним, как византиец?) Что сказать о переводе Писания? Конечно, Влад. Соловьев сказал, что Бог для христианина — «не в уснувшей памяти веков»; на это можно сказать лишь «аминь». Мистически Страсти и Воскресение Христа совершаются для нас сегодня. Но недаром. Церковь обязывает нас читать в Символе Веры: «Распятаго же за ны при Понтийстем. Пилате»: историческая, хронологическая локализация Священной Истории (без которой она не была бы историей) тоже важна, не только фактически, но и вероучительно. То, о чем повествует Евангелие, произошло не в пространстве современности (и особенно не в пространстве изоляционистского представления современности о самой себе), — но среди несколько иных людей, отношений, нравов. Мне трудно отказаться от мысли, что язык перевода должен обо всем этом непрерывно сигнализировать. Определенные евангельские ситуации, будучи пересказаны равным себе современным языком, становятся не более, а менее понятными читателю, более озадачивающими, просто потому, что их событийная сторона предполагает несколько иной «семиотический код».
Я не хочу быть ни «традиционалистом», ни «модернистом», ни еще каким-либо «-истом». Вопрос не допускает идеологизации в духе какого бы то ни было «-изма». Христианская вера — это не эмиграция из своего времени в какое-то благочестивое прошедшее, не «выход из истории», но это и не замыкание себя в своем времени, не потакание самодовольной «современности» (которая, по правде говоря, настолько уверена в себе, что абсолютно не нуждается в наших поддакиваниях); это единение с поколениями людей, которые верили прежде нас. Такое единение предполагает одновременно и дистанцию, и победу над дистанцией. Как написаны Евангелия в греческом оригинале? Не на сакральном (семитском) языке, но на греческом наречии, на котором они становились доступны максимальному числу тогдашних жителей культурной «субэкумены»; да, конечно, — но с каким множеством оборотов, восходивших к языку Септуагинты, то есть маркированных библеизмов внутри самого греческого! Одновременно отход от семитической языковой традиции ради миссионерского приближения к слушателю и читателю, — и явственная, непрерывная оглядка на эту самую традицию, восстанавливающая связи в истории и в вере.
17 Итого всех поколений: от Авраама до Давида — четырнадцать поколений; и от Давида до выселения в Вавилон — четырнадцать поколений; и от выселения в Вавилон до Христа — четырнадцать поколений. Такое подчеркивание числа 14 едва ли может быть случайным: именно таково в сумме числовое значение еврейских букв. составляющих имя Давида, родоначальника династии, которой предстоит быть увенчанной рождением. Мессии: (4)+(6)+(4). Тот же буквенный состав имеет в пространном варианте еврейское слово «жених» (??? [дод], наравне с написанием??? [дод]); значение лексемы «жених» в мессианской символике хорошо известно каждому читателю Евангелий (ср. Мт 9: 15; 25: 1—10 и др.), причем евангельское употребление этого символа укоренено в древней традиции. Мессианское число 14 получает, как это обычно в общечеловеческом обиходе, окончательную непререкаемость от троекратного повторения. Аналогичное использование числового значения букв мы находим в загадочном сообщении Апокалипсиса (Откр 13: 18): «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число это шестьсот шестьдесят шесть». В еврейском обиходе такая практика обозначалась словом «гематрия», восходящим к греческой лексеме «геометрия» (в расширенном значении математики вообще). У современного человека она понятным, но довольно несправедливым образом ассоциируется с т. н. каббалистической традицией, т. е. с мистико-оккультистским направлением иудаистической мысли; на самом деле явление, о котором мы говорим, не укладывается в границы феномена каббалы (если мы понимаем термин «каббала» в том смысле, в котором он употребляется в научном и общеупотребительном обиходе, а не в этимологическом смысле ветхозаветного «Предания» вообще, что, собственно, означает еврейская лексема [каббала]). Bo -1-х, символика, основанная на числовом значении букв, несравнимо древнее самых старых каббалистических трактатов и не раз встречается уже в пророческих книгах ВЗ. Во-2-х, числовое значение букв в условиях, когда никаких иных цифровых обозначений просто не существует, само по себе не имеет ни малейшего привкуса секретного занятия для посвященных в специфической атмосфере оккультных кругов; оно принадлежит культуре в целом.
Использование в Мт «гематрии» — довод против «эллинистического» происхождения этого текста; оно свидетельствует о семитическом (еврейском или арамейском) пратексте.
Весьма важно семиотически и то обстоятельство, что первый четырнадцатичастный ряд знаменательно завершается царствованием. Давида, второй — концом. Давидова царства, третий — его мистическим, метаисторическим восстановлением в Лице Христа (Мессии). Перед нами триадический цикл: земное царство как прообраз Царства Божия — гибель земного царства — приход к людям. Царства Божия. В контексте еврейского лунного календаря автор и его предполагаемый иудейский читатель едва ли могли не подумать о символике лунных фаз: 14 дней от новолуния до полнолуния, еще 14 дней, когда луна идет на убыль, и снова 14 дней от нового новолуния до нового полнолуния.
21 Ты наречешь Ему имя — Иисус; ибо Он спасет народ. Свой от грехов их. Имя «Иисус» (греч. IhsouV , евр. [йешуа] из более старой формы [йеhошуа]) этимологически означает «Господь спасает». У Филона Александрийского (de mut. nom. 121, p. 597) мы читаем: «Иисус — это „спасение Господне“ (swthria Kuriou ), имя самого превосходного свойства».
Был апостолом из Двенадцати. До обращения ко Христу Матфей служил мытарем, сборщиком податей для Рима. Услышав глас Иисуса Христа: «Иди за Мной» (Мф. 9. 9), он оставил свою должность и пошел за Спасителем. Восприняв благодатные дары Духа Святого, апостол Матфей вначале проповедовал в Палестине. Перед уходом на проповедь в дальние страны по просьбе иудеев, остававшихся в Иерусалиме, апостол написал Евангелие. В ряду книг Нового Завета Евангелие от Матфея стоит первым. Написано на еврейском языке. Речи и деяния Спасителя Матфей излагает в соответствии трем сторонам служения Христа: как Пророка и Законодателя, Царя над миром невидимым и видимым и Первосвященника, Приносящего Жертву за грехи всех людей.
Евангелист Матфей
Святой апостол Матфей обошел с благовестием Сирию, Мидию, Персию и Парфию, закончив свои проповеднические труды мученической кончиной в Эфиопии. Страна эта была населена племенами каннибалов с грубыми обычаями и верованиями. Святой апостол Матфей своей проповедью здесь обратил нескольких идолопоклонников к вере во Христа, основал Церковь и построил храм в городе Мирмены, поставил в ней епископом своего спутника по имени Платон. Когда апостол усердно молил Бога об обращении эфиопов, во время молитвы явился ему Сам Господь в образе юноши и, дав жезл, повелел водрузить его у дверей храма. Господь сказал, что из этого жезла вырастет дерево и будет приносить плоды, а от корня его будет истекать источник воды. Омывшись в воде и вкусив плодов, эфиопы изменят свой дикий нрав, станут добрыми и кроткими. Когда апостол нес жезл к храму, то встретил на пути жену и сына правителя этой страны Фулвиана. одержимых нечистым духом. Святой апостол именем Иисуса Христа исцелил их. Это чудо обратило ко Господу еще множество язычников. Но властелин не хотел, чтобы его подданные стали христианами и перестали поклоняться языческим богам. Он обвинил апостола в колдовстве и приказал казнить его. Святого Матфея положили лицом вниз, засыпали хворостом и подожгли. Когда костер разгорелся, то все увидели, что огонь не вредит святому Матфею. Тогда Фулвиан приказал добавить хвороста в костер, облив его смолой и поставив вокруг двенадцать идолов. Но пламя растопило идолов и опалило Фулвиана. Испуганный эфиоп обратился к святому с мольбой о пощаде, и по молитве апостола пламя улеглось. Тело святого апостола осталось невредимым, и он отошел ко Господу (60 г.). Правитель Фулвиан горько раскаялся в содеянном. но сомнений своих не оставил. Он велел положить тело святого Матфея в железный гроб и бросить в море. При этом Фулвиан сказал, что если Бог Матфеев сохранит тело апостола в воде, как сохранил его в огне, то следует поклоняться этому Единому Истинному Богу. В ту же ночь к епископу Платону в сонном видении явился апостол Матфей и повелел ему идти с клиром на берег моря и обрести там его тело. Пришел на берег и Фулвиан со своей свитой. Вынесенный волной гроб был с честью перенесен в храм, построенный апостолом. Тогда Фулвиан попросил у Матфея прошения, после, чего епископ Платон крестил его с именем Матфей, которое дал ему по велению Божиему. Фулвиан впоследствии принял епископство и продолжил дело просвещения своего народа.
Житие и страдание святого Апостола и Евангелиста Матфея
Святой Апостол и Евангелист Матфей, сын Алфея, иначе называемый Левием (Мрк. 2:14. Мф. 9:9. Лк. 5:27), жил в Галилейском городе Капернауме. Он был человек состоятельный и занимал должность мытаря. Соотечественники презирали и чуждались его, как и всех ему подобных. Но Матфей, хотя и был грешником, но в то же время был не только не хуже, но и много лучше гордящихся своею мнимою внешнею праведностью фарисеев. И вот Господь остановил на этом, всеми презираемом, мытаре Свой Божественный взор. Однажды, во время пребывания Своего в Капернауме, Господь вышел из города и пошел к морю, сопровождаемый народом. На берегу Он увидел сидящего у мытницы Матфея. И сказал ему:
Иди за Мной!
Услышав сии слова Господа не телесным только слухом, но и сердечными очами, мытарь тотчас же встал с места своего и, оставив всё, последовал за Христом. Матфей не раздумывал, не удивлялся, что Великий Учитель и Чудотворец зовет его, презренного мытаря; он всем сердцем внял словам Его, и беспрекословно пошел за Христом. В радости, Матфей приготовил в доме своем большое угощение. Господь не отрекся от приглашения и вошел в дом Матфея. И собралось в дом Матфея множество соседей его, друзей и знакомых, - все мытари и грешники, - и возлежали за столом вместе с Иисусом и учениками Его. Там же случилось быть и некоторым из книжников и фарисеев. Увидев, что Господь не гнушается грешников и мытарей, но возлежит с ними рядом, они роптали и говорили ученикам Его:
Как это Он ест и пьет с мытарями и грешниками?
Господь же, услышав слова их, сказал им:
Не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.
С этих пор, Матфей, оставив всё свое достояние, пошел за Христом (Лк.5:28) и, как верный ученик Его, после того уже не отлучался от Него. В скором времени он удостоился сопричисления к лику 12 избранных Апостолов (Мф. гл. 10; Мрк. 3:13–19; Лк.6:13–16). Вместе с другими учениками Господа Матфей сопровождал Его в путешествиях по Галилее и Иудее, внимал Его Божественному учению, видел бесчисленные Его чудеса, ходил с проповедью к погибшим овцам дома Израилева, был свидетелем крестных страданий и искупительной смерти Спасителя и преславного вознесения Его на небо.
После вознесения Господня и сошествия Святого Духа на Апостолов, святой Матфей сначала оставался в Палестине, вместе с другими Апостолами проповедуя Евангелие в Иерусалиме и его окрестностях. Но вот наступило время разойтись Апостолам из Иерусалима по разным народам, для обращения их к вере Христовой. Пред отбытием Апостола из Иерусалима, Иерусалимские христиане из Иудеев просили его предать для них письмена дела и учение Иисуса Христа. На исполнение сей просьбы изъявили свое согласие и прочие, бывшие в то время в Иерусалиме, Апостолы. И святой Матфей, исполняя общее желание, написал Евангелие, спустя 8 лет по Вознесении Христовом.
Удалившись из Иерусалима, святой Апостол Матфей проповедывал Евангелие во многих странах. Благовествуя Христа, он прошел Македонию Сирию, Персию, Парфию и Мидию и обошел всю Эфиопию, на которую ему пал жребий, и просветил ее светом разума Евангельского. Наконец, наставляемый Духом Святым, пришел он в землю людоедов, к чернокожему звероподобному народу, вошел в город, называемый Мирмены, и там, обратив несколько душ к Господу, поставил им епископом спутника своего Платона и создал небольшую церковь; сам же восшел на находившуюся вблизи гору и пребывал на ней в посте, усердно молясь Богу об обращении того неверного народа. И явился ему Господь во образе прекрасного юноши, имея в правой руке жезл, и приветствовал его. Протянув правую руку и отдавая святому жезл тот, Он повелел ему сойти с горы и водрузить жезл при дверях устроенной им церкви.
Жезл этот, - говорил Господь, - силою Моею вырастет в высокое дерево, и дерево то принесет обильный плод, величиною и сладостью превосходящий все другие садовые плоды; а от корня его истечет источник чистой воды. Омывшись в воде источника, людоеды получат благолепие лица, и всякий, кто только вкусит от того плода, позабудет зверские нравы и станет добрым и кротким человеком.
Матфей, приняв жезл из руки Господней, сошел с горы и пошел в город исполнить то, что ему было повелено. У князя того города, именем Фульвиана, жена и сын были одержимы бесами. Встретив на пути Апостола, они вопили на него дикими, угрожающими голосами:
Кто послал тебя сюда с этим жезлом на нашу пагубу?
Апостол запретил духам нечистым и изгнал их; исцелившиеся поклонились Апостолу и кротко последовали за ним. Узнав о его приходе, епископ Платон встретил его вместе с клиром, и святой Матфей, вошедши в город и приблизившись к церкви, сделал, как ему было повелено: водрузил данный ему от Господа жезл, - и тотчас, в виду всех, жезл сделался великим деревом, простирающим многолиственные ветви, и на нем появились прекрасные плоды, большие и сладкие, и источник воды истек от корня. Все видевшие это были поражены изумлением; весь город сошелся на такое чудо, и вкушали плоды дерева и пили чистую воду. А святой Апостол Матфей, стоя на высоком месте, проповедывал собравшимся людям слово Божие на их языке; и тотчас все уверовали в Господа, и крестил их Апостол в чудотворном источнике. И все крестившиеся людоеды, согласно слову Господню, выходили из воды благолепные лицом и белые кожей; они получали не только телесную, но и душевную белизну и красоту, отлагая ветхого человека и облекаясь в нового человека - Христа. Узнав о случившемся, князь сначала порадовался исцелению супруги и сына, но потом, по научению бесовскому, разгневался на Апостола за то, что весь народ приходит к нему, оставляя богов своих, и замыслил погубить его. Но в ту же ночь Апостолу явился Спаситель, повелевая ему мужаться и обещая пребывать с ним в наступающей скорби. Когда наступило утро, и Апостол в церкви вместе с верующими воспевал хвалу Богу, князь послал четырех воинов взять его; но когда они пришли к храму Господню, тотчас объяла их тьма, и они едва могли возвратиться назад. Когда же их спросили, почему они не привели Матфея, - они отвечали:
Мы слышали, как он беседовал, но видеть и взять его не могли.
Еще сильнее разгневался Фульвиан. Он послал еще более воинов с оружием, повелев им силою привести Матфея, а если кто будет противиться и защищать Матфея, - тех убивать. Но и эти воины воротились ни с чем, ибо когда они приблизились к храму, небесный свет осиял Апостола, и воины, будучи не в состоянии смотреть на него, пришли в великий страх и, бросив оружие, прибежали назад полумертвые от страха и рассказали о бывшем князю. Страшно разъярился Фульвиан и пошел со всем множеством слуг своих, желая сам схватить Апостола. Но едва он успел приблизиться к Апостолу, как внезапно ослеп и сталь просить, чтобы ему дали проводника. Тогда он начал умолять Апостола простить ему согрешение его и просветить его ослепленные очи. Апостол, сотворив знамение креста на очах князя, даровал ему прозрение. Князь прозрел, но только - телесными очами, а не душевными, ибо злоба ослепила его, и столь великое чудо он приписал не Божией силе, а волхвованию. Взяв за руку Апостола, он повел его к своему дворцу, как будто желая почтить его, а в сердце лукаво замышляя сжечь Апостола Господня, как волхва. Но Апостол, провидя тайные движения его сердца и лукавые замыслы, обличил князя, говоря:
Мучитель льстивый! Скоро ли ты совершишь то, что замыслил сделать со мною? Делай то, что сатана вложил в твое сердце, а я, как видишь, готов всё перенести за Бога моего.
Тогда князь повелел воинам схватить святого Матфея и растянуть на земле лицом кверху, а руки и ноги крепко прибить гвоздями. Когда это было сделано, слуги собрали, по повелению мучителя, множество ветвей и хворосту, принесли смолы и серы и, положив всё это на святого Матфея, зажгли. Но когда огонь разгорелся великим пламенем и все думали, что Апостол Христов уже сгорел, внезапно огонь охладел и пламя угасло и святой Матфей оказался живым, невредимым и славящим Бога. Видя это, весь народ пришел в ужас от столь великого чуда и воздал хвалу Богу Апостола. Но Фульвиан еще более разъярился. Не желая признать в происшедшем Божию силу, сохранившую живым и неповрежденным от огня проповедника Христова, он возводил на праведника беззаконное обвинение, называя его волхвом.
Волхвованием, - говорил он, - погасил Матфей огонь и остался в нем жив.
Затем он приказал принести еще более дров, ветвей и хворосту и, положив на Матфея, - зажечь, а сверху поливать смолою; кроме того, приказал принести двенадцать своих золотых идолов и, поставив их кругом огня, призывал их на помощь, чтобы силою их Матфей не мог избавиться от пламени, и обратился бы в пепел. Апостол же в пламени молился Господу сил, чтобы Он показал непобедимую силу Свою, явил бессилие богов языческих и посрамил надеющихся на них.
И внезапно пламень огненный с ужасным громом устремился на золотых идолов и они растаяли от огня, как воск, и кроме того, были опалены и многие из стоявших вокруг неверных; а из расплавившихся идолов вышло пламя в образе змея и устремилось на Фульвиана, угрожая ему, так что он не мог убежать и избавиться от опасности, пока не воззвал с смиренной мольбою к Апостолу об избавлении от погибели. Апостол запретил огню, и тотчас пламень угас и подобие огненного змея исчезло. Фульвиан хотел с честью извести святого из огня, но он, сотворив молитву, - предал святую свою душу в руки Божии. Тогда князь приказал принести золотой одр и на нем положить честное тело Апостола, неповрежденное огнем, и, одев его в драгоценные одежды, поднял вместе с своими вельможами и внес в свой дворец. Но он еще не имел совершенной веры, и потому велел выковать железный ковчег, плотно залить со всех сторон оловом и бросить в море, при чем сказал своим вельможам:
Если Тот, Кто сохранил Матфея целым от огня, сохранит его также и от потопления в воде, то воистину Он есть Единый Бог, и Ему будем поклоняться, оставив всех богов наших, не могших себя избавить от гибели в огне.
После того как этот железный ковчег с честными мощами был брошен в море, святой ночью явился епископу Платону, говоря:
Завтра иди на морской берег на восток от княжеского дворца и там возьми мои мощи, вынесенные на сушу.
На утро епископ, в сопровождении множества верующих, отправился на показанное место и нашел железный ковчег с мощами святого Апостола Матфея, как было ему возвещено в видении.
Узнав об этом, пришел и князь с своими вельможами и, на этот раз уже вполне уверовав в Господа нашего Иисуса Христа, громогласно исповедал, что Он есть Единый истинный Бог, Который сохранил невредимым раба своего Матфея - как при жизни в огне, так и по смерти - в воде. И припадая к ковчегу, с мощами Апостола, просил у святого прощения в своих прегрешениях пред ним и изъявил сердечное желание креститься. Епископ Платон, видя веру и усердие Фульвиана огласил его и, научив истинам святой веры, крестил. И когда возложил руку свою на голову его и хотел наречь ему имя, послышался свыше голос, говорящий:
Назови его не Фульвианом, а Матфеем.
Приняв, таким образом, в крещении имя Апостола, князь старался быть подражателем и жизни Апостола: вскоре он передав другому свою княжескую власть, отказался совершенно от мирской суеты, предался молитве в церкви Божией и епископом Платоном удостоен был пресвитерского сана. А когда, по прошествии трех лет, епископ умер, оставившему власть княжескую пресвитеру Матфею явился в видении святой Апостол Матфей и увещал его принять епископский престол после блаженного Платона. Приняв епископство, Матфей добре потрудился в благовестии Христовом и, отвратив многих от идолопоклонства, привел к Богу, а затем и сам отошел к Нему, после долгой богоугодной жизни, и, предстоя с святым Евангелистом Матфеем престолу Божию, молит о нас Господа, дабы и мы были наследниками вечного царствия Божия. Аминь.
Тропарь, глас 3:
Усердно от мытницы к звавшему Владыце Христу, явльшуся на земли человеком за благость, тому последовав, Апостол избранный явлися еси, и благовестник Евангелия вселенней велегласен: сего ради чтим честную память твою, Матфее богоглаголиве. Моли Милостиваго Бога, да грехов оставление подаст душам нашым.
Кондак, глас 4:
Мытарства иго отверг, правды игу припряглся еси, и явился еси купец всеизряднейший, богатство принес, юже с высоты премудрость: отонудуже проповедал еси истины слово, и унылых воздвигл еси душы, написав час судный.
1:1 Родословие. Букв.: "происхождение" или "начало" (генезис). В библейском словоупотреблении может означать "список", "отсчет" (ср. Быт. 2,4; 5,1). В лучших манускриптах это же слово (1,18) означает только "рождество". Вполне возможно, что оно указывает на все Евангелие, которое и есть "отсчет от начала" - Иисуса Христа (т.е. ознаменование Его царствования).
Христос. Греческое слово, означает "помазанник" и соответствует еврейскому "машиах", или "мессия". В Ветхом Завете помазание елеем символически означало, что Бог посылает человека на какое-то служение, и все три ветхозаветных служения (пророки, священники, цари) знаменовались таким образом (Исх. 29,7; 1 Цар. 16,13; 3 Цар. 19,16).
Ветхий Завет обещает, что придет избранный Отрок Господень (Ис., гл. 42), Который будет Пророком, как Моисей (Втор. 18,18.19), Священником, как Мельхиседек (Пс. 109,4), Царем, как Давид, т.е. Помазанником Божиим (Ис. 55,3.4; Иер. 30,9; Иез. 34,24; Ос. 3,5; Зах. 12,8). Израиль ждал Мессию, который одолеет его врагов и установит закон мира. Матфей утверждает, что Иисус - Помазанник, обетованный Царь, Освободитель.
1:2 Родословие здесь отличается от родословия у Луки (3,23-38), возможно потому, что Лука говорит о "физическом" родословии (Лк. 3,21), Матфей - о престолонаследии.
1:3-16 В ближневосточной генеалогии обычно не упоминают женщин, но они важны для Божиего замысла - произвести на свет Христа. Имена всех пяти женщин, названных здесь, служат напоминанием, что Бог часто действует неожиданно и выбирает не тех, кого "надо бы" выбрать. Фамарь (ст. 3) связана с "оплошностью" Иуды (Быт. 38,6-30), Рахава (ст. 5) была блудницей и язычницей (Нав., гл. 2; там она - Раав), Руфь - моавитянка, а значит - под особым проклятием (Втор. 23,3-5), из-за "бывшей за Уриею" Вирсавии (ст. 6) согрешил Давид. Дева Мария исполняет не только слова Исаии (7,14), но и еще более важное пророчество из книги Бытие (3,15; см. Гал. 4,4).
1:17 четырнадцать родов. Матфей разбивает родословие на три части по четырнадцать (дважды семь) поколений, чтобы показать, что у Бога есть замысел в истории: начало ее (ведущее к Давиду), время царей (ведущее к изгнанию) и годы по возвращении - все ведет ко Христу и указывает на Него. Иехония включен и во вторую, и в третью части, но это - не большая ошибка, чем сокращение Матфеем родословия (ср. с Езд., гл. 2 и с 1 Пар., гл. 1-9). Вполне возможно, что четырнадцать поколений соответствуют "семидесяти седьминам" (Дан. 9,24).
1:19 Иосиф... хотел тайно отпустить Ее. Обручение связывало не меньше, чем брак, и неверность после него непременно вела к разводу, ибо в противном случае прелюбодеяние не считалось бы преступлением.
1:21 Иисус. Греческое соответствие имени Иешуа, означающего "Яхве - спасение" или "Яхве спасает".
Евангелие от Матфея - первая из книг Нового Завета. Евангелие от Матфея относится к каноническим Евангелиям. Новый завет начинается четырьмя евангелиями – жизнеописаниями Иисуса Христа. Три первые Евангелия схожи между собой, поэтому их называют синоптическими (от греческого «синоптикос» — видеть сообща).
Читать Евангелие от Матфея.
Евангелие от Матфея состоит из 28 глав.
Церковное предание называет автором Матфея – сборщика податей, который последовал за Христом. Однако современные исследователи полагают, что Евангелие не было написано непосредственным очевидцем события, а, следовательно, апостол Матфей не может быть автором первого Евангелия. Считается, что данный текст был написан несколько позже, а неизвестный автор опирался на Евангелие от Марка и на недошедший до нас источник Q.
Тема Евангелия от Матфея
Главная тема Евангелия от Матфея - жизнь и деятельность Иисуса Христа. Книга была предназначена для еврейской аудитории. Евангелие от Матфея изобилует ссылками на мессианские ветхозаветные пророчества. Цель автора – показать, что мессианские пророчества сбываются в пришествие Сына Божьего.
В Евангелии подробно описывается родословная Спасителя, начиная от Авраама и заканчивая Иосифом Обручником — мужем девы Марии.
Особенности Евангелия от Матфея.
Евангелие от Матфея - единственная книга Нового Завета, которая была написана не по-гречески. Арамейский оригинал Евангелия был утерян, а в канон был включён греческий перевод.
Деятельность мессии рассматривается в Евангелии с трех точек зрения:
- как Пророка,
- как Законодателя,
- как Первосвященника.
В этой книге главное внимание уделяется учению Христа.
Евангелие от Матфея во многом повторяет другие синоптические Евангелия, однако здесь есть несколько моментов, которые не раскрыты ни в одной другой книге Нового Завета:
- История исцеление двух слепцов,
- История исцеление немого бесноватого,
- История о монете во рту рыбы.
Есть в данном Евангелии также и несколько оригинальных притч:
- притча о плевелах,
- притча о сокровище в поле,
- притча о драгоценной жемчужине,
- притча о неводе,
- притча о немилосердном заимодавце,
- притча о работниках в винограднике,
- притча о двух сыновьях,
- притча о брачном пире,
- притча о десяти девах,
- притча о талантах.
Толкование Евангелия от Матфея
Помимо описания рождения, жизни и смерти Иисуса, в Евангелии также раскрываются темы о Втором Пришествии Христовом, об эсхатологическом раскрытии Царства и в повседневной духовной жизни Церкви
Книга была написана для выполнения 2-х задач:
- Рассказать иудеям, что Иисус есть их Мессия.
- Приободрить тех, кто верил в Иисуса как в Мессию и боялся, что Бог отвернется от народа Его после того, как был распят Его Сын. Матфей говорил, что Бог не отказался от народа и что Царство, обещанное ранее, придет в будущем.
Евангелие от Матфея свидетельствует, что Иисус – Мессия. Автор отвечает на вопрос «Если Иисус действительно Мессия, то почему Он не установил обещанного Царства?» Автор говорит, что это Царство приняло иную форму и что Иисус снова возвратится на землю, чтобы установить на ней Свою власть. Спаситель пришел с благой вестью к народу, но в соответствии с Божьим планом Его весть была отвергнута, чтобы прозвучать позже для всех народов во всем мире.
Глава 1 . Родословная Спасителя. Рождение Мессии.
Глава 2. Бегство Святого Семейства в Египет. Возвращение Святого Семейства в Назарет.
Глава 3 . Крещение Иисуса Иоанном Крестителем.
Глава 4. Начало проповеднической деятельности Иисуса Христа в Галилее. Первые ученики Христа.
Главы 5 – 7. Нагорная проповедь.
Главы 8 – 9 . Проповеди в Галилее. Чудеса Христа. Власть спасителя над болезнями, силами зла, природой, над смертью. Умение Спасителя прощать. Способность обращать тьму в свет и изгонять бесов.
Глава 10 . Призвание 12 апостолов
Глава 11 . Вызов, брошенный власти Сына Божьего.
Глава 12. Споры о власти нового Царя.
Главы 13 – 18 . Чудеса и притчи Христа. Проповедь в Галилее и близлежащих землях.
Главы 19 – 20. Иисус идёт из Галилеи в Иудею.
Главы 21 – 22. Вход Иисуса в Иерусалим и проповеди там.
Глава 23. Обличение Иисусом фарисеев.
Глава 24. Иисус предсказывает свое Второе Пришествие после разрушения Иерусалима.
Глава 25. Новые притчи. Объяснение будущих событий.
Глава 26. Помазание Иисуса миром. Тайная вечеря. Арест Мессии и суд.
Глава 27. Иисус Христос перед Пилатом. Распятие и погребение Спасителя.
Глава 28. Воскрешение Иисуса.